QUAD GODS

После того дня мысли Петра перестали изнурять душу. Он удивился, когда новая тренировка не показалась ему непреодолимой преградой, а даты следующих соревнований откликнулись закономерными мандражом, но не более. Пётр кончиками пальцев потрогал собственную силу воли, расплывшуюся в туман. Она замерла холодными каплями, напоминанием о том, как может быть. Пётр не тот спортсмен, который привык к серии побед. Он клеймо «нестабильный» оправдывал из раза в раз, и, если вам интересно: ощущения после проигрыша здесь и там одинаковые. Именно это открытие наконец сбросило цепи, мешавшие вдохнуть полной грудью. Он провалился, и да, это неприятно. Но провалиться лучше, чем стоять на месте. Перемены не страшнее, чем их отсутствие. Пётр радовался своему проигрышу, потому что он сбросил груз ответственности и десублимировал время и пространство. Впрочем, было ещё кое-что. Кое-что говорило тихо и стыдливо прятало глаза за чёлкой. — Петруша, — Илья полюбил эту форму имени и использовал только её, — мне нужно сказать тебе... Малинин сидел на ковре, и тёплый свет лампы хаотичными тенями от длинных волос прерывался на задумчивом лице. Он откручивал колёса от квадов, чтобы смазать подшипники. Пётр валялся на кровати и открыто любовался. Илья даже не догадывался, насколько затягивали его точные движения пальцев. — М? — Помнишь... — Илья вздохнул. — Я вспомнил, что мы пили Pina Colada на мой день рождения. — Да, — Пётр положил голову на руки. — Перед тем, как я и ты отравился. — Да. — Я ещё тогда забыл, что было вечером, хотя выпил немного. — Илюша, это было месяц назад, а не год, — Пётр прищурился. На день рождения Ильи, перед тем, как уйти из клуба, они сидели на бордюре. И пили безалкогольную Пина Коладу, которая Петру не нравилась. — И что? Малинин снова вздохнул и нерешительно поднял голову. Два глаза-стёклышка зажглись бликами. — Пина-колада отравлена. Гуменник улыбнулся и протянул руку, чтобы потянуть за отросшие светлые пряди, русые на корнях, которые доставали бы Малинину до плечей, если бы он не стриг их так безобразно. — Не имеет значения, какой из напитков был отправлен... — Имеет, — Илья резко вскинул голову и выронил колесо из пальцев, испачканных чёрной смолой. — Это и есть проблема. Пётр нахмурился, пропуская пряди через пальцы, а Илья посмотрел на откатившееся колесо. Он не стал перекладывать его к остальным колёсам. — Пина Колада отравил мой ex-boyfriend. Рука Петра замерла. Он не видел лица Ильи, но представлял его злой взгляд. — Ты уверен? — Yap, — Илья сглотнул. — Он... он не отстаёт. Отстал сейчас. Но он хотел вернуть наши отношения тогда, — Илья медитативно откручивал следующее колесо. — Я отказал, — Илья бросил взгляд на Петра. — И он мне отомстил... — Ты не рассказывал, что кто-то... — Гуменник недоумённо приподнялся. — Не рассказывал, — Малинин пожал плечами и совсем отвернулся от Гуменника. Пётр уставился в светлый затылок. Если так подумать, то это очевидно. То, что в жизни Ильи есть такие люди. Но Пётр удивился тому, что Илья не рассказал о том, что какой-то парень к нему пристал. Но и тут причина лежала на поверхности. И вообще, кажется, фокус внимания Петра съехал не в ту сторону. Просто история с отравлением уже волновала меньше, чем бывшие Ильи. Из любопытства или из ревности — решите сами. — Ты уверен? Он хотел тебя отравить? — Гуменник напрягся, потому что речь шла о преступлении. — Well... Он не пытался меня убить. Я... и ты... We threw up. Тупой детский поступок, — Илья стукнул плоскогубцами о пол, специально там, где не было ковра. — Это ненормально, — Гуменник покачал головой. Малинин отложил плоскогубцы в сторону и поправил волосы. Гуменник был в шоке. Он не подготовился к тому, что такое существует не только в сериалах. — Петруша, прости меня, — Илья повернулся к Петру, и на его щеках застыл румянец. — Я не следил за своим напитком. — Ты уверен, что это он? — повторил Гуменник. — Я сидел на улице долго, — вспоминал Илья. — Он подошёл и хотел подарить серёжки. Мне. Я отказал. Я сказал ему, чтобы он шёл нахуй. Мы сидели рядом. Я не смотрел на напиток, — Илья снова вздохнул. — Ты вышел из клуба, и Алекс убежал. Seriously, он поднялся и убежал... — Ого... — Ye-ah... Прости. Прости, пожалуйста, если бы не напиток... Малинин сомкнул губы, прерывая несуществующую историю, где Гуменник вышел на лёд с полным запасом сил, не истощённый рвотой и бессоницей. — Он больше тебя не тревожит? — Пётр положил ладонь Илье на плечо и придвинулся к нему. — Нет. Он знает, что я... I'm gonna fucking kill him, — Илья прошипел сквозь зубы, и его мышцы напряглись. — Не надо убивать. Я бы сообщил в полицию, — Пётр почесал подбородок. — Что, если... — Полиция? — Илья пересел, чтобы оказаться лицом к лицу Петра. Брови сошлись к переносице, сильнее, чем обычно. — Ты шутишь?! Гуменник нервно сглотнул, когда сердце пропустило удар. Его рука застыла в воздухе, соскользнувшая с плеча Ильи. Он рассеянное наблюдал за гневом, плескающимся в чужих глазах. — Я пойду to the pigs, когда придёт конец мира, — горячо выплюнул Малинин, не дождавшись ответа Петра. — Илюш, — Пётр настойчиво зарылся в его волосы на виске. — Ты злишься на того парня, но вымещаешь гнев на меня, — он потрепал Илью за ухом, призывая к разуму. — Мой злостный анархист. Лицо Ильи быстро переменилось. Разгладились складочки, глаза потеплели, только румянец остался на щеках, но выполнял другую функцию. Илья ударил себя по коленям. — Прости. Пётр об этой новости думал в метро, на тренировке, перед сном и тогда, когда во время чтения мысли забредают не в ту сторону. Он задавался вопросом: могло бы злоумышленное, но случайное отравление случится с ним в России? Из раза в раз ответ оставался прежним. Менталитет не имел здесь значения. Гражданство не играло никакой роли. Национальный код не был задействован... Пётр всегда это понимал, но это знание казалось особенным, когда он смотрел на небоскрёб Манхэттена посреди улицы. Хорошо, что Пётр легко убедил Илью не кидаться на Алекса с кулаками. Это было несложно, потому что тем быстрее успокаивался Илья, чем резче заводился. В его голове часто случались маленькие взрывы... Такого Пётр прежде не встречал. Илья был взрывоопасным, но безвредным. Он разлетался флуоресцентной краской. Кислотной, но в том смысле, что она была яркой, а не ядовитой. Илья много ругался и хмурился, только это всё адресовалось не людям, а куда-то выше. К верхушкам небоскрёбов. Или к звёздам, которые постоянно искал на небе Пётр. Илья стал проводником Петра в мир Америки, только никто из них не учёл, что мир Ильи — территория недолюбленной молодёжи, которая эту самую Америку не жаловала. И Пётр стал частью этой компании, как потерянный кусочек пазла. Неслучайно, для него всегда здесь было место. В захватывающий, великолепный и нескончаемый мир, жильцы которого не занимались профессиональным спортом. Вот и корень проблемы. Призвание Петра, то, чем он жил и дышал, шло в разрез с тем, чем он горел и любил. Что делать? Попробовать ещё раз.

***

Гуменник понимал, почему Илья, Миша, Эмбер и другие посетители скейт-парка прятались в нём от своих бед. Словно оазис, расположившийся среди просторов раскалённого песка, — многоэтажных спальных и жилых районов — он непробиваемой крепостью стоял на защите... искренности. Искренности, не задетой деньгами, трендами, бизнесом и политикой. — А зимой тихо так, что если закрыть глаза, то будет ощущение, что мы в лесу! — Алиса припрыгивала на месте, а её голос звенел, рассеивая эту самую тишину. — Зимой природа отдыхает. Скейт-парк тоже. И люди должны. В зимние вечера над скейт-парком не летали птицы, а снежинки ложились друг на друга бесшумно. Глядишь — засыпало бы и Петра. Он часто приходил сюда. Один. Потому что несмотря на отчуждённость, здесь всё равно было тепло и уютно, будто в летнюю ночь, где шумели колёса и смех. — Хорошо, — согласилась Изабо, стоящая с другой стороны от Петра. — Так мне нравится больше. Скейт-парк повидал столько бед в своей жизни, сколько видел разве что асфальт на Пятой авеню. Пётр это чувствовал. Алиса и Изабо потом ушли, и Пётр продолжил отдыхать один. Даже без Ильи, потому что тот теперь занимался на крытом скейт-парке, куда вход был платный. Миша подарил ему абонемент. И Илья постоянно жаловался, клялся, что сдаст абонемент обратно... но продолжал ходить. Пётр улыбался и никогда не задавал вопросов. Илья не мог оставить себя без квадов, пусть это и шло немножко против его принципов. Каждый раз, когда Гуменник шёл с тренировки, он хотя бы пару минут сидел в скейт-парке. Каждая упавшая снежинка отсчитывала секунды до конца зимы. Первая, вторая, третье... пятое, шестое, снова первое и второе... А это уже счётчик мест, которые Пётр занимал на соревнованиях. Он составил расписание. Строгое, немного излишнее, где по часам расписывал тренировки, качественный сон, приёмы пищи, время для себя и для других людей. Вообще, Пётр боялся, что отказывать Илье в частых встречах и ночных разговорах будет сложно, но зря. Илья легко согласился, хотя видно было, что он переживает. «Небольшая дистанция нам необходима» — так тогда сказал Пётр и поцеловал Илью в висок. И Гуменник уверенно держался в списке лидеров, а значит, кандидатов в финальные соревнования. А там — большой спорт... Пётр дышал полной грудью, одинаково спокойно относился к результатам в турнирах и не переживал даже из-за того, что тратит много времени. Спешить было некуда... В воздухе витал запах цветов. С чего вдруг, интересно? В один из вечеров в скейт-парке Петра нашёл Миша. Он сел рядом с ним, и на голове у него была смешная шапка-ушанка, а в руках он держал вейп. Пётр больше курить не хотел. Потому что единственный способ избавиться от искушения — поддаться ему. — Ты собираешься летом ехать в Россию? — Шайдоров заговорил по-английски, а не по-русски, как всегда, но Гуменник не заметил. Он одинаково легко воспринимал русскую и иностранную речь. — Хм. Думал об этом. — Возьми меня с собой, — Миша резко повернул голову, и его коричневые прядки залезли в глаза. — Пожалуйста. Пётр поднял голову к небу. Облачно. — Влад? — Пётр легонько улыбнулся. Изо рта Миши выскользнул либо морозный воздух, либо табачный дым. — Влад, — Миша приправил имя сливками и посыпкой. — Да и на страну хочу посмотреть. Звучало, как оправдание. Гуменник скосил улыбчивый взгляд на Шайдорова: — Как у вас? — А он не рассказывает? — Мы редко списываемся, — Пётр с досадой качнул головой. — Сезон. Шайдоров вдохнул через нос и постучал вейпом по брекетам. Гуменник понял, что с Мишей не виделся по-настоящему давно. Последний раз был ещё тогда, когда Миша был на взводе, потому что его сердце одновременно болело за Петра, Илью и Влада... — Я рад, что наши отношения... такие, как есть, — Миша сунул вейп в карман и принялся теребить замок на куртке. — Мне всё это время не хватало... времени. Ужасная тавтология, — Миша осудил сам себя. — Я помню, ты говорил, что тебе сложно вступать в отношения. — Не сложно, — тихо сказал Миша. — Я не понимаю, люблю я или нет, а мне не хочется расстраивать людей и давать им ложные надежды... С чужими чувствами нужно обращаться бережно, — Шайдоров серьёзно покачал головой и сгорбился, пиная снег ногой. — Ты понял? — Пётр пригляделся к Мише, удивляясь тому, как тихо он говорит. Шайдоров улыбнулся и кивнул, опустив голову. — Расскажешь? — Почему нет? — Миша спросил будто у самого себя. — Это всё... медленно. Я чувствую. Любовь. — М. И какая она, любовь? — Пётр закинул ногу на ногу, любопытно прищурив глаза. — Ты знаешь, — Миша рвал свои слова, как бумажку на кусочки. — Хочу послушать твою версию. Шайдоров поставил ногу на скамейку и положил подбородок на колено. Гуменник посмотрел за его голову, туда, где сияли огни в окнах домов. — Я специально думаю о нём. Перед сном. Чтобы он мне приснился... — Миша понизил голос, потому что рассказывал мировую тайну. — И он снится. — Что снится? — Море, — Миша затих, а Пётр прикрыл глаза. — Всё очень подробно. Тебе подробно? — Да. — Ну... Я лежу на песке, под зонтиком. Прямо на песке, и песок тёплый, но не колючий. На небе огромное солнце, и на воде большие блики, — Миша перечислял, а Пётр представил морской бриз и тепло солнышка на обнажённом животе. — Влад в воде. Весь мокрый. А рядом с ним дети играют, и по пляжу бегает собака, — Миша улыбнулся. Пётр поглубже вдохнул запах моря, пока мимо бежал лабрадор за летающей тарелкой. — Но главное, — Миша запнулся, — что пляж чистый. И море чистое, без мусора. И рыбы там... здоровые и большие... Гуменник откинулся назад, полностью лёг на лавочку. Почти шезлонг. Только стакана с трубочкой не хватает. И чтобы не отравленный. — А на пляже много людей, потому что такой вид отдыха всем доступен. У всех хороший доход. Или, нет, лучше, денег там вообще нет, — Миша заговорил быстрее и громче. — Все делают то, что им нравится. Люди нашли лекарства от болезней. И нет никаких войн, нет армии, полиции и ФБР. Пётр открыл глаза и удивлённо посмотрел в спину Миши. — Террористов нет. И не было теракта в башнях, — голос Шайдорова треснул, как у впечатлительного ребёнка, который жил среди тех, чьи семьи пострадали в этом теракте. Пётр повернул голову в ту сторону, где был расположен Национальный мемориал трагедии 11 сентября на месте разрушенных башен-близнецов. — И нет санкций на фигуристов, — заторможено добавил Гуменник, пока по коже бежал холодок. — Само собой нет. И насилия в спорте тоже нет, — Миша прервался, а Пётр подумал про родную сборную. В солнечном сплетении зажёгся пляжный жар. — Там всё спокойно и хорошо, — Миша перешёл на шёпот. — Предсказуемо. — Да! Нет непонимания, что ждёт впереди. — Тихая жизнь в маленькой хижине на берегу моря, — грустно добавил Пётр для лучшего представления Миши, потому что сам бы он в таком месте жить не хотел. И в мире, где дни предсказуемые, если честно, тоже. Шайдоров шмыгнул носом, и Гуменник поднялся. Пришлось срочно обнять друга. — А Влад что? — сместил центр внимания Пётр. — Очень загорелый, — через тихий всхлип описал Миша. — И в шортах с утятами. И заставляет держать ему камеру, чтобы снять танец в Тик-Ток. А ещё... нет. Всё. — Что? — Ты обалдеешь. — Теперь мне ещё интереснее. — У него кольцо на безымянном пальце. Гуменник широко распахнул глаза, но ничего не сказал, гладя Шайдорова по голове. Он никогда не думал о том, что в США разрешены однополые браки. Господи...