no sweeter innocence than our gentle sin (нет невинности слаще нашего тихого греха)

Прохладный ветер середины дня касается лица Уилла, как только он выходит из дверей церкви. Он и сам толком не понимает, что делает снаружи. Внутри было душно, служба будто навалилась на него тяжёлым мокрым одеялом. Ему просто больше не хотелось там сидеть. Это единственная мысль, которая крутится у него в голове снова и снова. Перед тем как уйти, он специально не смотрел ни на кого из семьи. Пробормотал что-то про больной живот и быстро выскользнул наружу. Кажется, почти никто даже не заметил его ухода. И это, честно говоря, одновременно и немного обидно, и очень удобно. — Ты… эм… куришь? — спрашивает Уилл раньше, чем успевает прикусить язык. Он сглатывает, наблюдает за парнем, прислонившимся к пыльной, потрескавшейся кирпичной стене. Уилл старается звучать как можно более непринуждённо и одновременно делает вид, что совершенно не замечает две вещи: во-первых, этот парень заметно выше его, а во-вторых, у него длинные, слегка вьющиеся чёрные волосы. В брови пирсинг, переливающийся на солнце, которое пробивается сквозь ветви деревьев. Про этого парня Уилл знает немного. Только то, что его зовут Майк и что его отец пастор. Он помнит, как мама говорила, что Майк примерно его возраста и, может быть, им стоит подружиться. Но Уиллу даже разговаривать с ним не нужно, чтобы понять: они вряд ли поладят. Единственное, что у них общего — это возраст. Уилл подстригается всегда аккуратно и ровно, потому что терпеть не может, когда волосы лезут в глаза. У Майка же волосы длинные, кудрявые и совершенно неряшливые. Уилл боится даже думать о пирсинге, вдруг желания заразны. У Майка проколоты бровь и септум. Для консервативных религиозных городков это примерно уровень «мама сейчас потеряет сознание». На Уилле одежда, которую Джойс назвала бы «подходящей для церкви». На Майке такой наряд, в котором, Уилл уверен, его собственная мама напрочь запретила бы выходить из дома. Они просто… очень разные. И, как ни странно, Уилл ловит себя на том, что ему это немного нравится. — Что? — говорит Майк, вытаскивая сигарету изо рта и лениво выдыхая дым. Взгляд Уилла тут же цепляется за его губы. Он смотрит, как облачко дыма повисает между ними. — Только потому что мой отец пастор, ты думаешь, я не могу себе позволить выкурить сигарету? Уилл быстро моргает и качает головой. Он правда прозвучал так же глупо, как сейчас себя чувствует? Люди же постоянно курят. Например, его старший брат. Почему он вообще это спросил? — Нет, я… — он запинается и на секунду морщится. — В смысле, конечно можешь. Делай что хочешь. Я просто подумал… может, у тебя есть какие-то определённые правила. Ну, насчёт курения. Сигарета лениво зажата между пальцами Майка, пока он внимательно разглядывает Уилла. Тот невольно сглатывает под этим долгим взглядом. — Правила? — Ну… правила церкви, — уточняет Уилл, прочищая горло. — Потому что… ну… ты же его сын? У Майка вырывается тихий смешок, и Уилл прикусывает щёку изнутри. — Ну да, мой отец любит вводить всякие правила, чтобы, как он говорит, «поддерживать репутацию в Хоукинсе», — отвечает Майк и снова затягивается. Он выпускает серый дым, и Уилл морщит нос, когда до него доходит запах. — Но, если честно, мне абсолютно похуй на такие вещи. Он вдруг смотрит на Уилла чуть внимательнее. — Чёрт. Ты, наверное, думаешь, что я полный мудак, да? Я даже не предложил тебе сигарету. Свободной рукой он роется в кармане своих мешковатых чёрных джинсов и вытаскивает слегка помятую, наполовину пустую пачку сигарет. — Держи, возьми одну. Тебе прикурить? У меня зажигалка в заднем кармане. — О, — Уилл качает головой и слегка поднимает руки, будто защищаясь. — Нет, спасибо. Я… эм… не курю. — Не куришь? — Майк медленно проводит языком по губам, явно не слишком веря. — Хм. Просто ты выглядишь довольно напряжённым. Это потому, что ты никогда раньше не пробовал? Сигареты — один из моих любимых способов расслабиться, когда меня заставляют торчать в этом месте. — Нет, — Уилл хмурится и неловко переминается с ноги на ногу. — Я никогда… эм… не пробовал. Но мне просто не нравится… запах. Дыма. От него у меня болит голова. — Понял, — Майк кивает и поворачивает голову, выдыхая дым в другую сторону, подальше от Уилла. — Как тебя зовут? И хотя Уилл отчасти рад, что тема курения закрыта, в животе всё равно неприятно оседает чувство неловкости. Он не удивлён, что Майк не знает, кто он такой. Хотя они ходили в одну начальную и среднюю школу, Уилл почти всегда держался особняком. Когда у тебя мало друзей, обед обычно проходит не в столовой, а где-нибудь у футбольного поля. В одиночестве. И, если честно, Уиллу даже нравилась эта тихая спокойная атмосфера. У Майка же, насколько Уилл помнит, друзей было полно. Ну или, по крайней мере, у него была своя компания, которая занимала его настолько, что им никогда не приходилось пересекаться. — О, — Уилл прочищает горло, вдруг чувствуя себя неловко. Он чешет затылок, пытаясь хоть немного унять тревогу, которая неприятно поднимается по горлу. — Уилл… эм… Байерс. — Байерс, — повторяет Майк. — А, точно. Звучит знакомо. — Он хмурится, словно пытается сложить в голове какие-то кусочки пазла. — Кажется, я знаю твою маму. Это слегка выбивает Уилла из колеи. — Ты знаешь мою… маму? — Ну, — Майк делает паузу, бросает сигарету на бетон и тушит её носком своих чёрных, потрёпанных конверсов. — Мои родители часто говорят о вашей семье. Кажется, наши мамы дружат? И она ведь приходит с тобой в церковь, да? Думаю, если бы я её увидел, то узнал бы. — Ага, — Уилл кивает, прекрасно понимая, что его мама никогда не упоминала дружбу с женой пастора. — Возможно. Он почти уверен, что запомнил бы такое. Подобные вещи обычно всплывают в обычных разговорах. Между ними на мгновение повисает тишина. Уилл медленно подходит ближе и прислоняется спиной к кирпичной стене. — Так, — спрашивает Майк, — если ты вышел не покурить, то почему не сидишь внутри и не… сосредотачиваешься на… благословении или чем там ещё положено заниматься? Уилл пожимает плечами. Последнее, что он помнит перед тем, как выйти из церкви, это как пастор долго рассуждал о «святости» брака. Точнее, о браке между мужчиной и женщиной. И от этих мыслей у Уилла неприятно сжимается сердце. Он не глупый. Он понимает, что церковь не место для него. Понимает, что такие люди, как он, там не особо желанны. Но он не хочет вдаваться в подробности, поэтому коротко отвечает: — Мне просто… не очень интересно, о чём он сегодня говорит. Он надеется, почти молится, что Майк не станет копать глубже. — О, понимаю, — соглашается Майк. Уилл старается не обращать внимания на то, как лёгкий ветер раздувает длинные волосы Майка и бросает их ему на лицо, закрывая глаза. Майк морщится, когда одна короткая кудряшка цепляется за металлическое кольцо в брови. Он зажимает новую сигарету губами и обеими руками осторожно высвобождает волосы из пирсинга. — И я тебя не виню, учитывая всё то дерьмо, которое он ежедневно несёт. — Дерьмо? — осторожно повторяет Уилл, словно пытаясь осмыслить саму идею, что Майк может не соглашаться со всем, что говорит пастор. — Это… плохо, если я с тобой согласен? Он морщится и меняет положение у стены. Шероховатый кирпич неприятно царапает шею. Уилл закрывает глаза и прочищает горло. — В смысле… без обид. Ни тебе, ни твоему отцу — О, пожалуйста, — Майк тихо смеётся. — Никогда не бойся ругать моего отца при мне, Уилл. Я, скорее всего, первее это сделаю. Всё нормально. — Ладно, — Уилл кивает, хотя неприятное чувство в животе всё равно не проходит. — Я… эм… буду иметь это в виду. В следующий раз. — В следующий раз? — Майк приподнимает брови. — Ты уже планируешь снова сбежать со службы? Уилл кривится. — Ну… я не знаю— — Я шучу, — улыбается Майк, скрещивая руки на груди. — Просто нечасто встречаешь человека, который тоже готов пообсуждать пастора за его спиной. Особенно в Хоукинсе. — Я не хочу обсуждать— — Это шутка, Уилл, — смеётся Майк, всё ещё держа сигарету. — А. Точно, — Уилл кивает, пытаясь не обращать внимания на жар неловкости, который расползается по коже. — Ещё одна… эм… шутка. Да. Я, понял, конечно. Майк открывает рот, будто собираясь сказать что-то ещё, но в этот момент в воздухе раздаётся знакомый звон церковных колоколов. Служба закончилась. — Ну, это мой зов свыше, да? — Майк прочищает горло и отталкивается от стены. — Пора возвращаться, пока мой отец не устроил истерику. Ещё увидимся? — спрашивает он, выжидающе смотря на Уилла. — Да, — тихо кивает Уилл. — Увидимся.

***

Проблема, как Уилл довольно быстро понимает, в том, что он не может перестать думать о Майке. Начало их дружбы, если это вообще можно так назвать, состоит из нескольких мимолётных разговоров возле главного входа в церковь. Обычно тогда, когда оба пораньше уходят со службы. С каждым днём Уиллу становится всё труднее сидеть и слушать проповеди пастора. Чем дольше он остаётся внутри, тем сильнее каждое слово, эхом разлетающееся по залу, начинает давить на него. И в какой-то момент он ловит себя на странной мысли: он начинает ждать воскресений. Но вовсе не ради молитв. Он ждёт их, потому что тогда сможет увидеть Майка. Он придумывает один предлог за другим, чтобы выйти наружу. Он знает, что мама всё больше раздражается из-за его постоянных исчезновений, но старается об этом не думать. Разговоры с Майком идут легко, сами по себе. И хотя они никогда не покидают территорию церкви, в нём есть что-то такое… отвлекающее. И одновременно странно успокаивающее. Если говорить точнее, и куда более неловко, Уилл ловит себя на том, что ищет его. Он высматривает его повсюду: когда мама снова ведёт его на утреннюю службу, когда просит сходить с ней в супермаркет за продуктами, когда старший брат отправляет его в магазин за углом, или когда он проводит время с Робин. Где бы он ни был, в голове постоянно всплывает одна и та же мысль: а вдруг сейчас зайдёт Майк и просто… присоединится к ним? Этого, конечно, никогда не происходит. И Уилл довольно быстро понимает, что ему не может повезти просто так. Он даже не уверен, захочет ли Майк общаться с ним вне церковных служб. А с чего бы? Возможно, они просто… церковные знакомые. Люди, с которыми легче пережить службу, но не те, с кем проводят свободное время. И вот он снова здесь. Очередное утро, снова церковь. Ещё один час на жёсткой деревянной скамье. Церковные скамьи, к слову, словно специально созданы так, чтобы человек начал раскаиваться хотя бы в том, что вообще решил на них сесть. Уилл ёрзает и думает о другом: «Сколько ещё времени пройдёт, прежде чем все наконец поймут, какой я на самом деле… и просто перестанут пускать меня через тяжёлые двери». Он старается не обращать внимания на маму, которая сидит рядом с женщиной, чьё имя он даже толком не помнит. Они тихо перешёптываются о каких-то вежливых формальностях. Джонатан рядом сосредоточенно дёргает за торчащую нитку на своих штанах, явно делая всё возможное, чтобы его не втянули в разговор. В последней попытке собраться с мыслями Уилл заставляет себя поднять глаза, посмотреть вперёд. «Перестань думать о Майке», — шепчет он себе. Что, как он быстро понимает, гораздо легче сказать, чем сделать. Потому что единственное, о чём он сейчас думает, — это то, что знакомой кудрявой головы нет в первом ряду скамеек. Он уже ушёл? Он уже снаружи? Как он успел выскользнуть так, что никто этого не заметил? Почти не думая, Уилл резко поднимается со своего места и тихо бормочет Джонатану на ушко: — Мне нужно в туалет. Джонатан смотрит на него с лёгким недоумением, но Уилл уже выскальзывает за дверь. Он надеется, что Майк стоит у той самой знакомой кирпичной стены. Плохо ли, что он на это надеется? Плохо ли признаться, что он… скучает по разговорам с ним? И что, когда он заворачивает за угол, по низу живота расползается странное, тревожное чувство? Когда Уилл подходит ближе, они встречаются взглядами. Уилл неловко сжимает кулачки, а потом сразу разжимает их. В Майке есть что-то такое, из-за чего он начинает нервничать. Он никак не может понять почему. На секунду он даже думает развернуться и вернуться обратно на скамью рядом с мамой и братом. — Доброе утро, — улыбается Майк. В одной руке у него незажжённая сигарета, в другой серебряная зажигалка. Как будто на автомате, он убирает зажигалку в задний карман джинсов. — Привет, — Уилл слабо улыбается и поднимает руку, чтобы помахать. Он сразу же опускает её. Зачем он вообще… помахал? Они же стоят прямо рядом. «Он тебя видит, Уилл. Не веди себя глупо». — Думает мальчик. — Как… эм… дела? — Нормально, — лениво кивает Майк. — Ну… насколько вообще может быть нормально, когда ты… здесь, понимаешь? — Понимаю, — соглашается Уилл, прислоняясь левым плечом к кирпичной стене рядом. — Это место не самое… приятное. — И всё же ты постоянно здесь, — замечает Майк, смотря на него с лёгким прищуром. — Такое ощущение, что ты проводишь тут всё свободное время добровольно. На его лице появляется едва заметная ухмылка. — Чувствуешь… за что-то вину? — Нет, — Уилл хмурится и прочищает горло. Вину? Почему он должен чувствовать вину? Он… он что, знает? Он… издевается? Уилл отчаянно надеется, что страх, который пробегает по его коже, никак не выдаёт его. Может ли Майк видеть его насквозь? — Почему… почему ты так думаешь? — Ну, Хоукинс не такой уж большой город, — Майк пожимает плечами. — И единственное место, где я тебя вижу, это церковь, на службе. Думаю, я бы запомнил, если бы видел тебя где-то ещё. Уилл отчаянно пытается справиться с паникой, которая подступает к горлу, и одновременно с румянцем, который появляется на щеках от мысли, что Майк вообще ищет его взглядом в толпе. «Запомнил бы? Майк… замечает меня?» — Запомнил бы? — Ну да, конечно запомнил бы. Мы же друзья, — беззаботно отвечает Майк, словно сказанные им слова не заставляют Уилла почувствовать, будто его сейчас стошнит. «Друзья…» — думает Уилл. — «Мы друзья. Майку нравится со мной общаться, даже если это происходит только возле церкви». — Уверен, мы наверняка иногда бываем в одних и тех же местах и даже не знаем об этом. Ты вообще ходишь куда-нибудь… на вечеринки? В клубы? В автокинотеатре? — В клубы? — переспрашивает Уилл, качая головой. — Нет, эм… такие места, наверное, просто не совсем… моя, эм… стихия? Наверное. То есть иногда я бываю на показах фильмов, но в последнее время не особо часто. Майк на секунду замолкает и внимательно разглядывает его, словно пытается что-то понять. Уилл неловко переминается с ноги на ногу, всё ещё прислонившись к кирпичной стене. Может, стоит сказать, что он тоже ходит в клубы, даже если это неправда? Может, Майку просто нравится тусоваться с людьми, которые ходят на вечеринки? Может, Уиллу стоит попытаться звучать круче, чем он есть на самом деле? А вдруг Майк не захочет дружить с ним, если узнает, что Уилл чувствует себя в таких местах максимально не в своей тарелке? — Тогда что для тебя твоя стихия? — спрашивает Майк. — Эм… не знаю, — Уилл сглатывает. — Я в основном просто люблю сидеть дома и проводить время с друзьями. А ещё… у меня есть свои хобби, Майк. — Он тихо стонет и неловко усмехается, и смех выходит слегка натянутым. — В смысле, я делаю много разных вещей, кроме того чтобы… ну… быть здесь. Или вместо клубов. Или вечеринок. Он слегка морщится, думая о том, не решил ли Майк, что вся его жизнь крутится вокруг церкви и воскресных служб. Может быть, в какой-то другой жизни так и было бы. Может, он бы с нетерпением ждал возможности снова сесть на деревянную скамью, от которой через час немеет зад. По мнению Уилла — церковные скамьи это почти отдельный вид физического страдания. В другой жизни он чувствовал бы радость от близости к Богу. Но Уилл знает: в этой жизни это невозможно. Совершенно невозможно. — Например? — спрашивает Майк, с любопытством смотря на него и вертя в пальцах незажжённую сигарету. И только сейчас Уилл замечает, что ногти у него выкрашены чёрным лаком. У Уилла пересыхает в горле. «Он… сам их накрасил?» — Чем тебе нравится заниматься? — продолжает Майк. — Мы оба не в восторге от этого места, это и так понятно. Но кроме этого я о тебе почти ничего не знаю. — Да… — Уилл на секунду замолкает и медленно кивает, пытаясь успокоить сердце, которое бьётся где-то в горле. — Ну… мне очень нравится рисовать. Ничего особенного или… эм… слишком интересного, наверное. Майк выпрямляется и скрещивает руки. — Ты рисуешь? — Ага, — кивает Уилл, поднимая руку и нервно почесывая затылок. Рисование? Серьёзно? Майк же сейчас подумает, что он ужасно… скучный. Чувствует, как лицо снова начинает гореть и торопливо добавляет: — Мне просто это кажется… расслабляющим. Ну, вроде того. Я могу просто… не думать ни о чём, отвлечься от всего вокруг, понимаешь? — Подожди, типа портреты и всё такое? — в голосе Майка появляется живой интерес. — Настоящих людей? Уилл поджимает губы. — Вроде того. — Это же сложно, — замечает Майк. — Разве нет? Я помню, какие шедевры я выдавал на уроках рисования в школе. — Он морщится, вспоминая. — Моя учительница по искусству говорила, что рада, что в итоге я увлёкся музыкой, а не рисованием. — Сложно, — тихо соглашается Уилл, не в силах оторвать взгляд от его лица. И это правда. Почти всё детство он просидел, уткнувшись в альбом для набросков. Рисовал всё, что приходило в голову. Его муза с годами менялась: сначала мама, потом брат, потом друзья, потом маленькое семейство птиц, которое живёт на ветке дерева прямо у его окна. Он любит это больше всего на свете, но всё равно уверен, что в его рисунках нет ничего особенно интересного. — Значит, ты типа… талантливый? — спрашивает Майк. — Не знаю, — смущённо отвечает Уилл. — Мне просто нравится сам процесс, понимаешь? Я не очень зацикливаюсь на… эм… результате. То есть нет, конечно, зацикливаюсь, — он трясёт головой. — Просто… стараюсь не давить на себя. Если это, эм… имеет смысл. — Имеет, — кивает Майк. — Думаешь, однажды сможешь показать мне свои рисунки? — В его голосе слышится искреннее любопытство. — О… — Уилл моргает, не ожидав, что Майк вообще захочет их увидеть. Он даже не задумывается о том, что Майк мог бы когда-нибудь их увидеть. Но всё равно позволяет себе эгоистичную мысль: вдруг это возможно, вдруг они будут общаться чаще. — Да, эм… конечно. Если… если тебе правда интересно? — Интересно, — мягко улыбается Майк. И в этот момент Уилл понимает, что, кажется, он влип. Потому что ему слишком сильно нравится эта улыбка. — Я буду ждать, — добавляет Майк.

***

Служба тянулась, как обычно, бесконечно медленно, и Уилл едва мог дождаться момента, когда можно будет наконец пойти домой. «Может, я проведу остаток дня на заднем дворе и что-нибудь порисую», — думает он. На улице не слишком жарко. Лёгкий ветерок делает погоду приятной, несмотря на солнце, которое пробивается через витражные окна церкви. Мысль о том, что Майк попросил показать его рисунки, заставляет Уилла чувствовать лёгкую тошноту, но вместе с тем и странное волнение. А что, если Майк разочаруется? Что, если он ждёт чего-то… выдающегося? Чего-то революционного? И что тогда делать Уиллу? — Майкл, — улыбается Джойс. Уилл вздрагивает, выныривая из своих мыслей. Он оборачивается и сразу замечает, как мама выпрямляется и складывает руки перед собой. Всё это происходит в ту секунду, когда Майк подходит к Байерсам. — Рада тебя видеть, дорогой. Глаза Уилла тут же опускаются в пол. Он не может заставить себя посмотреть на Майка. Знакомый запах шампуня с кокосом и сигарет мгновенно заполняет всё пространство вокруг. — Тебе понравилась сегодняшняя служба твоего отца? — Настолько, насколько вообще можно получать удовольствие, слушая, как мой отец почти два часа подряд ругается на одни и те же три вещи, — улыбается Майк. Джойс тихо, хоть и немного неуверенно, смеётся. Уилл тоже слегка улыбается. Он всё ещё не поднимает глаз. — А вы как? — продолжает Майк. — Легче пережить службу, когда сидишь в самом конце? Я вот в первом ряду, но всё равно почти каждый раз засыпаю. Уилл изо всех сил сдерживает смех, потому что мама точно убила бы его за то, что он смеётся над пастором прямо здесь, на людях. «Такие вещи обсуждают за закрытыми дверьми», — постоянно напоминает она Уиллу и Джонатану. — «Люди всегда подслушивают, даже если кажется, что нет. И они только и ждут повода посплетничать о нашей семье». И Уилл знает, что это правда. Он сам не раз замечал, как некоторые пожилые дамы перешёптываются о них своими тихими голосами — которые, по скромному мнению Уилла, вовсе не такие уж и тихие. — Не говори глупостей, Майкл, — неловко смеётся Джойс, слегка толкая Джонатана локтем, чтобы тот тоже что-нибудь сказал. Затем она бросает на Уилла предупреждающий взгляд. — Правда ведь, мальчики? Нам всем очень интересно слушать то, что говорит отец Майкла. — Ну да, что может быть интереснее? — отвечает Джонатан. В его голосе так явно звучит сарказм, что его почти можно потрогать руками. Теперь очередь Уилла пихнуть брата локтем в бок. Джонатан лишь пожимает плечами, ему явно всё равно. Уилл иногда завидует тому, как мало Джонатана волнует чужое мнение. — Как ещё я мог бы провести своё лето в Хоукинсе? — добавляет он. Джойс тихо ахает, явно ужаснувшись. — Джонатан, милый, не говори глупостей! — Вы не против, если я одолжу Уилла на минуточку? — перебивает Майк. Он быстро улыбается Джойс, потом Джонатану. Уилл чувствует, как его желудок делает кульбит. — Это ненадолго. Обещаю, скоро верну его вам. — Конечно, — улыбается Джойс и слегка подталкивает Уилла рукой в поясницу. Уилл слишком хорошо знает маму, чтобы не понять: она благодарна Майку за то, что он уводит разговор, пока Джонатан не сказал что-нибудь ещё более неловкое. И Уилл её не винит. Не все в этой церкви… понимающие сарказм люди. Он-то это точно знает. — Иди, — говорит она. Майк жестом предлагает Уиллу следовать за ним, и тот послушно идёт. Они выходят из зала и спускаются на передние ступеньки церкви. Уилл пытается тихо похрустеть костяшками пальцев, чтобы хоть немного успокоиться. Почему Майк хочет с ним поговорить? — Привет, — первым говорит Майк. Шум разговоров остаётся приглушённым за деревянными дверьми, которые теперь отделяют их от остальных. — Привет, — легко отвечает Уилл. — Твоя мама меня боится? — спрашивает Майк, тихо смеясь. — Такое ощущение, будто она считает меня воплощением дьявола. Она ни разу не моргнула, пока со мной разговаривала. — Прости, — Уилл морщится от выбора слов. — Она… иногда просто немного нервничает. Но я уверен, она не считает тебя… дьяволом. — Хорошо, — Майк облегчённо выдыхает. Он засовывает руки в карманы джинсов и прочищает горло. — Слушай… как думаешь, ты смог бы сегодня ночью незаметно улизнуть из дома? Уилл хмурится. — Улизнуть? — Ну, я просто предполагаю, что тебе придётся, — продолжает Майк. — Если только твоя мама не из тех, кто вообще не задаёт никаких вопросов. Я хотел спросить тебя внутри, но ты стоял рядом с мамой и братом. Не самое удачное место, чтобы приглашать кого-то сбежать из дома. Уилл всё ещё не совсем понимает. — Зачем мне… сбегать? — Я сегодня ночью буду в церкви, — говорит Майк, прислоняясь к одной из колонн, словно это само по себе достаточная причина для встречи. — Честно говоря, мне очень нравится приходить сюда ночью. Можно… спокойно подумать. Без половины населения Хоукинса вокруг. Я подумал, может, ты захочешь… ну, потусоваться со мной. — В церкви? — повторяет Уилл, всё ещё сбитый с толку. Он быстро оглядывается на входные двери, боясь, что кто-то может их услышать. — Посреди ночи!? — Ну, я подумал… может, встретимся здесь в пол первого? — Майк слегка наклоняет голову, будто прикидывает. — Хотя если твоя семья ложится поздно, можем встретиться позже. — Значит в пол первого? — повторяет Уилл. — Ага, — Майк кивает. Он хочет, чтобы Уилл встретился с ним в церкви… в полночь. Уилл изо всех сил старается не прозвучать как самый скучный человек на свете и тихо бормочет: — А это вообще… разве не запрещено? — Меня это ещё ни разу не останавливало, — Майк проводит рукой по своим кудрявым волосам. — Если честно, так даже интереснее. От этих слов по коже Уилла пробегают мурашки. Он очень надеется, просто отчаянно надеется, что это не так заметно, как ему кажется. Он никогда в жизни не сбегал из дома ночью. Он даже не знает, как именно это сделать так, чтобы никто не заметил. И всё же, несмотря на то, что каждая клетка мозга предупреждает его, что это плохая идея, ему становится… любопытно. — Ты хочешь, чтобы я… — он сглатывает, — чтобы я сбежал из дома и пришёл с тобой в церковь. Ночью? — Бинго, — улыбается Майк. Он поднимает руку и поправляет серебряный септум в перегородке носа, поворачивая его так, чтобы оба металлических шарика смотрели вниз. Уилл невольно замечает, какие у Майка большие пальцы по сравнению с этим маленьким украшением. И от этой совершенно ненужной мысли его щёки начинают предательски гореть. Прежде чем он успевает всё как следует обдумать, его голова уже сама собой кивает. — Ладно, — выдыхает он, нервно вытирая ладони о штанины. Голос слегка дрожит. — Ладно. Я приду.

***

Уилл ворочается в постели и довольно быстро понимает: как бы он ни хотел, чтобы время шло быстрее, этого не произойдёт. Более того, кажется, что чем дольше он пялится на будильник, тем медленнее ползут минуты. Зелёные цифры на часах у кровати показывают 00:03. Уилл уже прикинул: дорога до церкви занимает около пятнадцати минут, двенадцать, если идти быстро. Он знает себя достаточно хорошо, чтобы понимать: нужно заложить время на то, чтобы переодеться, почистить зубы и незаметно улизнуть из дома. Он начинает считать наоборот, как будто решает задачку. Если Майк просил прийти через тридцать минут после 12, значит… пора хотя бы вылезти из кровати и одеться. Осторожно стянув с себя одеяло, Уилл на цыпочках идёт к шкафу. Он прекрасно знает, что и брат, и мама спят очень чутко: достаточно малейшего шума, и кто-нибудь из них проснётся. А последнее, чего ему сейчас хочется, это объяснять, куда он собрался посреди ночи. Особенно маме. Он даже не рискует включить лампу на тумбочке. Вместо этого полагается на тусклый зелёный свет будильника и лунный свет, который пробивается через окно. И тут возникает новая проблема: что вообще надевают, когда идут встречаться с другом ночью… в церкви? Нужно одеться просто? Или как обычно: джинсы и свитер? В итоге он выбирает второй вариант. Привычная одежда немного успокаивает. «Мне не нужно наряжаться», — убеждает себя Уилл. — «Мы просто… проведём вместе время. Ничего больше. Я не должен так много об этом думать. Друзья ведь постоянно гуляют, правда же? Друзья встречаются. Друзья одеваются как обычно». Друзья. Но как ему выбраться из дома так, чтобы никто не заметил? Он на секунду задумывается вылезти через окно, но быстро отказывается от этой идеи. С его удачей он обязательно случайно захлопнет окно и окажется запертым снаружи без возможности вернуться обратно до утра. Отличный план, если цель состоит в том, чтобы мама обнаружила его пропажу в пять утра и объявила тревогу. Он вообще никогда не делал ничего подобного. Обычно он не выходит из дома после темноты, разве что если Робин заезжает за ним, чтобы сходить в кино. Это всё настолько… не похоже на него. И всё же это почему-то невероятно захватывает.

***

Дорога до церкви занимает у него совсем немного времени, да, он действительно быстро шёл. Лёгкое волнение от мысли, что он скоро увидит Майка, оказывается достаточной мотивацией почти бежать по тихим улочкам Хоукинса. Дороги пустые. В окнах домов вокруг темно. Машин почти нет. И от этого по телу снова прокатывается волна адреналина. Он правда это делает. Он действительно идёт встречаться с Майком посреди ночи. Когда он сворачивает за угол, он сразу замечает его. Майк стоит, прислонившись к той самой кирпичной стене, у которой они обычно разговаривают. Уилл невольно сдерживает улыбку, направляясь к нему. — Ты правда пришёл, — говорит Майк, облизывая губы и тут же бросая сигарету на землю, затаптывая её носком. — Честно говоря, я удивлён, Уилл. — Ты даже не докурил, — замечает Уилл, упрямо смотря на маленький раздавленный белый цилиндр на земле, а не на самого Майка. Он делает вид, что не услышал первую часть реплики. Хотя по коже уже бегут мурашки от звука его голоса. — Зачем ты её потушил? — Потому что ты упоминал, что тебе не нравится запах, — пожимает плечами Майк, словно это самое очевидное объяснение в мире, и отталкивается от стены. — Зачем мне курить рядом с тобой, если тебе неприятно? Уилл изо всех сил старается не покраснеть, но старания безуспешны. «Он правда об этом помнит? Он не… издевается?» Чтобы хоть как-то отвлечься, Уилл начинает рассматривать его одежду. Она совсем не такая, как на службе. На Майке чёрное худи, которое буквально поглощает его худую высокую фигуру. Капюшон натянут на длинные растрёпанные кудри, и только несколько прядок выбились наружу и падают на лицо. Чёрные джинсы, которые намного мешковатей, чем Уилл когда-либо решался носить. Он выглядит… иначе. Уилл заставляет себя отвести взгляд, прежде чем его обвинят в том, что он слишком долго пялится. — О… — Уилл прочищает горло и опускает глаза на свою одежду. Ту самую, из-за которой он так переживал. Теперь он чувствует себя глупо нарядным. Слишком аккуратным. На нём свитер, который он обычно надевает только по особым случаям (раньше он принадлежал Джонатану), и джинсы, возможно, немного облегающие. Но Уиллу нравится, как ткань обхватывает ноги. В них он чувствует себя… защищённым. «А вдруг Майк думает, что я вообще не умею одеваться? А вдруг мой свитер… просто ужасен?» — Ты запомнил, — тихо говорит он. — Ты звучишь так, будто удивлён, — Майк скрещивает руки и приподнимает брови. — Я вообще-то слушаю, когда ты говоришь. — Я и не говорил, что не слушаешь, — отвечает Уилл. Он сейчас точно покраснеет. Уилл искренне благодарен тому, что сейчас далеко за полночь и луна не настолько яркая, чтобы Майк мог увидеть, насколько у него горит лицо. — Но… спасибо. Мне приятно. Майк вдруг смотрит на него чуть внимательнее. — Ты мне доверяешь? — неожиданно спрашивает он. Уилл моргает. — Что? — Это вообще-то простой вопрос. Да или нет. — Ты спрашиваешь, доверяю ли я тебе? — повторяет Уилл. — После того как позвал меня встретиться здесь… посреди ночи? — Ага, — снова говорит Майк и терпеливо ждёт ответа. — Ты понимаешь, как это подозрительно звучит? — нервно усмехается Уилл. — Ты… случайно не собираешься меня убить или что-нибудь в этом роде? Хоть он и понимает, что Майк не способен кого-то убить, неприятное чувство всё равно закрадывается в груди. А вдруг это всё часть какого-то плана? А вдруг Майк просто выманил его сюда, потому что знает, какой Уилл на самом деле? Что он… чувствует? Что ему… нравится? Это было бы не так уж удивительно. Уилл прекрасно знает, как люди относятся к тем, кто не… «нормальный». И он видел достаточно новостей, чтобы понимать, как некоторые выражают свою злость и отвращение к таким, как он. — С чего бы мне тебя убивать? — Майк поднимает брови. — Ты мой друг, Уилл. Ты мне нравишься. — Твой друг? — судорожно повторяет Уилл. Тревога о каких-то скрытых мотивах мгновенно растворяется, уступая место другой мысли: «Майк только что сказал, что я ему… нравлюсь. Но только как друг! — Напоминает себе Уилл. — «Именно это он и имел в виду. Ничего больше. Совершенно точно». — Да, эм… ты мне тоже нравишься, — неловко говорит он. — В смысле… как друг. Конечно. — Естественно, — Майк скрещивает руки. — Я же не приглашаю сюда… кого попало. Надо быть типа близким другом. — Близким другом, да, — кивает Уилл, теребя рукав свитера. Почему он не может просто… вести себя нормально рядом с Майком? Почему он всё время такой… нервный? — Ну? — спрашивает Майк. — Так ты мне доверяешь? Или всё ещё думаешь, что я тебя прикончу и выброшу тело за церковью? Уилл морщится. — Я не думаю, что ты выбросишь моё тело в этом месте. — Я знаю, — улыбается Майк, не сводя взгляда с его лица. — Я просто дразню тебя, Уилл. — Ну… — Уилл прикусывает щёку изнутри. — Наверное, я тебе доверяю. — Наверное? — То есть да, доверяю. — Мне этого достаточно, — улыбается Майк. — Пошли. Он засовывает руки в карман худи и обходит церковь, останавливаясь у боковой двери. Уилл нерешительно идёт за ним. Майк быстро оглядывается, будто проверяя, не отстал ли он. — Хочу тебе кое-что показать. Уилл прочищает горло, пока они поднимаются по бетонным ступеням к двери. Его желудок снова неприятно переворачивается. — Что ты делаешь? Майк даже не оборачивается. — А как ты думаешь? — Ты хочешь… зайти внутрь? — голос Уилла слегка срывается, и он бросает на Майка быстрый взгляд. Темно, но не настолько, чтобы он не мог его разглядеть. Стоя рядом с более высоким парнем, Уилл невольно опускает взгляд на его руки, на серебряные кольца на пальцах, когда Майк возится со связкой ключей. — Я думал, ты просто хотел… потусоваться возле церкви. А не… внутри. Уилл сглатывает, снова прикусывая щёку, чтобы хоть немного унять бурю нервов в животе. Он не может поверить, что действительно здесь находится. Что он правда пробирается ночью в церковь вместе с Майком. Разве это не преступление — залезать в церковь после закрытия? Считается ли это взломом, если у Майка есть ключи? А если кто-нибудь их увидит? Вызовут ли полицию? Он что, попадёт в тюрьму? Придётся ли Джонатану вытаскивать его под залог? Мысль о том, что брату и маме пришлось бы искать деньги, которых у них нет, заставляет Уилла почувствовать тошноту. Может, это правда плохая идея. Может, ему просто нужно уйти домой. Сказать Майку, что он извиняется, но ему лучше вернуться. Может… ему стоит уйти прямо сейчас. — Ага, — кивает Майк, заправляя выбившуюся прядь длинных волос за ухо. Он лениво перебирает связку ключей одним пальцем, потом вдруг запихивает её обратно в карман и тяжело вздыхает. Уилл напрягается. В тихой ночи металлический звон ключей звучит почти оглушительно, он начинает нервно перебирать пальцами. А вдруг кто-нибудь услышит? — Чёрт. — Что случилось? — голос Уилла дрожит сильнее, чем ему хотелось бы. Вдруг Майк уже жалеет, что позвал его сюда? Он ведь обычно таким не занимается. — Всё… всё в порядке? — Да, просто я взял не ту связку ключей, — вздыхает Майк и поворачивается к нему лицом. Бледный лунный свет освещает его резкие черты, из-за чего они выглядят почти хрупкими. Серебряный пирсинг в брови тускло поблёскивает, и Уилл поспешно опускает взгляд на бетон под ногами, чтобы, в который уже раз, не пялиться. — Я так и думал, что надо было брать другие. Чёрт. — Тогда… может, пойдём домой? — осторожно предлагает Уилл, пользуясь шансом аккуратно отступить. — Может, это знак, что нам лучше уйти? — Уилл, всё нормально, — Майк слегка толкает его плечом. Его голос мягкий. Уилл невольно думает, не так ли очевидна его тревога, как ему кажется. Майк ему улыбается. Коротко и спокойно, будто хочет сказать: я не осуждаю тебя, всё в порядке. — Я знаю другой способ попасть внутрь. Всё будет нормально. Просто залезем через заднее окно. Глаза Уилла широко раскрываются. Заднее окно? Он ведь попадёт в ад, правда? Что ещё происходит с людьми, которые вламываются в церковь? Разве это не один из тех самых смертных грехов? «Не влезай в церковь через окно» — это же должно быть где-то между заповедями, разве нет? Он уже представляет: в день Страшного суда Бог отправит его на вечные муки просто за то, что он пробрался в святыню через заднее окно. А можно ли вообще покаяться за такое? Можно ли просить прощения за… взлом церкви? Почти чувствуя головокружение, Уилл качает головой. — Через окно? Майк, мне кажется, это плохая идея… — Да ничего страшного, — отвечает Майк так, словно речь идёт о самой обычной вещи на свете. — Я всегда оставляю одно заднее окно чуть приоткрытым как раз на такой случай. — Он пожимает плечами. — Со мной такое происходит минимум раз в неделю, но родители всё равно отказываются дать мне собственный комплект ключей. — И… как часто ты вообще, эм… пробираешься сюда? — Уилл сглатывает, не уверенный, что хочет услышать ответ. Это делает его соучастником? Он теперь тоже виноват? За такое могут посадить? — Ну… раза три в неделю, наверное, — пожимает плечами Майк. — Слишком часто, наверное. Особенно летом. — Понятно, — говорит Уилл, изо всех сил стараясь, чтобы сердце не выскочило из груди. Почти неосознанно он поднимает руку и сжимает ткань свитера у груди. «Успокойся», — говорит он про себя. — Логично. Абсолютно логично. Он не хочет выглядеть занудой или человеком, который не способен на что-то подобное… но Уилл никогда такого не делал. Самое рискованное, что он когда-либо совершал, — это когда они с Робин сходили в кино, а потом тайком остались на второй фильм, не покупая второй билет. И даже тогда он не получил никакого удовольствия: он весь сеанс сидел напряжённый, уверенный, что работники кинотеатра вот-вот зайдут и выгонят их. Несмотря на все попытки Робин уговорить его, он до сих пор отказывается возвращаться в тот кинотеатр. А вдруг у них в комнате отдыха висит его фотография? А вдруг он придёт, а там уже ждёт полиция? Честно говоря, он лучше никогда больше не будет смотреть фильмы, чем рискнёт это проверить. — Я буквально чувствую, как от тебя волнами хлещет тревога, Уилл, — вздыхает Майк, но в его голосе нет ни капли осуждения. Уилл переносит вес на другую ногу и заставляет себя глубоко вдохнуть, чтобы не позволить панике окончательно захлестнуть его. — Обещаю, я не оставлю тебя в ситуации, из-за которой у тебя будут проблемы. К тому же мой отец буквально владеет этим местом. Технически это даже не взлом. Мне можно быть здесь ночью. — Но мне нельзя, — бормочет Уилл, пытаясь скрыть тревогу, которая уже разрослась у него в животе до размеров целой солнечной системы. Скрывать эмоции у него никогда особо не получалось. — Можно, — спокойно отвечает Майк. — И всё нормально, Уилл. Я здесь. И я не позволю, чтобы у тебя были неприятности. Уилл тихо, почти обречённо вздыхает. Он старается не думать о том, что Майк только что сказал: я здесь для тебя. — И ты точно уверен, что через парадную дверь мы никак не сможем войти? — спрашивает он. По лицу Майка расползается улыбка, и взгляд Уилла невольно падает на его губы. — Нет. — Ладно, — говорит Уилл, подавляя все рациональные мысли, которые кричат ему, что это плохая идея. — Но если что-нибудь, что угодно случится… всю вину ты берёшь на себя. Майк широко улыбается. — Иначе и быть не может.