no sweeter innocence than our gentle sin (нет невинности слаще нашего тихого греха)

Это первый раз, когда Уилл находится в церкви посреди ночи, и он чувствует странную смесь вины и любопытства. Церковь, надо признать, красивая. Единственный свет — слабое сияние, просачивающееся сквозь витражные окна. Лунный лик проходит через цветное стекло и разливается по платформе мягкими оттенками синего, красного, зелёного и жёлтого. На секунду Уилл почти забывает, что, даже если архитектура кажется ему прекрасной, он на самом деле не желанный гость в этом здании. Что если бы пастор, отец Майка, действительно знал, какой он… Уилла бы сюда не пустили. Он был бы недостоин молитвы. Недостоин даже находиться рядом с Майком. Они сидят в первом ряду скамей, так близко к платформе, что Уилл уверен: если протянет руку, пальцы коснутся дерева. Майк сидит совсем рядом, буквально в нескольких сантиметрах. И снова то странное ощущение разливается у него в животе. Он никогда не сидел так близко к платформе, мама всегда усаживает их на самый последний ряд. Первый ряд обычно предназначен для почётных гостей и семьи пастора. И слова, которые Уилл изо всех сил пытается игнорировать, снова крутятся в голове: «Уилл, ты же знаешь, что тебе сюда нельзя. Тебе нельзя здесь быть. Такие, как ты, здесь находиться не могут». — Ну, — первым говорит Майк. Уилл видит его краем глаза, видит, как тот облизывает губы. — Как ощущения? Он чуть шире расставляет ноги, и их колени слегка соприкасаются. Уилл ощущает это прикосновение всем телом. Тепло будто растекается от точки соприкосновения к животу. Их кожа даже не касается друг друга, ткань джинсов разделяет их, но электричество между ними всё равно чувствуется. — Что… какие ощущения? — переспрашивает Уилл, чувствуя, как пересыхает горло. «Он знает?» — думает Уилл. — «Он знает, что мне здесь не место?» Он не может сейчас посмотреть ему в глаза. Вместо этого он смотрит на цветные пятна света, отражающиеся на деревянной платформе. — Быть здесь, — Майк пожимает плечами и откидывается назад. Он поднимает руку и кладёт её на спинку скамьи позади Уилла. Он его не касается, но Уилл всё равно чувствует близость. — Ночью. Ты всё ещё немного нервничаешь? — Наверное… — Уилл сглатывает. Его нога начинает подрагивать, словно специально выдавая всё, что он пытается скрыть. Почему он не может просто… успокоиться? Почему всё заставляет его так нервничать? Он бы хотел быть таким же невозмутимым, как Майк, таким же спокойным. Но его не покидает ощущение, что всё это плохо закончится. — Здесь… очень красиво и всё такое, — говорит он. — Просто я не привык делать… такие вещи, понимаешь? — Подожди, — на лице Майка появляется маленькая улыбка, брови поднимаются. Он тихо ахает и театрально кладёт обе руки на грудь. — Уилл, ты хочешь сказать, что никогда не пробирался через заднее окно в церковь посреди ночи? Никогда бы не подумал. — Майк… — Уилл качает головой, хотя не может сдержать улыбку. Он что… дразнит его? На мгновение ему даже хочется протянуть руку и слегка толкнуть его в грудь, но он этого не делает. Не может сделать. — Тебе повезло, что я вообще сейчас здесь, — говорит он. — Это вообще противоречит всему, что я обычно делаю. — Мне правда повезло, — тихо говорит Майк. Его взгляд опускается на губы Уилла. Уилл почти уверен, что ему показалось. Нет никакой причины, чтобы Майк смотрел на его губы посреди церкви. Ему просто мерещится. Определённо мерещится. — О, кстати, пока не забыл. У меня для тебя кое-что есть. Майк достаёт из заднего кармана джинсов небольшой чёрный блокнот. На долю секунды Уилл думает, что сейчас ему вручат Библию, но быстро понимает, что ошибся: Майк неловко раскрывает блокнот и перелистывает страницы. Они пустые. — Это, эм… ничего особенного, наверное, — говорит он. — Просто я увидел его, когда мама заставила меня пойти с ней в торговый центр, в каком-то универмаге. И подумал, что раз ты говорил, что любишь рисовать, то этот блокнот достаточно маленький, чтобы его можно было пронести в церковь… ну, типа в кармане джинсов или рукаве свитера. Может, ты сможешь… рисовать, вместо того чтобы скучать, пока мой отец проповедует. Ну, чтобы не уснуть. — Майк, это… — тихо бормочет Уилл, принимая блокнот. Пальцы сами собой проводят по мягкой, почти замшевой обложке. Он не знает, что сказать. Вообще не знает. Что можно сказать человеку, который запомнил, что ты любишь рисовать, после одного-единственного упоминания. И специально купил для тебя… блокнот? В итоге он может выдавить только: — Спасибо. — Ну, он не какой-то там супердорогой или что-то вроде того, — быстро добавляет Майк. — Но, думаю, для дела подойдёт, да? Если честно, я вообще не понимаю, как это всё работает. — Он морщится. — Есть какой-то особенный тип бумаги? Моя младшая сестра иногда рисует, но отец не хочет тратить деньги на что-то связанное с этим, так что она просто берёт бумагу из принтера. Хотя, кстати, я пытался объяснить родителям, что это вообще-то выходит даже дороже— — Майк, — Уилл качает головой. Его накрывает волна смущения: глаза предательски начинают щипать. — Нет, Майк, это… это идеально. Я… я буду им пользоваться. Обещаю. — Хорошо, — улыбается Майк. Теперь уже он сам с трудом удерживает взгляд на Уилле. Он что… краснеет? Уилл не уверен, не обманывают ли его глаза. Может, этот лёгкий румянец на щеках просто игра света. Почему он вообще должен краснеть? «Он твой друг, Уилл. Не придумывай». — Я, эм… ещё я забыл купить тебе карандаш или что-нибудь подобное, — неловко добавляет Майк. — Так что… надеюсь, у тебя дома есть необходимое. — Да, Майк, у меня дома есть карандаши, — тихо смеётся Уилл. Лёгкий смешок вырывается у него из горла и эхом разносится по пустому залу церкви. — Спасибо, Майк. Это… это правда очень мило с твоей стороны. — Да ничего такого, — мягко улыбается Майк и громко сглатывает. Он на секунду замолкает, его брови чуть-чуть сходятся. — Я хотел тебя ещё кое о чём спросить… Взгляд Уилла поднимается на него. — Я устраиваю… эм… вечеринку. Нет, не совсем вечеринку, ты ведь не любишь вечеринки, — Майк слегка морщится от собственных слов. — Скорее… просто встречу, наверное? Ничего такого безумного. Просто у меня есть ключи от этого места, и мы с друзьями иногда используем его, чтобы ночью потусоваться. Это хорошее место, чтобы просто… расслабиться. Уилл не совсем понимает. Майк… приглашает его? — О? — Если ты не хочешь приходить, это тоже совершенно нормально. Правда, я на тебя не давлю, — быстро добавляет Майк. Он смотрит на Уилла и нервно прикусывает губу. Уилл даже начинает сомневаться, не кажется ли ему всё это. — Я просто… хотел узнать, не захочешь ли ты прийти и познакомиться с моими друзьями. Ну, раз уж мы теперь друзья… было бы круто, если бы вы тоже поладили. Если ты, конечно, захочешь. Друзья. — Звучит здорово, — говорит Уилл, стараясь изо всех сил, чтобы слово «друг» не проделало дыру прямо у него в груди. — Да, эм… я бы с радостью пришёл. — Отлично, — улыбается Майк, отворачивая голову. — Я так надеялся, что ты согласишься… — Правда? Майк мягко толкает его плечом. — Да, правда.

***

Уилл знает, что это плохая идея. Вообще-то он должен был почувствовать надвигающееся сожаление ещё в тот момент, когда Майк сказал, что, чтобы попасть внутрь церкви, придётся пробираться через заднее окно. Сделать это один раз, когда рядом Майк, уже достаточно страшно. А делать это в одиночку ощущается подозрительно похоже на преступление, которое он боится совершить. Что если его поймают? Что если его посадят в тюрьму без права на залог, обвинив во взломе и незаконном проникновении? Тогда его ждёт не только жизнь за решёткой на Земле, но и вечное проклятие. Кто вообще вламывается в церковь, ну… из всех возможных мест? Единственное, что соблазняет его сильнее страха перед законом, мысль о том, что Майк ждёт его. Майк сам попросил его прийти, так почему Уилл должен бояться небольшого взлома? Друзья ведь постоянно проводят время вместе, правда? Друзьям Майка, скорее всего, тоже пришлось лезть через окно, так почему только ему это даётся так трудно? Не давая себе возможности передумать, он хватается за старое, пожелтевшее окно, вспоминая, как Майк говорил: «очень важно чуть сдвинуть стекло влево, тогда защёлка откроется и окно каждый раз будет легко открываться». И именно так всё и происходит. Небольшая волна облегчения накрывает его от того, как всё просто получилось. Всё нормально. Всё будет нормально. Он поднимает ногу, благодарный, что окно находится достаточно низко и ему не приходится в него запрыгивать. Он точно следует указаниям Майка: пройти по коридору налево, повернуть направо, открыть дверь и спуститься по лестнице в подвал. Это трудно забыть. Уилл специально выучил эти указания наизусть, чтобы не переживать. Как он и ожидал, он начинает сожалеть о своём решении прийти в ту же секунду, как ступает на пол подвального помещения церкви. Все уже собрались вместе, будто давно привыкли к обществу друг друга. Пара человек развалилась на диване, оживлённо разговаривая и держа в руке сигарету, а остальные сидят на полу, прислонившись к журнальному столику, держа красные пластиковые стаканчики. Первой реакцией Уилла становится гримаса при виде дыма, заполнившего подвал. Он едва сдерживает кашель. Почему они курят в церкви? Запах обрушивается на него, как несущийся на полной скорости поезд, и Уилл снова изо всех сил старается не отшатнуться, когда тот бьёт в нос. И очень быстро до него доходит, что ему здесь не место. Он неловко стоит у подножия лестницы, почесывая затылок. Он чувствует себя чужим. Возможно из-за того, что на всех надеты лёгкие штаны и кофты. Его брови хмурятся. Это что… пижамы? Он смотрит на большую фланелевую рубашку, которую он одолжил у Джонатана, и тёмно-синие джинсы. Волна неловкости накрывает его. Почему Майк не сказал, что всё будет настолько… неформально? Он выглядит так же нелепо, как себя чувствует? Все будут смеяться над тем, как он одет? — Эй, — доносится знакомый голос с другого конца тусклой комнаты. Как и всегда, Майк тут же тушит окурок в пепельнице на столе. Легко пробежавшись к Уиллу, он слегка улыбается. — Ты пришёл! — Да… пришёл, — отвечает Уилл, стараясь не смотреть на Майка и на то, во что он одет: широкое худи и такие же лёгкие штаны. «Он выглядит… хорошо», — невольно думает Уилл. Невозможно отрицать силу серых штанов, особенно когда их носит Майк. Он тут же отгоняет эту мысль. Он что, сошёл с ума? В каком мире нормально смотреть на Майка и думать, что он выглядит… хорошо? Друзья так не делают. Тем более с другими парнями. Неловко засунув руки в карманы джинсов, он посылает Майку маленькую улыбку, надеясь, что тот не умеет читать мысли. — Спасибо, что… пригласил меня. — Конечно, — Майк притягивает его в объятия. Знакомый запах — смесь кокоса и слабого следа только что потушенной сигареты — окутывает Уилла. Он обнимает его в ответ, хоть и немного неуверенно. Уилл следует за Майком туда, где сидят остальные, и не может избавиться от нервного кома в животе. — Ты, должно быть, Уилл, — улыбается рыжеволосая девушка, снова поднося сигарету к губам. — Я Макс. — Привет, — мягко отвечает Уилл. Она кажется ему смутно знакомой, будто он видел её в этой же церкви, но он не может вспомнить где. Может, потому что большую часть службы он проводит, высматривая Майка. — Ты пришёл как раз вовремя, — улыбается она, показывая на место рядом с собой на диване. — Мы как раз начинаем новый раунд. — Новый раунд чего? — нерешительно спрашивает Уилл, садясь рядом с ней. Он бросает быстрый взгляд на Майка, и тот быстро кивает, будто говоря: «давай». От этого Уилл мгновенно расслабляет плечи. — Правда или действие, — говорит парень в паре метров от них. Он сидит на полу, прислонившись спиной к подлокотнику дивана прямо перед Макс. Уилл слегка озадаченно смотрит на него. Парень приподнимает брови. — Что? Ты никогда в это не играл? — Лукас, не будь придурком, — окликает Майк, усаживаясь на полу прямо напротив Уилла. Между ними только маленький деревянный столик с полными пепельницами. Майк бросает на Уилла извиняющийся взгляд. Уилл вдруг ловит себя на мысли, что хотел бы сидеть рядом с ним. — Конечно, он знает, как играть в правду или действие. Все знают. — Правила вообще-то довольно очевидные, — замечает кудрявый парень с незажжённой сигаретой в губах. Он подносит зажигалку и нажимает клапан, вспыхивает маленькое оранжевое пламя. — Я бы удивился, если бы Уилл не понял. — Серьёзно, — бормочет Майк, качая головой. — Он не тупой. Уилл чувствует, как его лицо начинает гореть, когда Майк его защищает. Даже если речь всего лишь о глупой игре, он не может не улыбнуться ему. Лукас закатывает глаза. — Я и не говорил, что он тупой. — Вот и чудненько, — Майк заправляет прядь длинных волос за ухо. Взгляд Уилла скользит по серебряным кольцам и гвоздикам вдоль его уха, на которых играет свет. Уилл вдруг думает, что никогда раньше пирсинг не выглядел на ком-либо… так хорошо. — Потому что это не так. — Ребята, — Макс прочищает горло, и все четверо тут же смотрят на неё. — Может, продолжим уже? Я хочу налить себе ещё выпить, но не хочу пропустить момент, когда Уилер сделает что-нибудь тупое. Майк бросает на неё недовольный взгляд. — С каких это пор я делаю что-нибудь тупое? Макс мгновенно отвечает: — Тебе короткий список? Или длинный? Потому что на длинный у нас, кажется, не хватит времени. — Длинный. — Майк, твоя очередь, — перебивает Лукас, поднося красный пластиковый стаканчик к губам. — Правда или действие? Взгляд Уилла встречается со взглядом Майка через круг. Правда самый простой и безопасный вариант. Уилл всегда выбирает именно его. Если очередь дойдёт до него, он без сомнений выберет правду. Кто вообще добровольно выбирает действие? Но Майк никогда не отступает. — Действие. Компания тут же взрывается хором «ооо» и «ууу», кто-то делает большой глоток из стакана, кто-то затягивается сигаретой. Уилл прикусывает внутреннюю сторону щеки, не до крови, но достаточно, чтобы отвлечься. В этот момент Майк заводит руки за спину, потягивается, и серая кофта чуть задирается, открывая тонкую полоску кожи над поясом штанов. Уилл мгновенно отводит взгляд, боясь, что кто-нибудь заметит, как он смотрит. Или, что в миллион раз хуже, это заметит сам Майк. Лукас откидывается назад. — Назови самое безумное место, где у тебя был секс. — И каким раком это действие? — возражает Майк, качая головой. Руки Уилла занимаются своими пальцам, он начинает нервно ковырять кожу возле ногтей, пока она не начинает краснеть. — Это больше похоже на правду. — Серьёзно? — Я имею в виду, обычно говорят «я бросаю тебе вызов сделать…», — продолжает Майк, тяжело вздыхая. — Ладно, — фыркает Лукас, скрещивая руки и снова смотря на него. — Ты такой зануда, Майк. Я бросаю тебе вызов рассказать нам самое безумное место, где у тебя был секс. Вот. Так лучше? — И с чего это я должен вам это рассказывать? — усмехается Майк, поднося свой красный стаканчик к губам и морщась, когда алкоголь обжигающе прокатывается по горлу. — Вы вообще забыли, что мы в подвале церкви? Это дом Господа, Лукас. Следи за языком. — Да ладно тебе с этим бредом, Майк, — стонет Дастин, поворачивая голову, чтобы выпустить дым. — Будто тебе вдруг стало не всё равно на всё, что связано с этим местом. — Весь смысл этой игры в том, чтобы заставить людей сказать или сделать то, что они обычно никому не рассказывают, — замечает Лукас. — К тому же ты в последнее время куда-то всё время пропадаешь. И лично мне интересно почему. — Пропадаю? — из губ Майка вырывается короткий смешок, и Уилл чувствует, как кончики его ушей наливаются красным. «Лукас знает, что мы с Майком стали чаще проводить время вместе? Он собирается нас за это осуждать?» — Мысли Уилла начинают мчаться быстрее, чем он успевает их ловить. Он изо всех сил пытается не позволить страхам испортить вечер. «Нечего бояться», — говорит он себе. — «Мы просто проводим время вместе. Как друзья. Ничего больше. Разве не нормально много общаться? Я ведь постоянно провожу время с Робин, и никто никогда не обвиняет нас в том, что мы… пропадаем где-то вдвоём». — Понятия не имею, о чём ты, — говорит Майк. — Да брось, — вздыхает Лукас. — Ты выходишь по ночам, и это явно не с нами. Значит, ты с кем-то встречаешься, да? Поэтому больше не тусуешься с нами? — Я ни с кем не встречаюсь, — отрицает Майк, качая головой. Он не смотрит на Уилла, когда произносит эти слова, и Уилл очень благодарен за это. А вдруг… вдруг друзья Майка подумают, что он встречается именно с ним? Они будут ненавидеть его? Или Майка? — К тому же ты задаёшь слишком много вопросов, — продолжает Майк. — Тебе положен только один. Разве не ты спрашивал Уилла, знает ли он правила? Может, тебе самому стоит освежить память? — А ты не отвечаешь на вопрос, который я тебе задал, — парирует Лукас. — По-моему, ты просто уходишь от ответа. — Я ни от чего не ухожу. — Тогда отвечай. Какое самое безумное место, где у тебя был секс? — Ладно, — Майк запрокидывает голову и стонет. — Если вам так интересна моя сексуальная жизнь… Он бросает быстрый, почти нерешительный взгляд на Уилла и тут же отводит глаза. Контакт длится меньше двух секунд, но Уилл всё равно будто заворожён. — Я однажды трахнулся с кем-то в кровати моих родителей. Комнату заполняет хор удивлённых возгласов. Уилл изо всех сил старается не покраснеть. «Майк занимался сексом… в комнате родителей? В их… кровати? В кровати пастора? То есть в той самой, где мистер и миссис Уилер спят каждую ночь?» — Это пиздец как мерзко, чувак, — стонет Макс, закрывая уши. — В кровати родителей? У тебя вообще есть хоть капля стыда? — Почти нет, — улыбается Майк, вызывая у неё ещё один стон. — Разве не в этом весь кайф? Дастин наклоняется вперёд, на его лице смесь любопытства и отвращения. — Ты хотя бы простыни потом постирал? — Нет, — Майк поднимает руку к брови, играя маленькими серебряными шариками пирсинга. — А зачем? Они оба спали в моей сладкой, сладкой… Лукас швыряет в него подушку, а Майк только смеётся, запрокидывая голову. — Ты отвратителен, чувак! Уилл по-прежнему сидит на диване и ничего не говорит. Потому что не может. Он отказывается комментировать что-то, связанное с сексуальной жизнью Майка. Слишком знакомое чувство снова поднимается внутри: почему для него всё так сложно? Почему он не может так же легко говорить о своём опыте, не боясь, что люди возненавидят его в ту же секунду, когда поймут, что он говорит вовсе не о девушке? — Подождите, — вздыхает Лукас, ухмыляясь. — Надо всё-таки отдать Майку должное. Девчонка, с которой он был, тоже должна быть той ещё сумасшедшей. Секс на кровати пастора… Это же почти святотатство. В животе Уилла неприятно сжимается тревога. Майк снова стонет и поправляет септум. — Он даже не знал, что это кровать моих родителей. Мы были в хлам пьяные, Лукас. Он, наверное, вообще не знает, что мой отец пастор. Уиллу кажется, что он сейчас взорвётся. Он только что сказал… «он»? То есть… парень? Майк Уилер, сын пастора, переспал с парнем? Уилл так сильно прикусывает внутреннюю сторону щеки, что чувствует металлический вкус крови. Он точно ослышался. Майк наверняка сказал «она». Это просто недоразумение. Должно быть какое-то нормальное объяснение. Но в подвале церкви никто не выглядит удивлённым. — Кто ещё не ходил? — спрашивает Макс, вырывая Уилла из вихря мыслей. «Не думай об этом», — говорит он про себя. — «Ты просто ослышался». Почему Майк вообще спал с парнем? Это же… грех. Настоящий грех. Если Майк узнает, о чём Уилл на самом деле думает, что он чувствует, он выгонит его из подвала. А потом и из церкви. Уиллу хватает инстинкта самосохранения, чтобы никогда никому не рассказывать о мыслях, которые живут у него в голове. — Уилл, — Майк чуть приподнимает подбородок. — Хочешь попробовать? — Ну… — Уилл делает паузу, избегая взгляда. — Наверное? — Ты не обязан, если не хочешь, — сразу говорит Майк. Макс качает головой. — Каждый должен сыграть хотя бы один раунд, — вздыхает она, поворачиваясь к Уиллу. — Не переживай, мы не будем жестить. — Ладно, — Уилл на диване подтягивает колени к груди. Если честно, ему совсем не хочется играть. Он никогда раньше не встречал этих людей. А что если они видят его насквозь? Что если они только и ждут, когда он скажет или сделает что-то не так, чтобы оправдать свою неприязнь к нему? Что если они уже знают, какой он на самом деле? И если он откажется играть, они расскажут всё Майку? — Итак, Уилл, правда или действие? — Эм… — Уилл прочищает горло, быстро оглядывает комнату и видит, что все ждут его ответа. — Правда… наверное? — Скучно, — стонет Дастин, хотя в голосе у него скорее веселье. — Лукас, есть идеи, что спросить? Майк? Макс? — О, я знаю, — ухмыляется Лукас. — Какое самое безумное место, где у тебя был секс? — Ты серьёзно используешь тот же вопрос, что задавал мне, только теперь как правду? Так нельзя, — возмущается Майк, скрещивая руки. — Господи, вы ужасно играете в эту игру. Лицо Уилла вспыхивает ярко-красным. Он открывает рот и тут же закрывает его. Что он вообще должен на это сказать? Он целовался всего один раз в жизни. И это был мальчик из летнего лагеря. Как он должен признаться об этом вслух? Они были детьми. Просто экспериментировали. Но Уилл до сих пор чувствует вину, будто она въелась в его кожу слоями, потому что он поддался своему самому глубокому желанию. Своему греху. Он даже не считает это настоящим поцелуем. Просто губы. Без языка. И длилось это меньше десяти секунд, прежде чем тот мальчик сказал Уиллу, что это отвратительно. Что они оба отвратительные. После этого мальчик больше с ним не разговаривал. Вскоре он уехал из лагеря, и Уилл уверен, что это из-за него. Разве это не достаточно унизительно? Конечно, он мог бы соврать. Сказать, что у него уже был секс, и даже много раз, и что всё было прекрасно. Но тогда он бы солгал Майку. И почему-то от этой мысли Уиллу становится ещё хуже. — Я, эм… — если его запинки ещё не выдают отсутствие опыта, то пылающее лицо уж точно выдаёт. Может, если сказать это небрежно, будто это не имеет значения, они не станут делать из этого проблему. — Не… было. — Не было чего…? — медленно повторяет Дастин. Его глаза слегка расширяются, будто он мгновенно складывает всё в голове, как только слова повисают в воздухе между ними. — Охренеть, — бормочет Макс, и на её лице расползается улыбка. — Ты… девственник? — Это не такая уж большая проблема, — тихо отвечает Уилл, чувствуя себя неловко. Он поднимает взгляд и нервно пробегается им по всей компании, пока в конце концов не останавливается на Майке, который не говорит ни слова. Просто смотрит на него. Смотрит так пристально, что на секунду Уилл думает, что он злится. — Многие люди девственники, ребят. — Это типа… ты бережёшь себя до брака? — вмешивается Лукас. — Потому что, ну, если так, то делай как хочешь. Тут никто тебя за это не осудит, честно. — Нет, — Уилл качает головой, снова краснея. И зачем он вообще им отвечает? Это их совершенно не касается, и от унижения у него сводит лицо. — Я не… эм… не берегу себя до брака… — Если ты не бережёшь себя до брака, тогда почему ты девственник? — спрашивает Макс. В её голосе больше любопытства, чем осуждения. Но у Уилла всё равно начинает болеть голова. Он снова бросает взгляд на Майка. Тот всё ещё молчит, глаза прикованы к Уиллу, челюсть напряжена. Он что-то не то сказал, да? Уилл больше не хочет об этом говорить. Нога, свисающая с дивана, начинает нервно подпрыгивать на ковре. Что он вообще должен сказать? Что он девственник, потому что ему не нравятся девушки? Потому что он скорее проведёт вечность в аду, чем вслух признает грех, которым живёт? Как Бог вообще сможет его простить? — Я… — наконец выдавливает Уилл, даже не зная, с чего начать. Он правда больше не хочет это обсуждать. — Я же ответил на вопрос, да? Разве теперь очередь не переходит… кому-то другому? — Да ладно тебе, — не унимается Макс, и Уилл специально больше не смотрит в сторону Майка. Почему им так важно, был ли у него секс? — Это безопасное пространство, Уилл. Ну, ты хотя бы целовался с кем-нибудь раньше, да? — Да… ну, один раз, — Уилл морщится, как только слова срываются с его губ. Зачем он это сказал? Нужно перестать говорить. Просто перестать. — Блин, чувак, посмотри на себя, — бормочет Лукас. — Я бы подумал, что ты… ну, не знаю, хотя бы опытный. — Точно, — кивает Дастин. — Вы оба, прекратите к нему подкатывать. Это отвратительно. — Голос Майка напряжённый. Будто этот разговор его раздражает. Сердце Уилла пытается не провалиться куда-то вниз при мысли, что Лукас или Дастин подкатывают к нему. И что это, по словам Майка, было бы отвратительно. Уилл и так знает почему. Потому что они парни. Парням не положено любить других парней. Уилл снова прикусывает внутреннюю сторону щеки. Майк, наверное, теперь его ненавидит, да? — Может, уже хватит? — добавляет Майк. — Вообще-то я легко могу представить тебя настоящим… дамским угодником, — говорит Макс, слегка толкая Уилла плечом. Уилл не находит ничего лучше, чем неловко рассмеяться вместе со всеми. Вот как они его видят? Как… ловеласа? — У тебя милое личико. — Боже, вы такие раздражающие, — стонет Майк, запрокидывая голову. — Надеюсь, вы понимаете, что производите просто отвратительное первое впечатление. — А по-моему, наоборот, отличное, — улыбается Дастин. Он протягивает сигарету в сторону Уилла. — Хочешь? — О… — Уилл качает головой. — Нет, спасибо. — Ты не куришь? — удивляется Дастин. — Он девственник и не курит. Этот парень что, святой? — бормочет он себе под нос. Уилл морщится от его слов. Он-то знает, что до святого ему до луны и обратно. Но комментировать он ничего не решается. — Не всем нравится курить, придурок, — резко говорит Майк, бросая на Уилла извиняющийся взгляд. Уилл может только улыбнуться в ответ. Ему кажется, что любое слово сейчас только усилит жар, поднимающийся по шее. Уходить домой уже слишком поздно, да? Может, стоит просто сказать, что ему пора, и пройтись пешком? Пока он не сделал всё ещё хуже. Дастин вытаскивает сигарету изо рта, отворачивается, выпуская дым, и слегка кашляет. — Я не говорил, что ему обязательно должно что-то нравиться, умник. — Ребята, — стонет Макс, откидывая голову на спинку дивана, между подушками. — Если бы я хотела слушать, как вы спорите, я бы хотя бы сначала поела. А теперь я и злая, и голодная. — У вас тут разве нет перекусов, Майк? — спрашивает Лукас, поворачивая голову. — Ну знаешь, тех, что твои родители держат для молодёжной группы и всего такого. — А они не заметят, если они исчезнут? — сомневается Дастин. — Уверен, мама Майка следит за такими вещами. — Думаешь, его отец вообще обратит внимание? — отвечает Лукас, приподнимая брови. Он пожимает плечами, смотря на Майка. — Можешь проверить, остались ли у вас фруктовые конфетки? Это любимая штука Макс. Уилл замечает, как на лице Макс появляется улыбка, и заставляет себя отвернуться. У него такого никогда не будет, правда? Майк наклоняет голову, будто обдумывает. — Даже если они есть, я не уверен, что Макс их заслужила. — Козёл, — бормочет Макс. Майк улыбается так, будто он получает удовольствие от их перепалки. — Принеси мне конфет, пожалуйста. Майк театрально вздыхает. — А почему бы тебе самой не сходить? Ты же знаешь, где кладовка. — Чувак, — Лукас закатывает глаза. — С чего нам знать, где у вас лежат снеки? Это твоя церковь, не моя. — Ладно, — вздыхает Майк, поднимаясь и проводя рукой по своим кудрявым волосам. — Эй, Уилл. Уилл поднимает голову, благодарный за любой повод отвлечься. — Не поможешь мне взять перекус? — О, эм… да. Конечно. Уилл встаёт с дивана, стараясь не думать о том, что Майку вряд ли нужна помощь, чтобы принести пару пачек фруктовых конфет. Но легче от этого не становится. Макс смотрит на Майка, нахмурив брови. — Уилер, ему не обязательно таскаться за тобой повсюду. — Ты думаешь, я оставлю его здесь с вами наедине? — спокойно отвечает Майк. — Чтобы вы снова начали расспрашивать его про сексуальную жизнь? — Мы вообще-то играли в правду или действие, — стонет Дастин. — В этом и смысл игры, шаришь? — Мне всё равно, — бормочет Майк, снова бросая взгляд на Уилла. — Пошли. Он открывает дверь, ведущую в коридор, подальше от остальной компании. Уилл без колебаний идёт за ним. Коридор короткий, и Уилл не может отвести глаз от Майка, пока они не заходят в другую комнату. Это маленькая кухня без плиты, зато с холодильником и несколькими полками, заставленными непортящимися закусками. Уилл скользит взглядом по ярким упаковкам, и его глаза расширяются. Он никогда не видел столько еды в одном месте. Разве что в продуктовом магазине. Ему повезёт, если мама принесёт домой пачку крекеров, и то только когда они по скидке. Иногда печенье, если срок годности уже почти истёк. А тут… тут есть всё. — Кажется, где-то тут есть фруктовые штуки, — бормочет Майк. Уилл смотрит, как он наклоняется к нижней полке и начинает рыться в коробке. — О, вот. Осталось три пачки. Он поднимает жёлтую упаковку и кладёт три маленьких пакетика на стол. — Кажется, ещё есть… эм… в кладовке на складе. Уилл поднимает брови. — В кладовке? — Да, кладовке, — Майк кивает в сторону закрытой двери на другом конце комнаты. — Иногда мама кладёт туда лишние, нераспечатанные коробки. — Разве трёх пачек недостаточно? Майк облизывает губы. — Нас… четверо, Уилл. — Точно, — Уилл кивает, чувствуя себя глупо. Зачем он вообще сказал это вслух? Майк тихо смеётся и направляется к кладовке. Уилл остаётся на месте. — Четверо, а не… эм… трое. Майк оборачивается, держась за ручку двери. — Можешь подойти? Некоторые коробки тяжёлые. Может понадобиться помощь. Уилл не спорит и спокойно подходит. Кладовка оказывается забита под завязку. Уилл невольно выдыхает тихое: — Ого… Его взгляд скользит по рядам нераспечатанных коробок. Они вообще успеют всё это съесть, прежде чем срок годности закончится? Как часто собирается их молодёжная группа, что им нужно столько еды? — Обалдеть, да? — говорит Майк, будто прочитав его мысли. Он стоит к Уиллу спиной, поднимает коробки, чтобы добраться до тех, что стоят сзади. — И при всём этом моя мама всё равно злится, когда я беру что-нибудь. Уилл сглатывает. — Если она не хочет, чтобы ты брал, тогда зачем мы здесь? — Она не заметит, если пропадёт пара пачек вкусняшек, — Майк пожимает плечами. — Но… эм… это не единственная причина, почему я хотел сюда зайти. У Уилла пересыхает в горле. — Что ты имеешь в виду? — Можно тебя кое о чём спросить? — говорит Майк, снова облизывая губы и даже не отвечая на вопрос Уилла. Уилл старается сосредоточиться на парне перед собой. Но места в кладовке так мало, что максимум, что он может сделать, это сделать один шаг назад. И очень быстро понимает, что этого катастрофически мало, чтобы его сердце перестало биться так, будто сейчас выскочит из груди. — Почему… почему мы всё ещё стоим в кладовке? — голос Уилла звучит чуть выше, чем ему хотелось бы, но он пытается сделать вид, что всё нормально. — Ты… эм… нашёл закуски? — Мне сейчас плевать на них, — Майк качает головой и глубоко вздыхает. Несколько его кудрей падают на глаза, и он поднимает руку, заправляя пряди за ухо. Уилл изо всех сил старается не потянуться и не поправить его волосы самому. Нельзя. Парни так не делают. Майк поднимает руку и тянется мимо него, из-за чего Уилл невольно замирает. Его взгляд тут же падает на пол, и единственное, что он слышит, это щелчок двери кладовки, закрывающейся у них за спиной. Почему он её закрыл? Что он делает? — Это правда? — выпаливает Майк так резко, будто этот вопрос уже минут двадцать вертится у него на кончике языка. Уилл медленно моргает. Ему кажется, что желудок внезапно провалился куда-то к щиколоткам. — Что… что правда? — Что ты… — даже в темноте Уилл видит, как Майк морщится, словно сам не знает, как это сформулировать. Уилл прекрасно понимает, о чём речь, и от этого у него начинает кружиться голова. — Ну… ты понял? — Серьёзно? Майк, ты притащил меня в этот чулан ради этого? — Уиллу хочется, чтобы пол потрескался и проглотил его целиком. — Всё… всё это только для того, чтобы спросить, правда ли я девственник? — Так это правда? — настаивает Майк, совершенно не смущаясь тем, насколько нелепо это звучит. — И какое это вообще имеет значение? — Уилл качает головой и тихо фыркает. — Я не понимаю, почему все вдруг так зациклились на этом вопросе. — Я хочу знать, — Майк пожимает плечами. — Друзья, знаешь ли, обычно делятся такими вещами. Это… помогает лучше узнать друг друга. — Лучше узнать друг друга? — эхом повторяет Уилл, не веря собственным ушам. — То есть знание о моей… сексуальной жизни, это и есть «узнать друг друга получше»? — Ну да, — продолжает Майк с полной серьёзностью, как будто не слышит, насколько абсурдно это звучит. — Просто… я удивлён, понимаешь? — Удивлён? — бормочет Уилл, снова качая головой. Почему люди постоянно это говорят? — О чём ты вообще сейчас? — Ну, я просто считаю, что это безумие, что кто-то такой… — Майк поднимает руку, осторожно кладёт её Уиллу на щёку и большим пальцем медленно обводит контур его губ. Что он делает? Что, чёрт возьми, он делает? — …красивый, как ты, никогда ни с кем не спал. Уилл сглатывает и переводит взгляд на руку у себя на лице. «Этого не может быть», —думает он. — «Этого просто не может быть на самом деле». Каждая клетка его тела буквально кричит: убери его руку, оттолкни, сделай хоть что-нибудь. Но он не двигается. Что вообще происходит? — Красивый? — Ага. — Майк кивает, чуть крепче беря его за подбородок и едва заметно подтягивая ближе. Уиллу начинает казаться, что у него сейчас закружится голова. — Красивый. И затем, словно ничего не произошло, Майк отпускает его и наклоняется, чтобы поднять с пола нераспечатанную коробку. Он открывает дверь кладовки. — Можешь взять пачки, которые лежат на стойке? — спокойно говорит он, как будто минуту назад не перевернул Уиллу весь мир с ног на голову.