Сборник зарисовок по лакорнам

В любви равно участвуют и душа и тело; в противном случае любовь неполна: мы не духи и не звери.

Иван Гончаров, «Обыкновенная история»

***

Жить семьёй оказалось невероятно. Невероятно хорошо. Как будто все части мира наконец-то встали на своё место. Раньше Ти не знал, что значит чувствовать себя по-настоящему нужным и защищённым. Лишённый этого в детстве мужчина часто думал, что любовь — это что-то недосягаемое, что-то для других. Он был занят работой, защитой себя и близких, а на всё остальное времени как-то не оставалось. Тиракит был успешен, богат, красив и — что тут скрывать — никогда не был обделён вниманием обоих полов, и раньше мужчине казалось, что это всё, что ему надо, чтобы чувствовать себя счастливым. Пока в этот куцый, четырёхугольный мирок не ворвался Пич, а потом и дети, которые заполнили пространство целиком, сделали бескрайним и бесконечным, а Ти отдал им свою душу и сердце — всего себя — на вечные времена. Со свадьбы прошёл месяц, и не было ни дня, чтобы Ти не чувствовал себя счастливым. Но было у этого одно "но", маленькое, почти незаметное на фоне всеобщего счастья, тем не менее неприятно зудящее под кожей: брачную ночь им всё-таки обломали. И последующие попытки тоже. Ещё неделю Ти ходил и показательно театрально вздыхал, пока наконец не решил взять ситуацию в свои руки, ведь нет ничего невозможного для всемогущего Тиракита Арсенли. Он мог бы отвезти их с Пичем к океану, снять домик или даже его построить, если требуется, но вряд ли Пич был бы рад таким серьёзным тратам и вложениям. Поэтому мужчина решил поступить проще — вызвонил Плаб, слёзно обещая сделать всё что угодно в обмен на присмотр за детьми на выходные. Ти настолько сильно умолял, что чуть не вывалил поминутно где, как, зачем и почему им обломали все попытки близости. Плаб лишь громко рассмеялась и согласилась, при условии, что Ти избавит её от подробностей их с Пичем супружеской жизни.

***

— Можно я опущусь ниже? — вкрадчиво прошептал Ти и прикусил нежную кожу внутренней стороны бедра Пича. Тот вздрогнул. — Что? — Ниже. Можно? До этого они целовались. Настолько долго, что губы уже болели, а низ живота сводило от непреодолимого желания. Всё-таки месяц выдержки дался им двоим с особенным трудом. Оба мужчины задыхались в ощущениях. Руки, такие любимые, были везде: гладили, сжимали, царапали, и, казалось, продолжи они ласки ещё хоть немного, то просто взорвутся от перевозбуждения и избытка чувств. Ти повернул его спиной к себе, и Пич неуверенно заёрзал: он не любил эту позу, слишком неловкой и открытой она была. Пич не стеснялся своего тела, но это было "немного не в его стиле". Бывшие часто называли его "скучным ханжой". Ведь он не был помешанным на сексе придурком, который на втором свидании уже тащил девушек в постель. Пич не флиртовал с каждой встречной, не заводил случайных связей, не говорил комплиментов на пустом месте и не пытался казаться круче, чем есть на самом деле. Для Пича отношения были чем-то серьёзным, и он не хотел тратить время на легкомысленные знакомства. Пич был внимателен и деликатен с девушками. Порой даже слишком. И сам останавливал их попытки залезть к нему в штаны, так как не был уверен, что они друг друга для этого слишком хорошо знают. Находясь же в отношениях, Пич раскрывался, часто проявлял инициативу, но не в том плане, которого от него хотели. В разговорах о предпочтениях он пожимал плечами и отвечал: "Мне нравится, когда ты получаешь удовольствие". Пич не лукавил, он и правда больше любил дарить удовольствие, чем получать его самому. Даже фетишей у него никаких не было. За эти качества на нём закрепился ярлык "скучный". Но Ти был совершенно другим: он принёс в жизнь Пича много того, о чём мужчина не знал да и мог бы никогда не узнать, потому что никого всерьёз не волновало, что знает и чего не знает Пич. Все хотели что-то от него, но Ти показывал, каково это — любить по‑настоящему, отдаваться партнёру полностью и ненавязчиво учить его находить то, что приносит удовольствие. Пич любил эти качества в Ти, но он не думал, что когда мужчина утром выразил желание "вылизать его с ног до головы", он имел в виду именно это. — Ти, нет, — Пич захотел отползти, но мужчина нежно притянул его за бёдра, не останавливая, просто направляя. — Да. Пич обречённо застонал. Мужчина знал, что в любой момент может попросить Ти остановиться, сказать, что для него "это слишком", и Ти послушается. Моментально. Прекратит весь процесс и заключит его в крепкие объятия. Но потом обязательно надуется как маленький ребёнок, не в обиде на Пича, а в раздражении на себя, что допустил ошибку, сделал что‑то неприятное. И прийдёт время Пича успокаивать всемогущего — в прямом смысле этого слова — директора Арсенли. Но сейчас "нет" Пича было больше похоже на смущение, чем на реальный отказ. Он боялся этого так же сильно, как жаждал. Пич не привык быть таким открытым, не привык, что бы ему уделяли столько внимания. А Ти, похоже, жил по принципу: "Мир не крутится вокруг Пича? Хорошо, сейчас закрутим". Можно ли было обвинять в этом Ти? Вряд ли. Выросший без полноценной заботы родителей, он учился любить по старым сериалам, где герои по закону жанра говорили до одури пафосные и слащавые речи, а жесты внимания всегда были наполнены роскошью и величайшим размахом. В итоге это настолько срослось с личностью Ти, что стало частью его самого. Это было забавно и в какой‑то степени даже мило. Ти хотел заботиться, оберегать и делать всё возможное, чтобы в жизни Пича не было даже намёка на проблемы. Пич не был избалованным, но со временем научился иногда играть в это, чтобы увидеть сияющую улыбку на лице своего уже мужа. Но всё же иногда Ти перебарщивал. Сильно. Пич думал, что, изголодавшись по близости, Ти сорвётся и жёстко трахнет его. До трясущихся ног и охрипшего голоса. Пич не был особым любителем жёсткости, но с Ти мужчина немного изменил свои взгляды: Ти редко умел быть сдержанным, но и его несдержанность была нежной. И то, что Ти собирался сделать сейчас, казалось ему ужасно смущающим, пошлым, но в то же время до одури восхитительным. В этом было что‑то животное и первобытное, но казалось правильным настолько, что Пич ни на мгновение не усомнился в мужчине и наконец расслабился. Ти оставил лёгкий поцелуй на его бедре, прикусил левую ягодицу, оттянул её. Через секунду Пич ощутил его горячий язык и тут же вздрогнул, рефлекторно поддавшись навстречу. Мужчина уже был растянут, поэтому Ти без труда проскользнул кончиком внутрь, сделал пару пробных толчков и отстранился, давая Пичу оценить ощущения и понять, хочет ли он продолжать дальше. Ти почти невесомо поцеловал его в бедро. Пич почувствовал лёгкий холодок там, где высыхала слюна мужчины. — Я могу продолжить? Пич коротко кивнул, то ли ему, то ли самому себе. Ти тут же расплылся в улыбке. Пич не видел его лица, но знал, как он смотрит: с обожанием и толикой гордости. Ти знал, что он хороший любовник и был полностью уверен в своих действиях. Он тут же прильнул к Пичу так, словно всю жизнь только и мечтал о том, что бы вылизать его полностью. Движения Ти были медленными и чувственными. Он показывал, насколько любит Пича, чтобы тот и думать не мог о других, чтобы забыл своих сомнительных бывших и смотрел только на своего мужа, который готов для него на всё. Лишь от одних звуков было стыдно. Пич потерял связь с реальностью, когда Ти крепко схватил его за бёдра и ускорил движения. С губ мужчины сорвался первый стон. Пич изнемогал. В этой неторопливой и нежной ласке он мог легко раствориться и потерять какую‑либо волю. Пич был жалок. Жалок перед Ти. Он разрешал ему то, что никому другому никогда бы не позволил. Как оказалось, так легко перестать быть "скучным", когда рядом правильный человек. Ти делал всё слишком хорошо. Пича уже не держали колени, он начал клониться назад, как будто кто‑то пригибал его, взявшись за талию. Ещё немного — и мужчина опустится на него полностью. Как только он понял, что именно может произойти, Пич тут же чертыхнулся. И так смущающая для него ситуация могла стать ещё более неловкой. Но Ти придержал его. — Если ты думаешь, что я против того, чтобы ты сел мне на лицо, то это не так, — Ти не лгал. Он любил секс, но ещё больше любил Пича, и всё вместе это превращалось в самую ядерную смесь. Мощный удар его распутных слов попал в самое солнечное сплетение, мешая дышать. Пич мысленно застонал. Ти ужасен в своих предпочтениях. Мужчина ещё никогда не встречал человека, настолько смело говорящего о своих достаточно нестандартных желаниях. Но если Ти ужасен, Пич будет отвратительным вместе с ним. Пичу было невероятно горячо, член ныл от перевозбуждения, а желание хоть какого‑то ощутимого контакта становилось почти нестерпимым; казалось, мужчина сейчас не выдержит и взорвётся от переизбытка чувств. Пич знал, что долго так не вынесет, ему уже всё равно, насколько смущающе и пошло его поза выглядит со стороны, он тянет руку к собственному члену и сразу переходит на быстрый темп в такт горячему языку. Ти чувствовал, что мужчина уже на грани, поэтому сильнее вцепился в бёдра и потянул на себя, заставляя мужчину буквально сесть ему на лицо, чтобы сделать проникновение ещё глубже. Хватка у Ти была сильная, но не настолько, чтобы оставить синяки. Мужчина всегда был очень деликатен со своим сокровищем и не мог позволить себе причинить Пичу хоть какую то ни было боль. Но, на удивление, засосы Ти любил. Ему нравилось смотреть, как на бледной коже расцветает бордовая метка. Знак собственничества. "Чтобы все знали, что ты только мой", — говорил всегда Ти, на что Пич смеялся и отвечал, что "все и так знают". Он всегда позволял Ти этот маленький каприз, пусть это и значило потом терпеть подшучивания от сестры или друзей. Ощущение сильных рук, горячего языка, которые вытворяют такие вещи, что Пичу не снились даже в самых откровенных снах, было сильнее него. То, что Ти делал и как, казалось, сведёт его с ума окончательно. Его бёдра мелко дрожали. Когда Ти задвигал языком внутри, Пич стал громче. Мужчина никогда не был особо громким, и Ти дорожил каждым стоном или рванным вздохом, срывавшимся с губ его уже законного мужа. На мгновение Пичу показалось, что ему не хватает воздуха — он мог задохнуться от ощущений, которые переполнили всё его тело. Мужчина содрогнулся всем телом. Капли спермы испачкали дорогую простыню. Пич тут же обмяк, как будто его лишили всех точек опоры. Ти нехотя отстранился, напоследок легко укусив мужчину за ягодицу, и навалился сверху, невпопад целуя Пича туда, куда только мог дотянуться. — И как тебе? Взгляд Пича был откровеннее любых слов. После секса он казался ещё более прекрасным, чем обычно: грудь всё ещё вздымалась, будто ему и правда не хватало воздуха, волосы растрепались и немного прилипли к щекам, в ямке над верхней губой блестела капелька пота. Сейчас Пич казался беззаботным подростком, у которого произошло самое счастливое событие в жизни. Ти расплылся в до одури самодовольной улыбке и поцеловал Пича в губы настолько нежно и трепетно, насколько мог. Ти оказался ужасным любителем поцелуев после секса. Он мог долго не отлипать от Пича, крепко держа его в своих руках и без остановки целуя, словно щенок, радостно облизывающий своего хозяина. Пич задрожал то ли от смеха, то ли от щекочущего дыхания, и попытался убрать голову Ти от своей шеи. — Щекотно же. Пич всегда становился очень чувствительным после оргазма: любое прикосновение было сродни импульсу тока, который пробирал до мурашек и заставлял рефлекторно дернуться. Ти нравилась эта особенность. Было сложно подавить желание зацеловать Пича всего, мокро и сладко, иногда прикусывая нежную кожу на и так чувствительных местах. Пич ругался, когда он так делал, а Ти не любил, когда Пич злился или расстраивался. — Ну Пич, — словно маленький ребёнок, которому не уделяют должного внимания, протянул Ти. — Будешь и дальше меня щекотать — скину тебя с кровати, — слова больше напоминали шутку, чем реальную угрозу. Они дурачились ещё немного: Пич схватил Ти за щёки и притянул его к себе, чтобы быстро поцеловать, а потом с лёгкостью попытался перевернуть его на спину. Ти отчаянно пытался увернуться, но попытки вышли слишком бездарными. В какой‑то момент оба оказались на полу, смеясь и пытаясь удержать друг друга, словно дети в бесконечной игре. Ти ахнул, как это делали актёры в плохих комедиях, когда Пич в попытке найти место почувствительней провёл ногтями по внутренней стороне бедра мужчины. — Ладно, сдаюсь, ты выиграл! —воскликнул он Но Пич не прекращал, стремясь застать мужчину в расплох, вёл рукой выше, чувствуя, как чужая кожа покрывается мурашками. На Ти не было ничего, кроме бархатного халата. Не удивительно, ведь они изначально знали, что займутся сексом. Пич вдруг понял, что за всё это время Ти так и не прикоснулся к себе, покорно терпев собственное возбуждение, которое наверняка стало почти нестерпимым. И всё ради того, чтобы доставить своему мужу удовольствие. Пичу стало неловко. Но в голове тут же промелькнула шальная мысль: теперь его очередь довести Ти до состояния, когда уже он будет плавиться от прикосновений и умолять двигаться на нём быстрее и грубее. Эта мысль приятно будоражила сознание, пьянила, как хорошее вино. Пич навалился на Ти всем телом и шепчет, обжигая ушную раковину горячим дыханием: — Брачная ночь ещё не закончена. И всё-таки Пича никак нельзя было назвать "скучным".