Звёздная система Орион: Октавианец

      Я невесомо провёл пальцами по полоскам на спине октавианца, и он мягко подался к моей руке. Я зарылся в его густую шерсть и почувствовал разгорячённую кожу.       — Теперь я могу продолжить рассказ о своём дяде? — хохотнул я.       — Если хочешь… — промурлыкал парень, продолжая активно тереться о мою руку.       — Теперь расклад немного меняется, но в общем остаётся всё тем же. Мы прилетаем на Тарвис, где я организую нам отряд военных, и вместе с ними мы летим за твоим братом. Главное — убедить дядю… — в который раз начал я, но Рори вновь меня прервал.       — Я не буду с ним спать! — вдруг заявил он, резко развернувшись и упрямо уставившись на меня.       — И не надо… — растерянно пробормотал я. Об этом и речи не шло…       — И ни с кем другим я трахаться не буду… — яростно зашипел мальчишка.       — А с чего ты решил, что тебе придётся? — в недоумении поинтересовался я. Я видел, что октавианец зол, но никак не мог понять причину столь резкой смены настроения.       — А с чего бы твоему дяде мне помогать? — вопросом на вопрос ответил парень, выразительно взметнув вверх мохнатую бровь.       — Но я же тебе помогаю… — начал я и тут же понял, что предъявленный аргумент звучит так себе.       — Но я же с тобой трахаюсь, — резонно заметил октавианец.       — То есть ты считаешь, что я тебе помогаю только поэтому? — нахмурился я. Такой расклад не нравился уже мне. Неужели Рори всерьёз решил расплачиваться за мою помощь телом?       — Я не знаю, почему ты мне помогаешь… но секс тут однозначно не лишний! — нагло заявил взъерошенный кошак.       — Можем больше не спать, — пожав плечами, предложил я. — Я помогу тебе и так.       — Тебе не нравится заниматься со мной сексом? — округлил малахитовые глаза парень. Его голос стал низким и будто вибрирующим, а глаза блеснули обидой и гневом.       — С чего такие выводы? — устало вздохнул я. Разговор явно пошёл не в том направлении.       — Но ты же сам сказал… — нервно пошевелил усами Рори и зло оскалился.       — Я лишь сказал, что помогу тебе в любом случае. А секс тут совершенно ни при чём, — терпеливо пояснил я. Мне не нравилась его логика, но оправдываться я не собирался.       — И дядя твой тоже будет помогать мне просто так? — прищурившись, уточнил октавианец шипящим голосом.       — Не просто так. А потому, что я попрошу его об этом, — уже заметно раздражаясь, заметил я.       — Но тебе нравится заниматься со мной сексом? — вкрадчиво уточнил парень.       — Рори, я не занимаюсь сексом абы с кем. Конечно, ты мне нравишься… — чуть более резко, чем следовало, выдал я.       — Хорошо. Потому что ты мне тоже… нравишься, — тут же успокоился мальчишка.       Гибкая фигурка резко развернулась и быстро покинула командный мостик. В помещении стало неуютно и пусто. А на панели, возле которой только что стоял октавианец, я заметил глубокие борозды от его ногтей.       Я устало сел в своё кресло. Странная перепалка. Странная ситуация. Странный кот.

***

      Двенадцать часов пробежали очень быстро. Не потому, что путь был коротким — просто время в полёте всегда ведёт себя иначе. Оно сжимается, когда смотришь на звёзды, и растягивается, когда пытаешься его подгонять. Остаток пути мы почти не разговаривали. Шаттл шёл ровно, уверенно, будто его тоже тянуло домой. «Одиссей» мягко входил в коррекционные поля, обходил гравитационные карманы, скользил по рассчитанным заранее траекториям.       Когда в сенсорном поле впервые появилась система Оникс, я сразу её узнал: холодный спектр, плотное гало астероидов, резкие энергетические всплески от орбитальных платформ. Тарвис возник не сразу — сначала как тёмный диск на фоне звёзд, затем как тяжёлое тело, уверенно удерживающее свои спутники. Планета выглядела именно так, как я её помнил: суровая, немногословная, лишённая показной красоты. Дом.       Мы вошли в зону контроля. Автоматика передала коды доступа, и почти сразу пришло подтверждение. Без задержек, без лишних вопросов — мой идентификатор значил здесь достаточно, чтобы не тратить время на формальности. Орбитальные батареи чуть сместили углы наведения: старые рефлексы планеты, которая всегда готова к неожиданному удару.       Я взял управление на себя. Шаттл начал снижение. Атмосфера Тарвиса встретила нас плотным сопротивлением: корабль слегка дрогнул, корпус отозвался знакомой вибрацией. Облака внизу были тяжёлыми, серо-стальными, разрезаемыми огнями посадочных трасс. Системы стабилизации работали чётко, компенсируя порывистые ветра.       Я корректировал курс вручную — не по необходимости, а потому, что хотел. Мне важно было прочувствовать этот момент до конца. Взлетал я больным человеком, у которого не было будущего. Возвращался — совсем иным: здоровым, но полным непривычных идей, планов и эмоций. Крокус и Рори изменили меня. Нет, не так. Рори и Крокус изменили меня. И я чувствовал это каждой клеточкой своего тела.       Посадочная платформа главной базы раскрылась перед нами, как раскрываются ворота крепости. Огни приветливо выстроились в параллельные линии, направляющие поля мягко подхватили шаттл. Последний рывок — и опоры коснулись тёмного титана, отдающего в корпус глухим, почти утробным звуком.       Когда люк открылся, меня встретил знакомый холодный воздух. Ровные шеренги, стальные взгляды, люди в форме — всё ещё в моей форме. Офицер чётко, без спешки сделал шаг вперёд и отдал честь. За ним немного вразнобой последовали остальные.       С лёгкой улыбкой я им ответил. Во взглядах подчинённых не было подобострастия или желания угодить. Только уважение — проверенное временем, заслуженное поступками. Я почувствовал привычное удовлетворение. Я дома.       — С возвращением, генерал, — сказал кто-то негромко.       Я кивнул говорившему и махнул головой Рори, чтобы следовал за мной. Я шёл по платформе, чувствуя, как под ногами привычно отзывается металл базы, как планета радушно принимает меня обратно. Здесь не было принято говорить лишнего. Поддержку на Тарвисе выражают не речами, а тем, что в нужный момент не нуждаются в приказах. Я в очередной раз убедился: что бы ни ждало меня дальше, это место всегда будет для меня особенным.       — Куда мы теперь? — тихо спросил парень, кутаясь в моё пальто.       Я отказался отпускать его с корабля голым: шерсть, на мой взгляд, была не в счёт. Рори был страшно недоволен, но в результате послушался. Демонстративно завернулся в мою одежду, как в кокон. Мне кажется, он решил, что я его стесняюсь и хочу спрятать от чужих глаз. Но его при всём желании невозможно было спрятать: он был абсолютно иным.       — Ко мне домой. Тут недалеко, — отозвался я.       Жил я в военном городке, в небольшом двухэтажном доме. Родовое поместье я оставил старшему сыну: там давно уже жила его многочисленная семья. Меня ждала машина, хоть я и не просил — ещё одна дань уважения. Я благосклонно кивнул дежурному и сел в тёплый салон. Рори устроился рядом. Близко. Очень близко.       Водитель бросил мимолётный взгляд в зеркало заднего вида, и парень придвинулся ещё ближе. Что это было? Страх? Сомневаюсь. Попытка сообщить о наших отношениях? Возможно. Способ заявить на меня права? Очень может быть. Я ещё недостаточно хорошо знал мальчишку, чтобы догадываться о его мотивах и правильно интерпретировать поступки. Решив не спешить с выводами, я позволил октавианцу греться у своего бока, напоследок подумав, что ему элементарно может быть холодно: скорее всего, он не привык к таким низким температурам.       Рори внимательно следил за окружением. Это я был дома — он же чувствовал себя не в своей тарелке. По нему скользили осторожные взгляды, но стоило парню недовольно оскалиться, они исчезали, будто лишь случайно зацепились за него.       Мальчишка напряжённо оценивал обстановку, следил за поведением таких же мощных незнакомцев, как его Дранг, и с удивлением замечал очень многое, о чём до того момента не догадывался. Его мужчину уважали, любили и опасались. Приятно. Было действительно очень приятно. Но куда больше его интересовало, не найдётся ли какой глупец или смельчак, с которым ему придётся выяснять отношения и драться до победного конца, чтобы отстоять своё право на генерала. Подумать только… целый генерал! Но октавианец не сомневался в своих силах. В своё время его отец тоже жестоко расправился с соперниками за благосклонность матери.       Дорога пролетела быстро, и вот мы уже входили в мой коттедж: пустой, холодный. Каждый раз, когда я возвращался, мне казалось, что с моим отъездом время здесь останавливалось. И лишь когда переступал порог снова, дом будто просыпался от глубокого сна.       Широкий холл с высокими потолками, стены — светлые, матовые, без картин или украшений, пол — тёмный, гладкий. Никаких излишков, никаких декоративных мелочей. Свет функционально встроен в архитектуру. Рори тихо вошёл следом, мягко ступая по тёплой поверхности. Его хвост чуть приподнялся — настороженно, оценивающе.       Справа — гостиная. Просторная, но без намёка на уют. Низкий диван прямоугольной формы, два кресла в тон, журнальный столик. Ни разбросанных книг, ни чашек, ни пледов — все эти мелочи были лишними. Да и любовь к порядку была важнее.       На одной из стен — голографическая панель. Под ней — закрытый бар, встроенный в нишу. Слева — рабочая зона: большой стол из тёмного сплава, широкий экран, панель связи.       Дом с головой выдавал во мне военного. Чёткие линии, функциональность, пространство, рассчитанное на качественный отдых и при необходимости на продуктивную работу. Цветовая гамма — холодная, спокойная. Ничто не отвлекает. Личных вещей минимум: на полке в глубине гостиной стояли три предмета, выбивающиеся из общей безликости: тонкая рамка с фотографией, наградная пластина в лаконичном футляре и кристалл памяти в прозрачной подставке. Всё. Никаких ваз, статуэток, сувениров — ни намёка на сентиментальность.       — У тебя здесь… просторно, — осторожно заметил Рори, внимательно оглядываясь.       Я хмыкнул.       — Здесь удобно, — с лёгкой улыбкой ответил я. Знал, что он подумал: солдафон без фантазии. Но мне действительно нравилось так жить.       Парень медленно прошёлся по комнате, кончиками пальцев скользя по поверхности стола. Пыль отсутствовала: система поддержания чистоты работала безупречно.       — Похоже на казарму для одного офицера, — добавил он без намёка на насмешку.       Я пожал плечами.       — Думаю, дом должен быть местом отдыха, а не складом воспоминаний.       Октавианец остановился у окна — огромного, во всю стену. За стеклом простирался живописный вид на город: строгие высокие башни, яркие хаотичные огни, бесконечные серые магистрали. Контраст был остро ощутимым. Снаружи — бурлящая жизнь, движение, шум. Внутри — стылая тишина.       Рори повернулся ко мне и окинул нечитаемым взглядом.       — Здесь холодно, — сказал он, поёжившись.       Я непонятливо нахмурился:       — Температура вполне комфортная…       — Я не про это, — улыбнулся октавианец.       Рори медленно подошёл ближе. Его мягкая поступь казалась чем-то интимным, почти вызывающим. Белая сверкающая шерсть на фоне матовых стен, зелёные бездонные глаза среди холодного света.       Мальчишка остановился почти вплотную.       — Ничего, генерал, — тихо сказал он, потираясь о меня горячим телом, — я это быстро исправлю.       Я довольно улыбнулся и прижал нахала к себе. С ним действительно было теплее. С Рори я чувствовал себя по-другому. Жизнь понемногу менялась, хотя скорее менялось моё восприятие, отношение к окружающим и к себе. Плохо? Нет! Это было просто замечательно…