Прояснение.
24 февраля 2026 г., 05:43
Август 2025 года. Неделя до ALB20. Лос-Анджелес. От лица Джареда
— Неделя! Всего неделя, мать вашу! Все готовы?! — мой голос срывается на крик, отражаясь от стен репетиционной базы.
Общее «Да» звучит неуверенно, вязко, но я делаю вид, что меня это устраивает. Все расходятся, оставляя после себя запах пота, пластика и дешевого кофе. Остаемся только я и Шеннон.
Он смотрит на меня долгим, тяжелым взглядом, не мигая. В тишине репетиционной базы этот взгляд звучит громче любого крика.
— Братишка. — начинает он тихо, и я слышу в его голосе металл. — Я вижу, тебя что-то гложет. И это не годовщина.
— Это Томо. — слова вылетают раньше, чем я успеваю их остановить. — Я не контролировал, как он репетирует. Мало ли, что он там делал. Вдруг облажается?
— Томо хоть раз тебя подводил? — в голосе Шеннона сталь, гранит.
— Нет... — начинаю я, но он перебивает.
— Вот имен...
— Да. — перебиваю я его, и это слово падает между нами, как гиря. — В восемнадцатом.
Шеннон застывает. В его глазах — холод и неверие, которое сменяется ледяной яростью.
— Ты серьезно?! Ты хоть понимаешь, что ты сейчас сказал? — его голос повышается, в нем звенит опасная нота, кулаки сжимаются. — Ты помнишь, в каком он состоянии был тогда?!
— ...
— Вот поэтому ты — настоящий пиздец. Ты изменился. В херовую сторону.
Дверь открывается. Входит Кара, оглядывая нас с тревогой.
— Я не вовремя?
— Нет, малышка. — Шеннон мгновенно меняется в лице, но в глазах остается тень, которую не скрыть улыбкой. — Я как раз собирался к тебе.
Они уходят. А я остаюсь один. Слова Шеннона въедаются в мозг кислотой, разъедая самоуверенность. Он прав. Я знаю, что он прав. Но признать это — значит разрушить все, что я построил в себе за эти годы.
***
От лица Томо Самолет набирает высоту. За иллюминатором — ватная белизна облаков, похожая на ничто. Джулия рядом, тёплая, живая, не моя дурная фантазия. Но сердце колотится где-то в горле, отдаваясь в висках. — Ты волнуешься. — её рука накрывает мою, пальцы переплетаются, успокаивая. — Просто... Давно не видел этих придурков вживую. — усмехаюсь я, но усмешка выходит натянутой, как струна. — Ничего. Отработаем. — она улыбается, и в этой улыбке столько уверенности, что мне становится легче. — Я люблю тебя, Томислав. Сильно. Всё будет хорошо. Я рядом. Она целует мою руку, и от этого простого жеста внутри разливается тепло, которое не может дать никакой адреналин. Я кладу голову ей на плечо, закрываю глаза. Дремота приходит быстро, унося меня в сны, где нет ни сцен, ни гитар, ни его.
