Звёздная система Орион: Октавианец

      Сознание возвращалось рывками. И первое, что я почувствовал — сильный запах. Он буквально укутывал — тяжёлый, горьковато-металлический. Я резко вздохнул — и захлебнулся.       Рот был заполнен густой тёплой жидкостью. Она стекала по языку, обволакивала горло, тянулась вязкими нитями к моему нутру. Аромат ударил в нос — резкий, неприятный. Не синтетика, не медикаменты — кровь. Я закашлялся, попытался выплюнуть, освободить горло, но чья-то рука жёстко удержала мою голову, накрыв кистью пересохшие губы.       — Дранг… — услышал я знакомый голос. Хриплый, напряжённый, с шипящими нотками, проступавшими у Рори всегда, когда он волновался. — Глотай! Ну же… не упрямься!       Я распахнул глаза. Надо мной нависало красивое, сильно обеспокоенное лицо октавианца. Его зрачки были расширены, брови нахмурены, шерсть на скулах взъерошена. Он стоял на коленях, нависая надо мной и прижимая меня к полу рубки своим телом — тёплым, дрожащим.       Я лежал на твёрдом металле, спиной ощущая прохладу корпуса. Распоротое запястье мальчишки застыло над моими губами. Кровь стекала по светлой шерсти и капала мне в рот. Он сжал руку, усиливая поток, а затем настойчиво прижал рану к моему лицу.       — Пей! — потребовал он с напором. — Поверь мне, это именно то, что тебе нужно!       Я снова закашлялся, инстинктивно отталкивая его руку. Он зашипел — тихо, почти отчаянно.       — Делай, как я говорю! Глотай! — зло зарычал мальчишка, и я, глядя в его безумно взволнованные глаза, послушался: почему-то был уверен, что хуже мне точно не станет.       Я чувствовал, как тёплая кровь заполняет рот — горячая, густая. Было в ней и что-то странное. Вкус — плотный, насыщенный. Я сделал большой глоток — горло обожгло. В груди вспыхнула острая боль, лишь на мгновение, и тут же исчезла. Сердце, только что бившееся рвано и тяжело, вдруг ударило чётко, сильно.       По телу прокатилась волна жара — от груди к пальцам, к шее, к голове. Мышцы, казалось, не слушающиеся, вдруг дёрнулись, словно в них влили энергию. Ещё глоток — я уже не сопротивлялся. Тело ломило, прошивало жаркими волнами, но мне становилось лучше. Заметно лучше. Так, как не было никогда прежде.       Рори дрожал. Я чувствовал это всем телом: его вес был на мне, колени упирались в пол по обе стороны от моих бёдер, а дыхание скользило по лицу.       — Вот так… — облегчённо выдохнул парень, когда я проглотил ещё. — Бери, пока дают, упрямый ты генерал…       Шум в ушах постепенно отступал. Темнота, в которую я провалился после атаки, начала рассеиваться. Я вновь ощущал конечности, плечи, грудную клетку. Боль в голове почти утихла.       Рори впился в меня пронизывающим взглядом, словно пытался просканировать.       — Как ты себя чувствуешь, Дранг? — нервно спросил он.       — Лучше?.. — полувопросительно прохрипел я.       Я и сам не понимал, что со мной. Силы возвращались неестественно быстро — будто кто-то влил в меня концентрированную жизнь. Я медленно сел, опираясь на локти. Мир больше не кружился. Панели рубки снова обрели чёткие контуры. Октавианец устроился рядом и внимательно следил за моей реакцией.       — И что это было? — тихо выдохнул я, многозначительно глядя на рану на его руке.       Мальчишка раздражённо фыркнул, но его голос дрогнул:       — Я спас тебе жизнь!       Повисла напряжённая тишина. Кровь тёплой плёнкой покрывала мои губы. Я вдруг остро осознал, насколько он был близко: его грудь почти касалась моей, а хвост нервно подрагивал, обвивая мою ногу.       — Не делай так больше, — примирительно сказал я.       — А ты больше не вздумай умирать! — нахохлившись, парировал он.       Я медленно поднялся. Осмотрелся. Как бы мальчишка ни хорохорился, было заметно, что он сильно испугался.       — Спасибо, Рори, — искренне улыбнулся я и нежно погладил его по щеке. Неловкость момента тут же испарилась, стёртая ласковым взглядом октавианца.       — Всегда пожалуйста! — блеснул зеленью глаз нахальный кошак.       Я тяжело опустился в кресло пилота. Ноги ещё слегка подрагивали — не от слабости, скорее от остаточного перенапряжения. Организм работал слишком быстро, слишком слаженно. Необычная кровь Рори всё ещё гудела во мне, как дополнительный реактор.       Парень молча скользнул на место второго пилота, старательно вылизывая своё запястье. Рана уже почти затянулась — была заметна лишь ярко-розовая линия под светлой шерстью.       Я активировал обзорные панели. Тактический экран развернулся передо мной холодной голографической полусферой. Сканирование дальнего радиуса — чисто. Ни активных сигнатур, ни хвостов реакторов. Только астероиды, лениво вращающиеся в своеобразном гравитационном танце.       — Проверь сектор триста двадцать, — дал я указание ИИ.       И параллельно запустил глубокое пассивное сканирование — поиск остаточного ионного следа. Если квазы затаились где-то рядом, их тяжёлый корабль не смог полностью скрыть выбросы. Пауза, лёгкое мерцание линий — пусто.       — Они ушли, — подвёл я итог. — Видимо, решили, что мы либо мертвы, либо не стоим усилий и времени.       Пальцы уверенно пробежались по панели. Проверка реактора — стабилен, щиты — в норме, незначительная просадка после биофазного удара, но критических повреждений нет. Корпус — цел. Автопилот всё также держал нас в тени астероидного поля, дрейф минимальный.       Я перевёл корабль в тихий режим, начав плавный выход из укрытия. «Одиссей» мягко оттолкнулся от гравитационного кармана и начал скользить вперёд, словно ничего не произошло. Снаружи космос снова стал спокойным: глубоким, равнодушным. Я выдохнул. Только сейчас заметил, что напряжённо сжимаю зубы.       Я проверил курс. Понадобилась небольшая коррекция — после манёвра нас слегка увело в сторону, но отклонение было незначительным. До Пеги оставалось всего ничего. Я включил навигационную голограмму — голубая линия траектории аккуратно прорезала тьму.       Я откинулся в кресле и позволил себе короткий взгляд в обзорное окно. Звёзды сияли спокойно, будто не было ни погони, ни выстрелов, ни липкой крови на губах. Рори проследил за моим взглядом.       — Полетели со мной на Тарвис, — озвучил я то, что не успел сказать перед нападением.       — На Тарвис? — задумчиво протянул парень. — Зачем?       — С меня помощник никакой, но я познакомлю тебя со своим дядей. Он… — начал я.       — Мне не нужен твой дядя, — бесцеремонно оборвал меня мальчишка. Вот же наглец! — Ты совершенно здоров.       — Хотелось бы, но увы… — поморщился я. Его кровь помогла мне прийти в себя, но более серьёзные проблемы никуда не исчезли. — Так вот. Я познакомлю тебя с Юлиаром…       — Ляг в медкапсулу и просканируй свой мозг, — опять вклинился октавианец. — Ты удивишься, Дранг.       — Это не смешно, Рори, — начал злиться я. — Я пытаюсь тебе помочь…       — Я и не шучу. Просканируй голову — тогда и продолжим разговор. — Парень нахально уставился на меня, а я резко поднялся и быстрым шагом направился в лечебку. Внутри кипело раздражение — вот же бесцеремонный кошак!       От лёгкого нажатия медицинская капсула мягко раскрылась, впуская меня. Холодная подсветка медленно прошлась по коже. Сенсоры коснулись висков, груди, шеи.       — Полное сканирование, — коротко приказал я. Лучше проверить всё: сюрпризов не хотелось.       Капсула тихо зажужжала. Ленты диагностики побежали по внутреннему экрану: сердечный ритм — стабилен. Давление — в пределах нормы. Нейронная активность — усиленная, но без патологий. Сосудистые стенки… Я замер.       «Аневризматического расширения не обнаружено. Структура сосудов — однородная. Микроразрывы — отсутствуют».       Я непонимающе нахмурился.       — Повторный анализ, — сухо процедил я.       Капсула послушно перепроверила данные: результат остался прежним. Здоров. Я медленно сел, чувствуя, как внутри зарождается странная смесь облегчения, тревоги и непонимания. Это было невозможно. И всё же приборы не лгали.       Я покинул капсулу и вернулся к пульту управления. Рори всё также сидел в кресле второго пилота, нарочито расслабленный, но его уши были направлены в мою сторону.       — Ну? — лениво спросил он.       Я остановился напротив него.       — Чисто, — подтвердил я.       Его усы дрогнули. Кисточки на ушах колыхнулись.       — Я же говорил, — широко улыбнулся мальчишка.       Я кивнул и скрестил руки на груди.       — А теперь я жду объяснений, — приподнял я бровь.       Октавианец хитро прищурился и чуть наклонил голову.       — Зачем тебе объяснения? Тебе мало результата? — соблазнительно взмахнул длинными ресницами парень.       Гибкая фигурка изогнулась, намекая на выяснение всех обстоятельств в кардинально другой плоскости, а именно — в уже полюбившейся ему койке. Но я не был намерен позволять ему выкрутиться и оставить без ответов, которые мне были необходимы. Я ненавидел сюрпризы. Даже самые приятные из них заставляли меня нервничать.       — Мало, Рори, — безапелляционно поджал губы я, не отрывая от мальчишки вопросительного взгляда.       Парень немного помолчал, вся его игривость сошла на нет. Нахмурил нос, задумчиво пошевелил усами.       — Нас не просто так истребили. То есть не только за богатства нашей планеты или привлекательную внешность. Наше тело имеет кое-какие особенности… — замялся октавианец, но после паузы добавил: — Внутренние органы, кровь и другие жидкости обладают почти волшебными целебными свойствами для большинства гуманоидов.       Я недоверчиво прищурился, но от комментариев воздержался.       — Тебе нужны ещё какие-нибудь доказательства? — нахмурился парень. — Я думал, тебе хватит моей спермы и мы избежим этого разговора, но тут случилось непредвиденное нападение, ты почти умер… В общем, я решил не рисковать и поделился своей кровью.       — Не такой это и секрет, если об этом знают те, кто извёл вас почти под корень… — покачал я головой. Мне до сих пор не верилось, что ситуация кардинально изменилась. Я был здоров!       — Секрет, секрет… Нас изначально было слишком мало, чтобы хватило на всех желающих продлить свою жизнь… — зло ощетинился парень.       — Спасибо ещё раз, Рори. Я очень благодарен тебе и за полное излечение, и за то, что рискнул выдать свою тайну. Я ценю это. Но исчезновение аневризмы не меняет того, что нам нужна помощь. Вдвоём нам нет смысла соваться на «Астрею-4». А нужные ресурсы есть только на Тарвисе, — поблагодарил я и обрисовал наше положение.       Рори не ответил, полностью отдавшись зрелищу за прозрачной панелью. Звёзды отражались в его глазах, и на миг мне показалось, что между ними нет разницы: и те и другие были одинаково живыми, мерцающими, восхитительными. Он сидел, чуть подавшись вперёд, опёршись ладонями о край консоли; хвост лениво обвивал ножку кресла, выдавая редкое, почти домашнее спокойствие.       Его кошачье лицо в этот момент было особенно выразительным. Брови слегка сведены, создавая сосредоточенную, чуть нахмуренную складку между глазами. Вытянутые зрачки медленно сужались и расширялись, подстраиваясь под яркость далёких светил. Уши были развёрнуты вперёд, настороженные, но не напряжённые, словно он не просто смотрел, а слушал космос — его тихое многоголосое дыхание. На губах играла едва заметная улыбка — не самодовольная, нет, скорее умиротворённая.       Октавианец выглядел довольным, спокойно расслабленным. Я исподтишка наблюдал за ним и чувствовал странную уверенность, почти раздражающую своей очевидностью. Мой диагноз не был ошибкой врачей, а излечение не было совпадением или чудом, случившимся самим по себе. Нет! Мой дикий котик непосредственно приложил к этому поразительному происшествию руку — мягкую, пушистую, но с очень острыми когтями.       Я буравил взглядом его затылок, но Рори не обернулся. Ему не нужно было смотреть на меня, чтобы знать, о чём я думаю. Мальчишка продолжал разглядывать звёзды — внимательно, чуть нахмуренно, но с тем спокойным удовлетворением, что появляется только тогда, когда ты вмешался в чужую судьбу… и сделал всё правильно.