Непредвиденные перемены

Старейшины собрались быстро, едва весть достигла их ушей. Одни — с нетерпением, другие — с опаской. Некоторые, как Лань Айго, — с недоверием. Но все они были тут и ждали, чтобы приветствовать своего бессмертного предка. Первыми вошли Лань Цижэнь и Лань Сичэнь, призывая всех к порядку. А затем появился он. Лань Ань. Он улыбался им безмятежно, словно только что не перевернул их привычный мир с ног на голову. Лань Цзин сразу же выступила вперёд и низко поклонилась. — Бессмертный Лань Ань, Вы оказываете нам честь своим присутствием. Лань Айго, стоя в стороне со своими обычными приспешниками за спиной, усмехнулся при её словах. Однако большинство согласились с Лань Цзин. Это было событие знаменательное. Беспрецедентное. Лань Ань кивнул в знак приветствия и занял место, куда его проводил Лань Цижэнь. Баошань Саньжэнь не пошла с ними — она предпочла провести время с семьёй, пока Лань Ань знакомится со старейшинами своего Ордена. Как только Лань Ань устроился, суетящиеся старейшины Лань тоже расселись. Все заняли свои места, но затем огляделись, не понимая, что делать дальше. Лань Сичэнь выступил вперёд: — Досточтимые старейшины, я уверен, что вы все присоединитесь ко мне, чтобы приветствовать нашего любимого основателя в Облачных Глубинах. Как уже сказала Лань Цзин, его присутствие — честь для нас. Это вызвало множество кивков и бормотаний: «совершенно верно» и «действительно честь». Лань Айго встал и отвесил едва приемлемый поклон. — Всё это прекрасно, но мы должны просто принять, что эти люди — те, за кого себя выдают? Разгневанный Лань Цижэнь указал на мужчину. — Ты обвиняешь моего племянника во лжи? Шёпот стал громче, отчётливо можно было расслышать упоминания «Ханьгуан-цзюня» и «никогда не лжёт». Лань Сичэнь поднял руку, призывая к тишине. — Как указал мой дядя, мой брат провёл время с бессмертными на Небесной Горе и подтвердил их личности. Я уверен, что никто из нас не станет отрицать помощь, которую он и его супруг получили в создании оружия, победившего Вэнь Жоханя. Мне лестно, что и бабушка Сиван-цзюня — Баошань Саньжэнь, и наш собственный предок Лань Ань решили навестить нас. Я верю, что мы все воспользуемся этой возможностью, чтобы учиться у их великой мудрости. Лань Айго всё ещё был недоволен. — Но это письмо! В котором говорилось, что мы злоупотребляем правилами. Как нам воспринимать такую непочтительность? Лань Цижэнь пришёл почти в исступление от этой демонстративной грубости. — Ты смеешь обвинять Лань Аня в неприличии? Лань Ань основал наш Орден Гусу Лань на принципах праведности. Разве это непочтительность — указать на то, что мы отошли от этих принципов? — Отошли? Неправда, Лань Цижэнь, — прогремел Лань Айго. — Напротив, мы добавили к изначальным правилам новые и тем самым приумножили их праведность. — Я бы, возможно, согласился с тобой, если бы мы все соблюдали правила, которым, как мы утверждаем, следуем. Но это не так. — Лань Цижэнь уставился на Лань Айго. — Когда я впервые прочитал слова Лань Аня, обращённые к нам, я проанализировал своё собственное поведение. Я увидел, что был небрежен и в словах, и в делах. Я увидел, что часто был мелочным. Что питал обиду на других. Что пользовался своим положением, чтобы запугивать. Я делал предположения безосновательно. Я слушал сплетни. Я не был строг к себе и снисходителен к другим. Я был надменен, высокомерен и самоуверен. Столько нарушенных правил — и всё же я осмеливался считать себя праведным. Хорошим, верным Ланем. Может ли кто-то из вас сказать, что тоже не ошибался? Кто здесь неукоснительно следовал каждому правилу? Пока он говорил, воцарилась тишина. Даже Лань Айго выглядел несколько пристыженным. Он явно желал возразить, но не знал, как сделать это, не выглядя лицемером. Лань Цзин мягко кивнула Лань Цижэню. — Я уверена, мы все благодарны Лань Цижэню за его честность. Я согласна: никто из нас не может утверждать, что всегда поступал лучше. Я также не согласна с тем, что больше правил равняется большей праведности. Это, прошу прощения, Лань Айго, довольно нелепо. Действительно ли нам следует ставить неспешную ходьбу на один уровень с этичностью, верностью и справедливостью? Разве так же важно надевать свежую одежду после купания, как поступать добродетельно? Уверена, мы все можем согласиться, что это не так. Нравственность — это приоритет, гармония — это ценность, усердие — это основа. Вот принципы, которыми мы должны руководствоваться. Если мы искренне верим, что обучение стоит на первом месте и что мы никогда не должны прекращать учиться, то как мы смеем отвергать учение Лань Аня? Он вернулся к нам. Он здесь, сидит среди нас, а мы продолжаем спорить, как непослушные дети. Она сделала паузу и повернулась к Лань Аню. Опустившись на пол, она совершила земной поклон перед ним. Поднялась — удивительно грациозно для женщины её лет — окинула всех присутствующих суровым взглядом и обратилась к Лань Аню: — Бессмертный предок, как нам следует строить наши отношения друг с другом и с теми, кто вне нашего Ордена? Я прошу вас поделиться с нами сейчас мудростью Ваших лет. Лань Ань встал и почтительно поклонился собранию. — Благодарю вас за Ваши добрые слова. Могу ли я узнать Ваше имя? — Эта Лань Цзин. До вашего прибытия я была, возможно, самой старой обитательницей Облачных Глубин. Лань Ань с улыбкой поклонился ей. — Тогда, пожалуйста, больше никаких земных поклонов. Это сущее наказание для коленей, когда годы уже берут своё. Лань Цзин удивлённо рассмеялась, как и многие другие. Никто не ожидал, что Лань Ань окажется таким простым. Лань Ань оглядел обращённые к нему ожидающие лица. — Мы оказались в уникальной ситуации. Редко выпадает возможность увидеть результаты своих собственных действий. И всё же я здесь, вернулся в Орден, который основал так давно. Это не то место, где я думал снова оказаться. Я не стремился к Бессмертию. После потери жены я думал провести свои оставшиеся дни в созерцании, а затем присоединиться к ней в следующей жизни. Моё потрясение, когда я обнаружил, что это желание больше невозможно, было глубоким. Я не знал, что мне делать с собой. Если бы не моя дорогая подруга Баошань Саньжэнь, я, возможно, впал бы в отчаяние. Я знаю, что правила гласят: не предаваться чрезмерной скорби. Но кто решает, что такое чрезмерность? Было ли неправильно желать лишь одного — воссоединиться с любимой в смерти? Возможно. И всё же я скучаю по ней до сих пор и буду скучать, пока не испущу последний вздох. А для Бессмертного это, действительно, очень долгий срок. Я долго пребывал в уединённой медитации. Я и не думал возвращаться в мир. Но пребывать в отдалении так долго ведёт к застою. Лань Цзин, Вы правы, говоря, что мы никогда не должны прекращать учиться. Сколько бы мы ни знали, всегда есть чему учиться дальше, всегда есть способы совершенствоваться. Я понял это на собственном опыте, когда встретил молодого человека, который случайно попал в наши владения. Лань Ванцзи, Ханьгуан-цзюнь. Один из моих потомков. Он удивил и обрадовал меня. Я работал с ним, чтобы создать новую, мощную музыку. Я знаю, что многие из вас считают, что именно я был движущей силой в этом. Но это не так. Мы учились друг у друга. Это было волнующе. Я понял, что скучал по необходимости критически мыслить. Однако у меня были опасения. Ванцзи — выдающийся молодой человек, но его сковывало слепое следование правилам. Правилам, которые должны были быть для него ориентиром в жизни, а не цепями, чтобы держать его в послушании. — Он поднял руку, когда показалось, что Лань Айго собирается возразить. — Пожалуйста, у нас будет время обсудить это подробнее, когда я закончу. Итак, о моих опасениях. Я понимаю необходимость структуры, но это не обязательно означает жёсткость. Правила созданы для вас, а не вы для правил. Они должны быть гибкими, адаптируемыми, когда это необходимо. Не так давно на Облачные Глубины напали враждебные силы. Разве вы не бежали от них? Не сражались и не убивали, чтобы защитить свой дом и близких? И вы были правы, поступив так. Вы адаптировали правила к обстоятельствам. Жизнь невозможно предсказать. Всегда есть непредвиденные факторы. Наша способность корректировать свои мысли, чувства и поведение, чтобы справляться с новыми, сложными или запутанными ситуациями, — это важнейшая черта, которая позволяет нам преодолевать жизненные перемены и эффективно реагировать на непредсказуемые условия. Это то, что делает нас людьми. То, что отличает нас от окружающего мира. Меня очень порадовало узнать, что вы попросили библиотеку Вэней вместо золота в качестве репараций. Это показывает мне, что вы понимаете ценность знаний. Это хорошо, но никогда не забывайте, что эти знания нужно применять. Я сожалею, если кого-то обидел. Это не входило в мои намерения. Я сказал то, что сказал, чтобы помочь вам в вашем дальнейшем пути. Я говорю это, потому что верю в наш Орден. Я верю, что вы желаете, как и я, быть лучшими, кем только можете быть. Постоянный пересмотр правил и размышление об их непреходящей ценности — часть этого пути. Продолжайте учиться. Продолжайте расти. Это путь к самореализации. Лань Ань замолчал и откинулся на сиденье, предоставляя слово другим. Наступил долгий миг тишины, пока старейшины обдумывали его слова, а затем началось обсуждение. * * * Баошань Саньжэнь лежала в траве, пока её внук и правнуки наваливали на неё кроликов. Время от времени она хватала одного из детей и втягивала его в кучу, щекоча визжащего малыша, пока тому не удавалось вырваться из её рук. Это было восхитительно. Лань Юань и Лань Бо не верили своей удаче, что обрели эту новую родственницу. С ней было так весело. Она привезла им множество игрушек, но, что ещё лучше, она участвовала во всех играх, какие они только могли придумать, и даже предлагала несколько своих. И она так много знала. На любой их вопрос она отвечала. Она ничего не утаивала. Лань Ванцзи наблюдал за своей семьёй с лёгкой улыбкой. Было приятно видеть своего супруга и детей такими счастливыми. Ему, вероятно, следовало сопровождать Лань Аня на встрече со старейшинами. Он был готов это сделать. Был готов исполнить свой долг, но Лань Ань остановил его. По-доброму улыбнувшись, он сказал ему, что нет нужды. Что ему следует пойти и насладиться отдыхом — пусть другие возьмут на себя бремя. Сначала он отнёсся к этому с сомнением, но затем его дядя согласился. Более того, он указал на то, что у Лань Ванцзи были годы, чтобы учиться у Лань Аня, а теперь пришло время остальным получить этот шанс. Этого хватило, чтобы Лань Ванцзи отступил. И вот теперь он был здесь, довольный, рядом с теми, кого любил. Он достал корзину с едой для их пикника. Разложил бы всё сам, но присутствие такого количества кроликов делало это невозможным — от угощений, приготовленных кухней Ланей, мало что осталось бы для них, как только эти маленькие пушистики их увидят. Вместо этого он позвал: — Пора есть. При упоминании еды Лань Бо мгновенно оставил Баошань Саньжэнь, а Лань Юань любезно убрал кроликов, чтобы она могла присоединиться к ним. И она с ухмылкой присоединилась: — Так это еда Ланей или настоящая еда? Вэй Усянь усмехнулся, заглядывая в корзину. — Кухня в последнее время старается больше. Я думаю, им так же надоело готовить пресные овощи, как нам их есть. Лань Ванцзи бросил на него возмущённый взгляд. Вэй Усянь усмехнулся ещё шире и толкнул его плечом. — Признай, Лань Чжань, еда была ужасной. На вкус как лекарство. — Все необходимые питательные вещества были обеспечены, — настаивал Лань Ванцзи. — Ну да, но всё равно пресно и безвкусно. — Вэй Усянь повернулся к Баошань Саньжэнь. — Война многое изменила, в том числе и рацион Ланей. Забавно, как мы все видим большие перемены, но есть так много других, меньших изменений, которых мы поначалу даже не замечаем. Это одно из них. Ученики Лань были брошены в новый мир во время кампании «Выстрел в Солнце». Им приходилось ежедневно общаться с представителями многих других Орденов. До этого они воспринимали то, как их кормили, как нечто, что было всегда и всегда будет, но когда ты на войне, ты ешь то, что можешь достать, а не то, что предписывает твой Орден. Они вернулись сюда, получив больше разнообразия, и увидели отсутствие разнообразия в пище Ланей. Они захотели перемен и попросили лучшего. Потребовалось время, но после того, как многие ученики начали ходить в Цайи, чтобы поесть, очевидно, нужно было что-то делать. Так что теперь повара используют травы и даже некоторые специи. Ничего радикального, но стало намного лучше. — Он достал блюдо с лапшой и протянул его бабушке. — Вот это, например. Я пробовал это раньше — удивительная смесь кислого и сладкого. Попробуй. Я даже не скучаю по чили, который использовал раньше, потому что эти новые текстуры и неожиданные сочетания вкусов такие интересные. Кто бы мог подумать, что Лани могут быть кулинарными новаторами? Баошань Саньжэнь рассмеялась и отщипнула кусочек предложенного блюда. — Мм, неплохо. А я-то была готова к битве, чтобы на твоём банкете подали съедобную еду, а это уже случилось. Кроме того, что обязательно должно быть мясо. — Лани не едят мяса, — заметил Лань Ванцзи. — Что прекрасно, если вы Лани, но большинство присутствующих таковыми не будут, и они захотят есть мясо. И пить вино. Лань Ванцзи уставился на неё. Она уставилась в ответ. Лань Бо поднял руку и слегка подпрыгнул. — Лаолао, лаолао? Не отводя взгляда от Лань Ванцзи, Баошань спросила: — Да, А-Бо? — А что такое мясо? — Это когда мы готовим и едим животных. Лань Юань завыл: — Кроликов? Отец, нет, А-Юань не хочет есть кроликов. Лань Бо тоже заплакал при этой мысли. Вскоре оба мальчика рыдали, лёжа в траве и дрыгая ногами от огорчения. Вэй Усянь, широко раскрыв глаза, изо всех сил пытался их успокоить, поднимая и усаживая к себе на колени. — Нет-нет, не этих кроликов. Обещаю, наши друзья-кролики в безопасности. Никто не собирается их есть. Лань Чжань, скажи что-нибудь! — Никто не съест наших кроликов. Нет нужды плакать. Оба ребёнка с надеждой посмотрели на него. Лань Юань, всхлипывая, уточнил: — Не съедят кроликов? — Не съедят. — Лаолао не съест кроликов? — Лань Юань бросил на неё жалобный взгляд. Баошань Саньжэнь поморщилась, понимая, что, возможно, рассказывать им, что большинство людей едят животных, сидя на поле с кроликами, было не самой лучшей идеей. — Нет, я не съем их, А-Юань. Обещаю. — Она сокрушённо вздохнула, заметив поднятую бровь Лань Ванцзи. — Ты победил. Пока. Но я подниму этот вопрос с Лань Цижэнем. Просто, возможно, не в присутствии детей. * * * Слухи распространились удивительно быстро. В течение недели каждый Орден уже знал, что и Баошань Саньжэнь, и Лань Ань находятся в Облачных Глубинах и останутся на празднование в честь Вэй Усяня и Лань Ванцзи. Любой, кто подумывал не присутствовать, мгновенно передумал. Празднование должно было стать самым громким событием года. В Башне Кои Цзинь Гуаншань на мелкие кусочки разорвал письмо, полученное от Лань Айго. Двое Бессмертных? Разве это справедливо? Цзини должны были быть самыми могущественными, но теперь его предстоящую массовую охоту полностью затмили. Может быть, он сможет уговорить Баошань Саньжэнь нанести визит? Это показало бы этим наглым Ланям их место. Пусть оставят себе своего монаха-основателя, Бессмертного или нет. Баошань Саньжэнь — имя, которое знают все. Та, с которой все хотят иметь связь. И Вэй Усянь — ключ к этому. Ему нужно найти подарки. Хорошие подарки. Лучшие подарки. Когда он прибудет в Облачные Глубины, все должны увидеть, как высоко он ценит Вэй Усяня. Он засыплет мальчика золотом. Кто сможет устоять против этого? Хотя это правда, что он пока не добился прогресса в привлечении Вэй Усяня в Орден Ланьлин Цзинь, но это только потому, что он был так занят. Его постигло столько разочарований в Безночном Городе. Ничто не шло, как он хотел, поэтому он не смог осуществить ни один из своих планов по отвлечению Вэй Усяня от его ланьского ледяного принца. Согласитесь, в Облачных Глубинах будет действовать сложнее, но пришло время начать соблазнять его. С другой стороны, возможно, нахождение в Облачных Глубинах окажется преимуществом. Это место такое унылое, перегруженное бесконечными правилами. Их празднование наверняка будет второсортным. Пресные овощи, никакого алкоголя и никаких развлечений. Невыносимо для человека с натурой Вэй Усяня. Он слышал о постоянном флирте мальчика, его пьянстве и игривости. Облачные Глубины будут душить его. После почти двух месяцев там он будет готов выслушать предложения Цзинь Гуаншаня. Это сработает, Цзинь Гуаншань был в этом уверен. Он заставит своего ублюдка работать над тем, как лучше всё устроить, а затем, когда он вернётся в Башню Кои, в его распоряжении будут Вэй Усянь и его Бессмертная бабушка. * * * Не Минцзюэ передал письмо Лань Сичэня своей жене. Она взяла его, и удивление её росло по мере чтения. — Баошань Саньжэнь и Лань Ань? Это настоящий успех. — Этот визит будет интересным. Судя по тому, что Вэй Усянь говорил о своей бабушке, она, вероятно, устроит там переполох. Что касается Лань Аня, он уже намекнул на желание пересмотреть правила. — Что происходит? — Не Хуайсан вошёл с Вэньнином и с интересом взглянул на письмо с печатью Ланей. Вэньцин протянула ему свиток. — Прочитай сам. Похоже, Лани приняли очень выдающихся гостей. Он взял письмо и быстро прочитал. — Два Бессмертных? Ничего себе. — Вэй-сюн будет рад, что его бабушка с ним, — Вэньнин улыбнулся при мысли о счастье своего друга. Вэньцин потрепала его по голове. — Будет, А-Нин. И это действительно важно. Не престиж, который принесёт присутствие Бессмертных, а то, что на этом праздновании их любви Вэй Усянь и Лань Ванцзи будут окружены людьми, которым они дороги. Не Минцзюэ согласился: — Это так, а возможность снова увидеть, как Цзинь Гуаншаню укажут на его место, будет лишь приятным дополнением. * * * Цзян Фэнмянь был обеспокоен. Он получил письмо от Цзинь Гуаншаня, который спешил поделиться новостью, подумав, что она может заинтересовать его старого друга. Баошань Саньжэнь прибыла в Облачные Глубины. Это было нехорошо для него. Что скажет Баошань Саньжэнь, когда увидит его? Что она сделает? — Что там? — Юй Цзыюань протянула руку за письмом. — Баошань Саньжэнь? Собирается ли она противостоять тебе из-за твоей лжи? Цзян Фэнмянь пожал плечами. — Не знаю. Если да, то я скажу ей, что считал свою информацию правдивой. — Вэй Усянь говорит, что его бабушка знала, что Вэй Чанцзэ держал тебя в курсе своих передвижений. Как ты объяснишь, что оставил этого паршивца выживать одного на улицах Илина на четыре года? Цзян Фэнмянь не знал, как ей ответить, потому что у него не было оправдания. В то время это казалось разумным. Он платил людям, чтобы те присматривали за мальчиком, следили, чтобы он оставался жив, но он не хотел брать его в Орден, пока не был уверен, что он будет полезен. Он был зол. Вэй Чанцзэ должен был оставаться с ним всегда. Быть его правой рукой, быть его щитом — как Вэй Усянь должен был стать щитом для его сына. Но Вэй Чанцзэ предал Цзян Фэнмяня. Вэй Чанцзэ посмел влюбиться в женщину, на которую положил глаз сам Цзян Фэнмянь, а затем ушёл с ней. Вэй Чанцзэ отринул свой долг. Бросил Цзян Фэнмяня. А затем он умер, ожидая, что Цзян Фэнмянь исправит его ошибки и воспитает его ребёнка. Зачем Цзян Фэнмяню было брать сына предателя? Конечно, Вэй Чанцзэ никогда не знал о чувствах Цзян Фэнмяня. Цзян Фэнмянь позволил ему верить, что он пользуется благословением Цзянов, на случай, если что-то пойдёт не так и он решит вернуться. Цзян Фэнмянь принял бы его обратно в Орден, но заставил бы заплатить за его неверность. Но этого не случилось, и всё, что осталось, — это Вэй Усянь. Зачем ему был нужен ребёнок, едва вышедший из младенческого возраста? Если бы он только знал с самого начала, что Цансэ Саньжэнь была родной дочерью Баошань Саньжэнь, то он бы понял раньше, насколько вероятно, что её сын станет могущественным заклинателем, и всё было бы совсем иначе. Было справедливо, что, когда он узнал правду, он взял то, что ему причиталось. Было справедливо, что он взял мальчика для себя. Вэй Усянь должен был стать тем, кто выполнит долг, которым пренебрёг его отец. Вэй Усянь должен был служить сыну Цзян Фэнмяня так, как Вэй Чанцзэ не смог служить ему, Цзян Фэнмяню. Ему не представилось возможности наказать Вэй Чанцзэ, поэтому он позволил своей жене верить лжи о Вэй Усяне. Он позволил Юй Цзыюань вымещать свою ненависть к Цансэ Саньжэнь на Вэй Усяне. Он позволил ей осуществить его месть Вэй Чанцзэ, закрыл глаза на её издевательства над сыном Вэй Чанцзэ. Но затем всё пошло не так. Вэй Усянь узнал правду и ушёл, как ушёл его отец. И теперь существовала вероятность, что Цзян Фэнмянь понесёт ответственность. Он не знал, что делать. Он понятия не имел, как иметь дело с разгневанным Бессмертным. Он поднял взгляд на свою жену, которая всё ещё ждала ответа. Ему нечего было ей сказать. * * * Цзян Чэн скрестил руки на груди и нахмурился. Юй Кэсинь вздохнула. — Ваньинь, это для твоего же блага. Разве ты не видишь, что тебе нужна поддержка твоих учеников, чтобы быть хорошим главой Ордена? — Они ученики. Их долг — следовать моим приказам. Служить своему Ордену, как они поклялись. Юй Кэсинь печально покачала головой. Они мало продвинулись. Её внук отказывался признавать, что ему нужно что-то в себе менять, вместо этого он обвинял всех остальных в любых возникающих проблемах. Она наблюдала, как он становился всё более злым, когда его ошибки не прощали. Она видела, как он обращался к сестре, чтобы ныть о том, как с ним несправедливо обращаются. По крайней мере, Цзян Яньли усвоила урок. Она сочувственно гладила его по голове, но не более. Она не просила людей, которых он расстроил, простить её брата. Не говорила, что он не имел в виду то, что сказал. Она не готовила ему суп и не убеждала в том, что это не его вина. Когда он продолжал жаловаться, она прямо заявляла ему, что он должен сам разобраться с ситуацией, а затем возвращалась к своим делам. Цзян Чэн не понимал этого. Юй Кэсинь надеялась, что перемены заставят его задуматься о своих словах, возможно, признать, что он виноват. Но этого не произошло. Нет, вместо этого он объяснял перемены предательством Вэй Усяня. Юй Кэсинь это уже даже не удивляло. Всю свою жизнь он использовал Вэй Усяня, чтобы избежать последствий. Раньше Вэй Усянь был соучастником. Позволял этому происходить. Теперь он ушёл, но Цзян Чэн отказывался принять это и взять на себя ответственность. Сочетание того, что его мать постоянно сравнивала его с Вэй Усянем и находила его неполноценным, но при этом также говорила ему, что его положение ставит его выше Вэй Усяня, породило идеальный шторм ревности и презрения. Это подразумевало, что Вэй Усянь каким-то образом обманывает Цзян Чэна. Что он, будучи компетентным, крадёт честь, которая причитается Цзян Чэну. Цзян Чэн убедил себя, что каждая проблема, с которой он сталкивается, вызвана Вэй Усянем. Он даже верил в ту чушь, что Цзян Фэнмянь заботится о Вэй Усяне больше, чем о нём, Цзян Чэне. Даже сейчас, когда всё выяснилось — что Цзян Фэнмянь приобрёл Вэй Усяня как собственность с единственной целью — облегчить путь Цзян Чэна в мире, — он всё равно настаивал на том, что Вэй Усянь украл внимание его отца, которое причиталось Цзян Чэну. Как это возможно, что Цзян Чэн не видит, что именно его отказ считаться с чувствами других делает его таким непопулярным? Что единственный, кто вредит ему, — это он сам. Он не учился. Юй Кэсинь очень боялась, что он никогда не научится. Было просто слишком поздно. Его отношение слишком укоренилось. Она сделала последнюю попытку. — Ваньинь, меня беспокоит привычка твоих родителей обращать внимание на проблему только после того, как случилась смерть. Что ты об этом думаешь? Цзян Чэн пожал плечами. — А с чего бы им? Я имею в виду, если это не так серьёзно, то зачем тратить время и ресурсы. Скорее всего, всё решится само собой, без наших действий. — Ты не считаешь долгом заклинателя защищать менее способных? — Мы что, слуги, которые должны бежать, как только какой-то простолюдин решит, что ему причитается помощь? Они должны нам верность, а не наоборот. — Ваньинь, они платят тебе налоги. Так что, в некотором смысле, ты действительно должен им помощь. Не должно быть необходимости это объяснять. Как ты думаешь, что произойдёт, если люди не будут чувствовать, что получают то, за что платят? — Они могут это пережить. Это глупо, бабушка. Орден Цзян — великий Орден. Люди должны это понимать и не предъявлять постоянно требования. Юй Кэсинь уставилась на него. Если он действительно так считал, то ничего нельзя было сделать. Ни один Орден не мог существовать без поддержки народа. После столь долгого правления её сына в Пристани Лотоса жители Юньмэна увидели то, чего их так долго лишали. Её сын вёл себя так, как должен вести себя глава Ордена. Он выслушивал их проблемы и решал их. Они захотят этого снова. Если Цзян Фэнмянь не сможет этого обеспечить, они оставят его и уйдут в другое место. Ученик приблизился с письмом, скреплённым печатью Ордена Не. Юй Кэсинь взяла его и прочитала послание от Вэньцин с поднятыми бровями. Интересно. Она посмотрела на своего внука, гадая, как он воспримет эту новость. — Что ж, похоже, Бессмертная бабушка Вэй Усяня будет присутствовать на праздновании в Облачных Глубинах. Хмурый взгляд Цзян Чэна стал глубже. — Значит, он станет ещё более невыносимым? Я не хочу ехать. — Ты поедешь, Ваньинь, хочешь ты этого или нет. Я не позволю твоим детским истерикам продолжаться. Ты поедешь и окажешь Баошань Саньжэнь и Вэй Усяню подобающее уважение. — Я не буду… — Довольно! Я так разочарована в тебе, Ваньинь. Ты убеждён, что лучше всех всё знаешь, отказываешься слушать тех, кто пытается тебе помочь. Иди и напиши мне доклад об истории Ордена Юньмэн Цзян. Возможно, увидев, как управляли делами твои предки, по сравнению со взглядами, которые, кажется, разделяешь ты и твои родители, поможет тебе понять, в чём ты ошибаешься. Он сжал кулаки, но не посмел ничего сказать своей бабушке. Всё это было так бессмысленно. У него пока не было власти, но когда-нибудь он станет главой Ордена Цзян. И как глава великого Ордена он будет иметь более высокий ранг, чем его бабушка, его тёти, его дядя и все его двоюродные братья. Тогда он всем им покажет. Тогда он покажет им, что такое настоящая власть. * * * Лань Цижэнь вздохнул, мечтая просто исчезнуть. Благоговейный трепет перед Лань Анем никуда не делся, но Баошань Саньжэнь уже не казалась ему столь грозной. Она упрямо отказывалась признавать, что Лани действуют согласно заведённому порядку, и продолжала твердить: её внук достоин большего. Лань Цижэнь с этим не спорил. На его взгляд, оба мальчика заслуживали лучшего. Всё упиралось в то, что каждый из них понимал под словом «лучшее» Для Лань Цижэня это означало упорядоченную трапезу, съеденную в тишине, возможно, с несколькими словами после. Баошань Саньжэнь рассмеялась над этим и указала, что, хотя это было бы прекрасно, если бы присутствовали только Лани, но этот праздник устраивали не только для них. Все Ордены были приглашены, и они ожидали большего. Они ожидали жареных уток и молочных поросят. Они ожидали развлечений. Их пригласили на празднование, поэтому они ожидали праздника. Тушёные овощи и чай не подойдут. Должно быть мясо и, самое главное, должно быть вино. Лань Цижэнь вынужден был признать, что она права. Может ли это быть тем, что Лань Ань имел в виду под адаптацией к обстоятельствам? Всё это было очень досадно, но он действительно хотел, чтобы Вэй Усянь хорошо провёл время, поэтому согласился. И вот тогда всё начало выходить из-под контроля. Свитки красной ткани прибывали на телегах вместе с шёлковыми подушками, на которых предстояло сидеть гостям, и огромными чанами с вином. По крайней мере, от Ланей не ожидали, что они заплатят за всё это, так как Баошань Саньжэнь настояла на том, чтобы взять на себя все хлопоты. Только вчера она небрежно упомянула, что наняла жонглёров и пригласила кукольный театр, чтобы развлечь детей. Лань Цижэнь выпучил глаза, но она снова ушла, прежде чем он успел возразить. Он, заикаясь и недоумевая, повернулся к Лань Аню, который шёл рядом с ним. Лань Ань улыбнулся, но ничего не сказал. Теперь Баошань Саньжэнь снова шла к нему, махала рукой и выкрикивала приветствия через двор. Никто даже не вздрагивал — настолько уже привыкли к её поведению. Как ни странно, она была одна. Обычно Вэй Усянь или дети следовали за ней. Он повернулся к ней с выражением бесконечной усталости и страдания на лице. — Бессмертная Саньжэнь. Вы пришли снова приставать ко мне из-за мяса и алкоголя? Она усмехнулась. — Зачем бы я стала, если Вы уже согласились на то и другое? — Тогда какой новый ад вы желаете мне причинить? Баошань Саньжэнь рассмеялась и ударила его по плечу. — Вы такой забавный. Теперь я понимаю, почему моя дочь питала к вам слабость. Лань Цижэнь не был уверен, то ли ему возгордиться, то ли ощетиниться от этих слов. Для него было новостью, что Цансэ Саньжэнь он нравился, особенно учитывая, что она поставила себе целью постоянно его мучить. Он ждал, пока Баошань Саньжэнь объяснит, что ей нужно, что она и сделала. — Это не о праздновании. Мне нужно использовать вашу Ледяную Пещеру. Он моргнул, сбитый с толку. — Ледяную Пещеру? Зачем? — Массив. Массив? Зачем? — Это не имеет смысла. — Будет, когда я объясню. Ты знаешь, как А-Ин и Ванцзи попали на мою гору? — Знаю. — Он внезапно понял, к чему она клонит. — Вы хотите воссоздать массив Сюэ Чунхая из пещеры Черепахи-Губительницы? Но разве при его активации не обрушилась гора? — Нет, ну да, но это была не вина массива. Сюэ Чунхай использовал его множество раз без происшествий. Проблема была в том, что он был старым и неиспользованным веками, поэтому некоторые знаки деградировали. К счастью, не настолько сильно, чтобы он не активировался, но достаточно, чтобы активация вызвала катастрофическую нестабильность. Массив, который я хочу использовать, будет проще. Прямое перемещение отсюда на мою гору. Лань Цижэнь, моя дочь умерла, и я не знала об этом годами. Затем моего внука украли у меня. Я никогда больше не хочу потерять связь с ним или его семьёй. Мне нужен постоянный, простой способ навещать друг друга, когда мы захотим. — Я могу это понять. Мы боялись, что Ванцзи мёртв, пока он не появился в Нечистом Царстве. Я не против идеи массива как таковой, но почему Ледяная Пещера? Я не уверен, что защитные чары вообще пропустят Вас внутрь. Баошань Саньжэнь рассмеялась. — Пожалуйста, я сама помогала создавать эти чары. Они никогда не удержат меня снаружи. Вы спрашиваете, почему Ледяная Пещера? Причин несколько. Во-первых, и, возможно, самое важное: это место наполнено духовной энергией. Она, безусловно, поможет питать массив. Затем — сам факт ограниченного доступа. Я должна объяснить. Сюэ Чунхай использовал свой меч — тот самый, который А-Ин нашёл внутри Черепахи-Губительницы — как ключ для активации массива. Я не буду этого делать, потому что наличие такого ключа вовсе не означает, что на этом конце им сможет воспользоваться кто угодно. Дело в том, что для любого, кроме меня или А-Ина, он не приведёт на мою гору. Лань Цижэнь нахмурился. — Я не понимаю. Это из-за того, что Небесная Гора смещена во времени? — Очень хорошо, да, это часть причины. Другая в том, что она смещена и в пространстве. Массив всё равно переместит того, кто его использует, но мои чары не впустят его, а значит, он окажется в параллельном пространстве, которое мы разделяем. Лань Цижэнь погладил бороду. — Сюэ Чунхай создал исходный массив, значит, он должен вести к… — Его глаза расширились от шока. — Я вижу, ты понял. Да, массив вёл бы к дворцу Сюэ Чунхая, или к тому, что сейчас является сердцем Могильных курганов. — Я понимаю, почему Вы хотите разместить его там, куда нелегко попасть. Я думал, это для Вашей защиты, но теперь вижу, что это для защиты любого, кто мог бы попытаться использовать его по глупости. Как бы мне ни ненавистно это признавать, это может касаться и некоторых наших старейшин Ордена. Опасность должна быть им ясна, прежде чем мы сможем достичь какого-либо соглашения. — Тогда ты согласен в принципе? — Да. Нам нужно будет представить этот план старейшинам. Могу ли я предложить привлечь Лань Аня? Они с меньшей вероятностью откажут, если он будет стоять рядом с Вами, когда Вы будете просить. Баошань Саньжэнь радостно рассмеялась. — Лань Цижэнь! А Вы хитрец. Как это прекрасно. * * * Лань Айго, конечно, тотчас возненавидел эту идею. — Нет, абсолютно нет. Баошань Саньжэнь пожала плечами. — Значит, один голос против. У кого-нибудь ещё есть мнение? — Она оглядела море лиц со своего места на возвышении в дальнем конце зала. Как и было предложено, Лань Ань стоял рядом с ней, Лань Сичэнь и Лань Цижэнь — по другую сторону. Вэй Усяня и Лань Ванцзи тоже вызвали, и они стояли позади на платформе. У Лань Цзин было своё мнение, и она без проблем его высказала. — Лань Айго, ты старый глупец. Почему ты должен возражать против всего, чего не понимаешь? Как может предоставление Сиван-цзюню возможности навещать свою бабушку навредить Ордену? — Мы говорим о постоянном транспортном массиве в сердце Облачных Глубин. Как это не может быть опасностью? — настаивал Лань Айго. — Даже если, как сказала Бессмертная Саньжэнь, только она или Вэй Усянь могут войти на Небесную Гору, что, если кто-то переместится сюда из параллельного места? Баошань Саньжэнь фыркнула. — И как бы они это сделали, если массивы будут здесь и только на моей горе? Не будет способа попасть на эту сторону иначе, как через массив-близнец, который я создам там. Постарайтесь не отставать, Лань Айго. Лань Айго нахмурился и, скрестив руки, отвернулся. Лань Цзин посмотрела на своих коллег. — Мы должны провести голосование. Все, кто «за»? Половина рук была поднята, и так продолжалось до тех пор, пока Лань Ань не поднял свою — тогда голосование стало почти единогласным. Возражали только Лань Айго и горстка его ближайших сторонников. Итак, было решено. Баошань Саньжэнь создаст свой массив. Вэй Усянь и Лань Ванцзи смогут путешествовать между двумя своими семьями, когда захотят. * * * Время пришло. Празднество в Облачных Глубинах должно было состояться всего через несколько дней. Вэньцин так ждала его, но теперь она заболела. Для заклинателя её силы это было необычно, но отрицать очевидное не приходилось. Она была нездорова. Вэньцин сделала несколько глубоких вдохов, допивая свой имбирный чай. Не Минцзюэ озабоченно посмотрел на неё. — Вэньцин, если ты нездорова, возможно, нам стоит остаться здесь. Хуайсан и Вэньнин могут представлять Орден Не на празднестве. Ванцзи и Усянь поймут. — Я не немощная, Минцзюэ. Уверена, это просто что-то, чем я заразилась от своих пациентов. Со мной всё будет в порядке. К тому же, я ни за что не пропущу встречу с двумя Бессмертными. — Цзинь Гуаншань, наверное, позеленеет от зависти. — Вот именно. Нашим друзьям понадобится наша поддержка, если он что-нибудь задумает. Ты должен быть там, а я отказываюсь оставаться позади как беспомощная женщина. — Ладно, ладно. Только пообещай мне, что если ты всё ещё будешь чувствовать недомогание или тебе станет хуже, ты пойдёшь к целителям в Облачных Глубинах. — Минцзюэ, я... — Величайший целитель в Поднебесной. Я знаю. Дело в том, что ты не заботишься о себе так, как заботишься о других. Я видел, как ты доводила себя до изнеможения во время кампании. Ты винишь меня за то, что я всегда говорю, что у меня всё в порядке, когда я валюсь с ног, но ты ничуть не лучше. Она вздохнула. — Признаю, ты прав. Хорошо, я обещаю. Если мне не станет лучше, когда мы прибудем в Облачные Глубины, я проконсультируюсь с тамошними целителями. Минцзюэ почувствовал облегчение и продолжил сборы. Бабушка Вэнь должна была сопровождать их, чтобы повидать Лань Юаня и познакомиться с его новым братом. Поскольку она не умела летать, а Не Хуайсан не хотел, они собирались ехать в повозке. Это означало, что им придётся выехать раньше, чем предполагалось. Всего мгновение спустя беспокойство Не Минцзюэ вернулось, когда Вэньцин снова бросилась к тазу и её сильно вырвало. С ней явно было что-то не так. Это было больше, чем лёгкое недомогание. Что бы ни говорила его жена, он настоит на том, чтобы она обратилась к целителям Ордена Гусу Лань, как только они прибудут. * * * Юй Цзыюань не хотела ехать. Как она могла спокойно отправиться на празднество, устроенное в честь этого выскочки? Мальчишки, который превратил её жизнь в постоянное недовольство. Сына той женщины. Как она могла мириться с тем, что у него есть всё, в чём было отказано ей? Уважение мира заклинателей. Внушительный титул, который он заслужил. Дружба самых влиятельных людей в Поднебесной. Муж, который пользовался таким же уважением, который всегда говорил за него, который считался с его чувствами. Муж, который ставил его на первое место. Даже дети. И теперь его чествуют и принимают в один из великих Орденов. Мало того, на празднестве будет присутствовать его Бессмертная бабушка. Как эти вести разнеслись так быстро? Что случилось с тем, что Лани не сплетничают? И тем не менее, все знали, что прибыла не только она, но и Лань Ань, Бессмертный основатель Ордена Гусу Лань, чтобы выразить поддержку Лань Ванцзи и Вэй Усяню. Почему этот выскочка не мог оставаться сыном слуги, как ему было предназначено? Подчинённым её сына. Но нет. Теперь он возвысился, в то время как она и Цзяны пали так низко. Это было неправильно. Неправильно. И теперь у неё не было выбора, кроме как ехать и притворяться, что он заслужил хоть что-то из этого. Юй Цзыюань не хотела ехать, но у неё не было выбора. Все, кто имел значение, будут там. Все. Даже если всем было наплевать на Лань Ванцзи и Вэй Усяня, они не могли упустить возможность поглазеть на Бессмертную. Мало того, Лани вышли из этого конфликта с честью. Несмотря на то, что Облачные Глубины сгорели, они по-прежнему сохранили уважение Орденов. Разве это справедливо? Лань Сичэнь бежал, как и её семье пришлось это сделать, но его нисколько не винили. Правящая семья Ланей убежала прятаться в свою защищённую пещеру, оставив внешних учеников прикрывать их побег, — как и Цзяны, — но им не пришлось столкнуться с теми же последствиями. Им даже выплатили компенсацию за причинённый ущерб, в то время как Цзянам не позволили ничего. И что с того, что Пристани Лотоса не был нанесён физический ущерб? Ущерб был нанесён им. Ей и её семье. Их изгнали. Они были вынуждены выпрашивать кров и стол у Цзинь Гуаншаня. Разве это не заслуживает компенсации? Она взглянула на мужа, который отдавал последние указания ученикам. Наконец она могла признать, хотя бы наедине с собой, что ошиблась, настояв на браке с ним. Её мать была права. Он был разочарованием. Слабый. Нерешительный. Он возлагал так много надежд на будущее на мальчика, на которого не имел прав. Мальчика, которому он лгал и о котором он лгал. Мальчика, которого он пытался и, в конечном счёте, не смог принудить стать щитом для их сына. Его правой рукой. Как он мог быть настолько глуп, чтобы солгать Бессмертной, а затем практически похитить её родственника? И теперь им придётся встретиться с этой женщиной. Неудивительно, что Цзян Фэнмянь был так встревожен. А он был очень встревожен. Он пытался это скрыть, но Юй Цзыюань видела, как он бродил по ночам. Он не мог спать, насколько он был постоянно напряжён. Если ему повезёт, Баошань Саньжэнь просто проигнорирует его. Если же она решит, что он должен заплатить за свои поступки? Что ж. Наконец Цзян Фэнмянь был готов. Он подошёл к жене и ученикам, которых они брали в сопровождение. Юй Цзыюань не сказала ему ни слова, просто вскочила на меч и взмыла в воздух, предоставив ему догонять её. * * * Цзян Фэнмянь не хотел ехать. Для него это празднество обнажало все его провалы. Любая надежда, которую он когда-либо питал на то, что Орден Гусу Лань отвергнет Вэй Усяня и тот вернётся к нему, рухнула, когда его приняла семья Лань Ванцзи. Хотя надежды на примирение было мало после того, как выяснилась правда о его лжи. Он был так уверен, что Вэй Усянь никогда не узнает. Как, в конце концов, он мог? Никто не знал, кроме Цзян Фэнмяня и Баошань Саньжэнь, и каковы были шансы, что Вэй Усянь когда-нибудь встретится с ней? Как он мог предвидеть, что какая-то магическая печать перенесёт Вэй Усяня на Небесную Гору? Но это случилось. Хуже того, Баошань Саньжэнь и Лань Ванцзи объединили усилия, чтобы разжечь обиду Вэй Усяня до такой степени, что он отказался слушать голос разума. Отказался дать Цзян Фэнмяню шанс объяснить свои причины. Да, он был эгоистичен, но у него не было выбора. Его сын был недостаточно хорош. Без поддержки, которую мог предложить Вэй Усянь, Цзян Чэн потерпит неудачу, когда придёт его время возглавить Орден. Он был слишком похож на свою мать. Цзян Фэнмянь мог признать, что совершил ошибки. Ему не следовало позволять жене обращаться с Вэй Усянем так, как она обращалась. В то время это соответствовало его целям. Если бы он хоть на мгновение задумался, что его «воспитание» будет подорвано, он бы прекратил это. Относился бы к мальчику больше как к сыну, которым его считало так много людей. Теперь уже поздно. Она будет там. Баошань Саньжэнь. Ему придётся предстать перед ней и объяснить свои поступки. Надежды, полностью избежать встречи, с ней было мало, но что он скажет? Сможет ли он притвориться, что не лгал? Что он действительно думал, что Вэй Усянь мёртв, когда сказал ей об этом. Было разумно так думать. За исключением того, что каким-то образом Вэй Усянь понял, что Цзян Фэнмянь наблюдал за ним, когда он жил на улицах Илина. Знал, что Цзян Фэнмянь мог бы спасти его в любой момент, но не сделал этого. По крайней мере, пока не показалось, что он может быть полезен Ордену. Если бы только Цансэ Саньжэнь была с ним честна. В конце концов, это была её вина, а не его. Но Баошань Саньжэнь никогда этого не поймёт. Она будет винить его. Цзян Фэнмянь не хотел ехать, но у него не было выбора. Если он останется в стороне, когда все остальные значимые люди будут там, он потеряет лицо. Его пугало то, что он мог потерять, поехав. Что Баошань Саньжэнь могла отнять у него. * * * Цзян Яньли была в смятении. Она хотела только одного — поддержать Вэй Усяня в его браке, особенно после того, как вела себя раньше. Для неё проблема была в том, что как только они покинут Облачные Глубины, от неё будут ждать возвращения в Пристань Лотоса вместе с семьёй. Было тревожно осознавать, что она не хочет этого. Она всегда считала Пристань Лотоса чудесным местом, свободным и весёлым. Своим домом. Теперь это место казалось ей тюрьмой. Она больше не могла игнорировать гниль, скрывавшуюся под поверхностью. Она видела своих родителей, даже своего брата, такими, какие они есть на самом деле, и они ей не нравились. Она переписывалась с Цзинь Цзысюанем. Он казался ей спасательным кругом. Он выслушивал её тревоги и делился своими. Никто никогда раньше не относился к ней как к равной, и это было откровением. Её мать всегда смотрела на неё свысока за то, что она недостаточно хороша. Слаба в совершенствовании и, в отличие от почти всех остальных женщин из рода Юй, не красавица. Для отца она была реквизитом. Кем-то, на кого можно положиться, но кому никогда не позволяли иметь собственных желаний. Что касается Цзян Чэна и даже Вэй Усяня, они любили её по-своему, но теперь она видела, что этот способ был ошибочным. Они возвели её на пьедестал, потакали ей и защищали её, но никогда по-настоящему не видели. Это была её собственная вина. Так отчаянно нуждаясь в любви, она никогда ничего из этого не оспаривала. Она сама совершила ошибки, особенно в отношении Вэй Усяня. Теперь она ясно это видела. Как она манипулировала им, чтобы он подчинялся желаниям остальных членов её семьи. И это было манипуляцией, даже если она не имела этого в виду. Она думала, что поступает правильно. Она думала, что, призывая Вэй Усяня молчать и принимать жестокое обращение с улыбкой, она защищает его. Глупо. Всё, чего она добилась, — это заставила его поверить, что он заслуживает такого обращения. Заслуживает того, чтобы его эксплуатировали ради её семьи. А затем, когда он рассказал ей правду, она попыталась отрицать, убежать и снова спрятаться. Глупо, глупо, глупо. Она никогда больше не повторит тех же ошибок. Время, проведённое с кланом Юй, как во время войны, так и после, открыло ей глаза. Конечно, она навещала свою бабушку и других родственников и раньше, но всегда под бдительным оком матери. Теперь она понимала, почему. Ей никогда не говорили, что её бабушка хочет обучать её боевым навыкам, как обучали Не Хуайсана. Она думала, что Юй считают её такой же бесполезной, какой её всегда считала мать. Узнать, что это не так, что они ценят её за то, кто она есть, придало ей новую уверенность. Если бы не они, она не смогла бы построить искренние отношения с Цзинь Цзысюанем. Цзян Яньли вздохнула. Она с нетерпением ждала новой встречи с Вэй Усянем и Цзинь Цзысюанем, даже если всего на короткое время. Возможно, она и Цзинь Цзысюань смогут поговорить. Она знала, что госпожа Цзинь любит её, и она всегда отвечала этой женщине взаимностью. В своих письмах Цзинь Цзысюань упоминал о возможности её визита в Башню Кои. Её мать, несомненно, согласится на это, довольная тем, что, в глазах Юй Цзыюань, Цзян Яньли наконец-то сделала что-то правильно. Её мать никогда не поймёт, что попытки Цзян Яньли стать лучше были ради неё самой, а не для того, чтобы обмануть Цзинь Цзысюаня и заставить его принять её. Это уже не имело значения. Она выйдет замуж и сбежит. Осознание этого сделает любое время, которое ей придётся провести в Пристани Лотоса, сносным. Её брат тренировался со своим новым мечом. Она вздохнула. Последние несколько недель были для него нелёгкими. Она пыталась, как советовала ей бабушка, позволить ему самому разбираться со своими проблемами. Он не понимал, почему она не бросилась сразу же защищать его. Тяжело было и ей оставаться в стороне. Но это было необходимо. Как указала её бабушка, она уйдёт, когда выйдет замуж. У неё будет жизнь, отдельная от жизни брата. Он должен научиться справляться сам. Должен. Другого выхода не было. Если он потерпит неудачу, это будет для него катастрофой. Она посмотрела туда, где её бабушка разговаривала с тётей, и ждала, когда её позовут уезжать. * * * Цзян Чэн просто хотел домой. Он ненавидел Мэйшань. Здесь к нему относились как к какому-то идиоту. Его бабушка постоянно качала головой, глядя на него, задавала ему бессмысленные вопросы. Какое значение имело то, что думают простолюдины? Они были неважны. Попытки заставить Цзян Чэна видеть в них равных себе были глупы. Простолюдины должны брать то, что им дают, и радоваться этому. Неужели бабушка действительно ожидала, что он будет потакать ученикам? Весь смысл был в том, что он — наследник Ордена и однажды станет главой Ордена, а они — ученики. Очевидно, они не значили столько же, сколько он. Все это знали. Так устроен мир, и его бабушка была безумна, пытаясь это изменить. Цзян Чэн отказывался слушать это. Отказывался быть её марионеткой. По крайней мере, теперь всё кончено. После Облачных Глубин они поедут домой. Он и его сестра, и тогда всё сможет вернуться в норму. Он не знал, что было не так с его сестрой. Она вела себя так странно. Словно соглашалась с его бабушкой, но как такое могло быть? Она всегда была на стороне Цзян Чэна. Всегда поддерживала его и настаивала, чтобы люди оказывали ему должное уважение. Она так больше не делала. Каждый раз, когда он оборачивался к ней после того, как его ущемляли, она лишь пожимала плечами и говорила ему, что он должен сам решать свои проблемы. Она всё ещё была добра, но не более. Он не знал, что делать с этой отстранённостью. Он думал, что с уходом Вэй Усяня получит всё её внимание, но теперь она постоянно уходила и делала что-то без него. То, чем он не хотел заниматься. Ей даже не было дела до того, что он несчастлив. Это было неправильно. Он взмахнул новым мечом, с головой уходя в отработку форм. Это была единственная хорошая вещь, которую принесло это посещение. Его новое духовное оружие. Не такое хорошее, как Саньду, не такое впечатляющее, но его собственное. Он был хорошим заклинателем. Сильным. Он это знал. Почему этого было недостаточно? Почему его никогда не бывало достаточно? Цзян Чэну было всё равно, что думал его отец. Цзян Чэну не нужен был Вэй Усянь. Он прекрасно справлялся сам. Зачем ему кто-то, кто нарушил своё обещание всегда быть рядом с ним? Всегда оставаться его подчинённым? Он нахмурился, думая о Вэй Усяне и о том, как тот поднялся выше своего положения. Теперь от него ожидали, что он поедет в Облачные Глубины и будет притворяться, что тот ему не безразличен? И что с того, что его бабушка — Бессмертная и тоже там будет? Какое это имело отношение к Цзян Чэну? Это ничего не меняло. Мать так сказала. Она сказала, что это ничего не меняет и что Вэй Усянь всё ещё должен им. Цзян Чэн помнил свою стычку с Вэй Усянем в военном лагере. Как Вэй Усянь угрожал его семье. Что он имел в виду, говоря, что может потребовать компенсацию от них? Это был вздор. Как Цзяны могли быть хоть чем-то обязаны Вэй Усяню? Он блефовал; иначе и быть не могло. Его хмурый взгляд углубился, когда он подумал о муже Вэй Усяня. Лань Ванцзи. Ханьгуан-цзюне. Цзян Чэн ненавидел его. Ничего из этого не случилось бы, если бы не он. Если бы не он, Вэй Усянь не остался бы в той пещере. Он не убил бы Черепаху-Губительницу. Он не нашёл бы ту печать и никогда не попал бы на Небесную Гору. Он никогда бы не узнал о Баошань Саньжэнь. Никогда бы не проникся всеми этими мыслями, что он равен, нет, не равен, а превосходит Цзян Чэна. Он остался бы на своём месте. Он был бы в Пристани Лотоса, когда пришли Вэни, и тогда Пристань Лотоса не пала бы. Цзян Чэну было всё равно, что говорил тот идиот, заика Вэнь. Он был там, когда пришли Вэни, а Вэнь Нина там не было. Было ясно, что всё, чего хотели Вэни, — это увидеть, как Вэй Усяня накажут за его дерзость по отношению к Вэнь Чао. Когда бы это случилось, они бы ушли, и всё пошло бы как обычно. Всё было виной Вэй Усяня и Лань Ванцзи. Всё, что пошло не так в его жизни, случилось из-за них, и теперь от него ожидали, что он поедет и будет относиться к ним как к героям? Цзян Чэн не хотел ехать в Облачные Глубины. Он не хотел притворяться. Цзян Чэн просто хотел домой. * * * Юй Хуэйфэнь стояла рядом с матерью и наблюдала, как Цзян Чэн отрабатывает формы меча. — Его новый меч работает хорошо. Юй Кэсинь фыркнула. — Ты слышала, что он назвал его Янъян? Чему он может быть доволен, я не знаю. — Возможно, он имеет в виду иероглиф «величественный и впечатляющий». — Или «недовольный и обиженный». Это охарактеризовало бы его натуру лучше, чем любой из других вариантов. — Матушка. — Ты не согласна? — Нет, не совсем. Это позор. У него столько потенциала, но всё это растрачено из-за чувства собственной исключительности, которое Цзыюань вбила ему в голову. По крайней мере, А-Ли вырвалась. Что бы ты ей ни сказала, это сработало. — Она повернулась, когда Цзян Чэн издал победный крик, закончив формы эффектным движением. Он и вправду выглядел очень довольным собой. — Хотела бы я, чтобы он нашёл для этого меча лучшее имя. — Претенциозно, — согласилась Юй Кэсинь. — Хуэйфэнь, я беспокоюсь за мальчика. Он ничему не научился. Он не глуп, но не будет слушать никакие мнения, которые противоречат тому, во что он хочет верить. — Я знаю. Боги знают, как он будет себя вести, когда люди начнут произносить речи, восхваляющие Вэй Усяня. — Я не понимаю его одержимости Вэй Усянем. Он так же зациклен на нём, как и Цзыюань. И теперь, когда происхождение Вэй Усяня известно, что он никогда не был сыном Цзян Фэнмяня — а Цзян Фэнмянь должен был прояснить это много лет назад, — Цзыюань не к чему больше придираться. — По правде говоря, матушка, я не думаю, что она когда-либо верила этому слуху. — Тогда почему? — Цансэ Саньжэнь. Она винит мёртвую женщину в каждом разочаровании своей жизни. Это безумие. Она отказывается брать на себя ответственность за любые свои ошибки. Неудивительно, что её сын делает то же самое. Он учился этому у неё с детства, и я не думаю, что он когда-нибудь увидит, как это неправильно. — Тогда Пристань Лотоса обречена. Если бы Цзян Фэнмянь никогда не пошёл туда, всё могло бы уладиться. Теперь, когда люди узнали, как ведёт себя настоящий лидер, они больше не потерпят пренебрежения своими обязанностями со стороны Цзян Фэнмяня. Даю десять лет, прежде чем Цзяны потеряют своё положение великого Ордена. — Ты отказываешься от них? От Цзыюань и Ваньиня? — Нет. Я всё ещё буду пытаться, но это не принесёт пользы, если они откажутся признать, что существует проблема. Поэтому я и потерпела неудачу с Ваньинем. Он не видит необходимости в переменах. Без этого любой мой совет, любое руководство будут отвергнуты без раздумий. С этим ничего не поделать. Я не собираюсь портить хорошую вечеринку из-за него и его матери. Я поеду и буду наслаждаться. — Матушка, это Облачные Глубины. Насколько оживлённой может быть вечеринка Ланей? — Хороший вопрос. По крайней мере, у нас будет возможность встретиться с Бессмертными. Это само по себе делает путешествие стоящим. И мы сможем немного времени провести с Не. Это будет забавно. Где девочки? — А-Синьи была готова, поэтому я послала её найти А-Сян, которой нигде не было видно. Вероятно, готовит очередную шалость. — Пока это направлено на Цзинь Гуаншаня, я не возражаю. — Матушка, пожалуйста, веди себя прилично. Я умоляю тебя. Юй Кэсинь расхохоталась, когда появились её внучки. Она помахала Цзян Чэну и Цзян Яньли. — А-Ли, ты поедешь со мной в первой части нашего пути. Цзян Яньли подошла к своей бабушке, и они отправились в путь. *** Цзинь Гуаншань дулся. Он был уверен в своём плане. — Мой план сработает. Он надёжен. Цзинь Гуанъяо вежливо улыбнулся. — Отец, Вы предлагаете взять проституток в Облачные Глубины. В Облачные Глубины! Это неразумно. — Ну, очевидно, я бы замаскировал их под служанок. Я же не собираюсь выставлять их напоказ голыми. — Разве матушка не едет? Цзинь Гуаншань нахмурился. — Конечно, едет. Как будто я могу удержать её. — Тогда не матушка ли будет отвечать за любых служанок женского пола, которых Вы решите взять? Будет. Цзинь Гуаншань не подумал об этом. Неохотно он снова отказался от своего плана подсунуть Вэй Усяню одну из своих женщин. — Это сработало бы. Не сработало бы, Цзинь Гуанъяо был в этом уверен. — Я уверен, что сработало бы, отец. К сожалению, матушка является препятствием для Ваших планов. Цзинь Гуаншань подхватил это замечание. — Так и есть. Ты прав. Эта женщина была лишь помехой долгие годы. Если бы она не была матерью моего сына… но с ней ничего не поделаешь. Цзысюань защитил бы её, если бы я попытался развестись. — Жаль, — Цзинь Гуанъяо сочувственно пожал плечами. — Возможно, если бы… нет, конечно, Вы бы никогда не подумали о чём-то более… постоянном. — Пусть Цзинь Гуаншань сам решит, что из этого сделать. Нет ничего плохого в том, чтобы посеять идею. Цзинь Гуаншань остро взглянул на сына. Что-то более постоянное? Конечно, Цзинь Гуаншань рассматривал эту возможность, но он будет под подозрением, если с его женой что-нибудь случится. Если только с ней не приключится несчастный случай. На это ли намекал Цзинь Гуанъяо, и если да, есть ли у него идея, как это можно осуществить? Цзинь Гуаншаню нужно будет подумать об этом. Но сейчас ему нужно было отвлечь могущественного заклинателя от его мужа и привлечь его в Орден Ланьлин Цзинь. — Подарки готовы? — Да, отец. Пять рулонов парчи, вышитой золотом, пять коробок специй, два ящика необработанного нефрита и сундук золота. Отец, не находите ли Вы это несколько излишним? — Наши подарки должны быть самыми впечатляющими. — Конечно, но это не свадьба, а лишь празднование уже состоявшегося брака, и к тому же не такого, в котором Цзини непосредственно участвуют. Цзинь Гуаншань скрестил руки и надул губы. Это было неприятное зрелище. — Меня уже вынудили отказаться от идеи соблазнить мальчика. Я хочу, чтобы он чувствовал себя обязанным мне, поэтому подарки должны быть чрезмерными. — Отец, Вы говорите «ему», но подарки будут вручены и Вэй Усяню, и Лань Ванцзи. — Неудачно, но неизбежно. Лань Ванцзи — Лань. Ему наплевать на золото и специи. Я уверен, что Вэй Усянь поймёт мой замысел. Я не буду спорить об этом. Я решил. Если всё готово, мы должны ехать. Я хочу прибыть раньше всех, чтобы иметь доступ к Баошань Саньжэнь первым. — Повозки готовы, отец. Мы можем ехать, как только Вы пожелаете. Цзинь Гуаншань снова нахмурился. — Я всё ещё не понимаю, почему Цзысюнь не может ехать. — Это был его первоначальный план, но Цзинь Гуанъяо и Цзинь Цзысюань оба бесконечно настаивали, что это очень плохая идея. Цзинь Цзысюань даже зашёл так далеко, что напомнил ему о проблемах, вызванных действиями Цзинь Цзысюня в Безночном Городе. Но это было почти два месяца назад. Неужели люди ещё не забыли об этом? — Люди забывают. Я уверен, никто ничего не скажет. Цзинь Гуанъяо не мог поверить в то, что слышал. Неужели они собираются снова пройти через это? — Люди не забывают. Иногда они игнорируют, чтобы сделать свою жизнь проще, но они не забывают. — Тогда пусть игнорируют ошибки Цзысюня, хотя я не согласен, что всё, что он сделал, было ошибкой. Никто бы так не думал, если бы не вмешательство Не Минцзюэ. — Отец, именно Вэй Усянь и Лань Ванцзи довели его действия до сведения совета. Если вы хотите заманить Вэй Усяня в Орден Цзинь, игнорирование его возражений — не тот способ. — Даже так… Цзинь Гуанъяо было достаточно. Если его отец отказывался признать очевидное, ему нужно было указать на это прямо: — Отец, если Цзинь Цзысюнь поедет в Облачные Глубины, Ханьгуан-цзюнь убьёт его. Цзинь Гуаншань нахмурился, но спорить перестал. — Хорошо, я оставлю Цзысюня. Позови Цзысюаня. Скажи ему, чтобы встретил нас у ступеней. Мы выезжаем сейчас. — А матушка? Мне тоже позвать её? Цзинь Гуаншань усмехнулся. — Нет. Пусть узнает сама. Если она останется — тем хуже для неё. — И смеясь над собственной дерзостью, Цзинь Гуаншань направился к своей повозке.