My Will Is Good

В среду вечером они засиживаются допоздна: Майк ест «Принглс» и дописывает черновик для сценарного мастерства, а Уилл вырезает очередные картинки из журналов для смешанной техники, его кружка Снупи стоит рядом. Несмотря на то, что завтра у них обоих пары в восемь утра, до того, как они смогут лечь спать, пройдёт ещё немало времени. Они устроились на обозримое будущее, каждый в своей зоне гостиной — Майк за столом у окна, Уилл на полу возле журнального столика. Уже почти два часа. Майк откидывается на спинку стула и театрально потягивается, стонет от напряжения. — Уилл, — говорит он, потирая глаза кулаками. — Если я когда-нибудь снова попытаюсь уговорить тебя играть со мной в видеоигры весь день вместо того, чтобы делать свои дела, ты должен сказать мне «нет». — Я же говорил тебе «нет». — Мне нужно, чтобы ты сказал мне «нет», а потом не сдавался. — Я сдался, потому что ты не оставлял меня в покое. Либо так, либо слушать, как ты умоляешь ещё час. Майк фыркает губами. — Это грубый способ сказать, что ты сдался, потому что любишь играть со мной в видеоигры. — Это то, что я сказал? — Это то, что ты подразумевал. Уилл берёт свою кружку Снупи и встаёт. Он неторопливо подходит к столу и опирается о край, в шаге от того места, где сидит Майк. — Как продвигается сценарий? — Нормально. Не очень. Его итоговым экзаменом по этому курсу будет сдача завершённого шестидесятиминутного сценария. Сроки сдачи черновиков распределены по семестру, и Майк сейчас работает над третьей версией сценария о взрослении, в котором группа подростков спасает свой город от сверхъестественной катастрофы. Слишком в лоб? Конечно. Но он не большой фанат формата сценариев, и если он может использовать свою личную травму как чит-код, чтобы сдать этот курс, почему бы и нет? Уилл наклоняется и щурится, глядя на печатную машинку. Он читает вслух написанное, изображая разными голосами каждого персонажа: ДЖОШУА: Если я там умру, я вернусь, чтобы преследовать тебя. ТИММИ: Почему? ДЖОШУА: Потому что ты, сукин-сын, который втянул меня в это дерьмо. ТИММИ: Иди нахуй, Джош. Перестань трусить. ДЖОШУА: Отсоси. Уилл, произносящий «Отсоси», заставляет Майка рассмеяться. Или, может быть, просто уже два часа ночи, и он медленно сходит с ума. — Вау, — говорит Уилл. — Это… нечто. — Насколько это плохо? — Мне кажется, у тебя был точно такой же разговор с Дастином, так что, типа, минус баллы за оригинальность. — Отсоси. Уилл ухмыляется. Майк поднимает на него взгляд — замечает изгиб его губ, то, как на нём нет ничего, кроме огромной серой толстовки и клетчатых боксеров, которые он часто носит по квартире как обычные шорты. Он делает глубокий, успокаивающий вдох. — Ну как успехи с вырезанием? — Нормально. Почти закончил. — Везёт тебе. Итоговой работой Уилла по смешанной технике будет автопортрет размером 20×30 дюймов, выполненный как минимум в восьми техниках. Последние три недели он работал над элементами коллажа из журналов и завтра должен принести их на занятие для консультации. — Как думаешь, ты сегодня ещё поспишь? — спрашивает Уилл. Он отпивает свой кофе. Как по команде, Майк зевает. Он кивает. — Ага. Я почти закончил. В любом случае, это просто черновик. Что-то, что доктор Гриффин разнесёт в пух и прах. — Понял. Уилл продолжает сидеть на краю стола, попивая кофе. Майку хочется спросить, не нужно ли ему чего-нибудь, но это кажется неловким. Вместо этого он выжидает. Он пролистывает скреплённый экземпляр своего предыдущего черновика, просматривая комментарии профессора, оставленные красной ручкой. — Итак, эй. Ну вот. Майк встречается взглядом с Уиллом — или пытается. Уилл не облегчает ему задачу. — Да? — Я хотел спросить тебя кое о чём. Предупредить тебя, наверное, если это то, что мы… — Он выдыхает. — Если это то, что мы решим сделать. Я думал об этом весь день, и… — Уилл поворачивает кружку в руках. — Ладно. Что это? — Насколько ты был бы заинтересован в том, чтобы… — Он улыбается в свою кружку. Прочищает горло и пробует снова. — Как думаешь, может, ты хочешь зайти по-настоящему далеко в пятницу? Локоть Майка задевает клавиатуру печатной машинки и добавляет лишний пробел в его документе. — Ты имеешь в виду, типа… — Типа, полностью… ну, ты понял. Может, это из-за усталости, может, из-за кофеина и вредной еды, может, из-за звона в ушах от того, что только что предложил Уилл, но Майк примерно в пяти секундах от того, чтобы упасть замертво в возрасте двадцати лет. — Эм. Абсолютно, — говорит он, и это не очень круто с его стороны, не очень сдержанно. Уилл смеётся. Как ни странно, он звучит немного облегчённо. — Ладно. Круто. Значит, мы… сделаем это. — Ага. — Я позабочусь обо всём, так что тебе ничего не нужно будет делать. Майк не понимает, что он имеет в виду. У него есть один немедленный вопрос, ответ на который определит следующие несколько дней его жизни: — Так, в этом сценарии… Кому нужно… покакать и всё такое? Уилл почти давится своим кофе. Майк размахивает руками. — Ты знаешь, что я имею в виду. — Майк. — Что? — Это, безусловно, наименее сексуальная формулировка, которую ты только мог использовать. — Я не знал, что мы пытаемся быть сексуальными. — Поверь мне: мы — нет. — Ну? — Майк поднимает брови. — Кому нужно… ты знаешь? — Это примерно то, что я имел в виду под всем. Я имею в виду… — Уилл снова обращается к потолку, на его губах появляется эта неловкая улыбка. — Скажи мне, если ты не хочешь так, но я подумал, может, ты будешь тем, кто будет… питчером. — Бейсбол. Мило. — Да. — Уилл издаёт усталый, прерывистый смешок и трёт лицо. — Так это… то, что тебе было бы интересно делать? Быть питчером? — Абсолютно. Я имею в виду… Я не очень знаю как, потому что я полагаю, ты не просто… кидаешь мяч куда попало, но да. Определённо. — Ладно. Давай закончим с метафорой. — Уилл вытягивает ногу и легонько пинает ступню Майка. — Это довольно просто. Я сделаю всю подготовку и всё такое, и всё, что тебе нужно будет сделать, это… — Вставить его. — Майк. — Ты сам сказал, что хочешь закончить с метафорой. Уилл устало улыбается. — Уже слишком поздно для этого. — Он отталкивается от стола и направляется обратно к своей куче журналов на полу. — Хороший разговор. Майк смеётся, уставший не меньше. — Презервативы? — Ага. У меня есть. Майк жалеет, что спросил об этом, честно говоря. Он не идиот. Он прекрасно понимает, что Уилл занимался вещами, требующими презервативов, с теми Парнями, с которыми тусовался. Просто не очень приятно думать об этом — о том, что Уилл становится настолько близок с другими людьми. Позволяет им делать это с собой. Может, Майк и мудак. Секс — это не обязательно что-то священное, Уилл заслуживает получать удовольствие, и если это один из способов, которым ему нравится получать удовольствие, он рад за него. Очевидно. Майк поворачивается на стуле, чтобы посмотреть, как Уилл снова растягивается на полу: его ноги разведены в стороны буквой V, а между ними куча изрезанных журналов. Он держит ножницы и рассеянно сжимает и разжимает их, перелистывая страницы в поисках чего-то ещё, что можно вырезать для коллажа. — Не могу дождаться, — говорит Майк, просто бросая это в воздух. После он закусывает губу, нервничая. Уилл смотрит на него. Улыбается. — Круто. Я тоже. — Круто. Майк делает глубокий вдох и поворачивается обратно к своему сценарию. Его пальцы касаются клавиш печатной машинки. ДЖОШУА: Если я там умру, я вернусь, чтобы преследовать тебя. ТИММИ: Почему? ДЖОШУА: Потому что ты, сукин-сын, который втянул меня в это дерьмо. ТИММИ: Иди нахуй, Джош. Перестань трусить. ДЖОШУА: Отсоси. АЙЗЕК: Вы оба идиоты. ТИММИ поворачивается к нему, оскорблённый. АЙЗЕК одаривает его широкой улыбкой. АЙЗЕК: Особенно ты, Тим. ТИММИ: Грубо. АЙЗЕК толкает ТИММИ, его рука задерживается на его груди чуть дольше, чем нужно, и уходит. ТИММИ улыбается — загадочной улыбкой — и следует за ним.

***

Четверг — спокойный день за стойкой выдачи. Вся неделя была тоскливой. Поскольку только что прошла сессия, интенсивная учёба и исследования взяли паузу на несколько дней. Студентам практически не нужна помощь с картотекой. Новые книги не поступали, так что ничего не нужно маркировать или ламинировать. Майк в основном провёл неделю, наводя порядок, читая и делая уроки. Но теперь у него есть кое-какое другое дело. А именно: небольшое сверхсекретное гей-исследование. Хорошая черта университетской библиотеки в том, что здесь есть понемногу всего — и плевать на содержание. Майку удаётся найти несколько многообещающих книг. Некоторые из них чисто научные, что не совсем то, что он ищет, но другие — замечательно обучающие. В частности, есть одна, которую он украдкой стаскивает с полки, открывает у себя на коленях, сидя за стойкой выдачи, и пролистывает так, чтобы никто из проходящих мимо не заметил. Он знает, что Уилл сказал, что ему ничего не нужно делать — по сути, что он может просто прийти помытым и ни о чём не беспокоиться. Но это не в стиле Майка Уилера. Он любит быть подготовленным. Книга у него на коленях охватывает целый ряд тем — от подготовки до безопасности и поз. Майк пробегает глазами раздел о подготовке и бледнеет от того, что там предлагается. Он задаётся вопросом, как, чёрт возьми, геи должны заниматься спонтанным сексом, если им нужно тратить, судя по всему, около часа на подготовку. В этом есть смысл. Он понимает причины всего этого, книга старается объяснить, что может случиться, если не следовать правильным процедурам — всё это либо отвратительно, либо болезненно. Но, да ладно. Наверняка есть исключения. Он рассказывает об этом Уиллу, когда тот заходит принести Майку кофе. Уилл ставит чашку на стойку выдачи и трёт лицо обеими руками. Он морщится. — Майк, можем мы поговорить об этом позже? У меня студия, типа, через пять минут. Со вздохом, Майк кивает и отпускает его, а затем принимается читать о самом процессе. Как только с деталями разобрались, процесс не кажется слишком отличающимся от того, как это делается с девушкой — не то чтобы он когда-либо это делал. Просто концептуально ему это знакомо, такова жизнь парней, а доступ к порно и фильмам «для взрослых» — своего рода обряд посвящения. Вставить, толкаться, кончить. Проще простого. Кое-что ценное, что он действительно узнаёт, — это различные позы. Он пропускает те, которые были бы неудобны для Уилла — всё, что сзади, всё, где принимающий партнёр должен быть прижат или распластан по кровати — и узнаёт, куда деваются конечности, когда делаешь это лицом к лицу. Там говорится о миссионерской позе и позе наездника. Можно делать это на боку, нога принимающего на бедре активного партнёра, как они делали пару недель назад, когда тёрлись друг об друга. И вот в чём дело: чем больше Майк читает, тем меньше он понимает, как у кого-то могут быть проблемы с тем, чтобы быть с Уиллом таким образом. Это звучит потрясающе — иметь возможность видеть его лицо во время этого, целовать его, улыбаться ему и убирать растрёпанные волосы со лба. Ему не терпится любить его таким образом. Что за мысль. Плохая, вероятно. Неправильная с его стороны. Вероятно, есть что-то изначально неправильное в том, чтобы заниматься этим с тем, кого любишь, когда они не испытывают того же самого, словно вкладываешь в них что-то, чего они не обязательно хотят. Майк, конечно, совсем конченый. Это уже доказано. Он ревнивый, собственнический неудачник, который заключил их соглашение с единственной целью — переспать с человеком, в которого влюблён. Так что, правильно или нет, плевать. Если он собирается свести себя с ума, поставив себя в такое положение, пусть готовят смирительную рубашку. Он сделает чертовски много, чтобы иметь возможность заботиться о Уилле Байерсе.

***

Уилл в тот вечер задерживается в студии, поэтому по дороге домой он забирает ужин: сэндвичи из гастронома с солёными огурцами и картошкой фри. Они с Майком едят их на журнальном столике, смотря обычную телепрограмму четверга. — Уже поздно, — ни с того ни с сего говорит Майк. Он макает картошку фри в общую горку кетчупа. Уилл усмехается. — Да ладно, Майк. Ты не хочешь говорить об этом прямо сейчас. Мы едим. — У меня стальной желудок. — А у меня нет. Майк вздыхает. Он запихивает картошку фри в рот и запивает пивом, которое потягивал. Ну и ладно. Он всё равно продолжает: — Полноценный секс. Всегда нужно проходить через весь этот процесс заранее? Уилл вздыхает. — Не обязательно, но… — Он морщится. — Итак, если бы мы… То есть, если бы два человека были на диване и просто решили… ну, знаешь… принимающему пришлось бы сначала пойти в ванную на час? — Час — это преувеличение. — Всё равно. Уилл пожимает плечами — Как я и сказал: не обязательно. Если вы в комфортных отношениях, возможно, и у тебя… всё регулярно, и ты достаточно уверен, что у тебя там всё в порядке. — Звучит неразумно. Уилл усмехается. — Есть куча способов сделать это, которые лучше подходят для спонтанности. Майк откусывает свой сэндвич и мычит. — Наверное. Они молчат достаточно долго, чтобы стало неловко так, как не было бы, говори они буквально о чём угодно другом. Уилл хрустит своим солёным огурчиком. Закончив, он говорит: — Ты читал книгу об этом. — Ага. Я не знаю, что делаю, так что… Уилл улыбается, мягко и почти застенчиво. — Это действительно мило с твоей стороны, Майк. — Я, пытающийся не выставить себя дураком? — Ты, пытающийся научиться. Что, между прочим, не обязательно. — Я хочу убедиться, что у меня нормально получится. — Майк кривит рот. — Чувствуется вроде как… важным. — Правда? — Ага. Я не знаю. Я буду внутри тебя. Уилл шумно выдыхает в банку Slice, издавая громкий, металлический звук. Майку, наверное, стоит заткнуться. Вместо этого он говорит: — Прости. Это, наверное, было неловко говорить. Но всё это кажется серьёзным, и я, наверное, не хочу облажаться или… сделать тебе больно, или сделать это плохо, как тот минет. — Тот минет не был плохим! — Ты оценил его на пять с половиной. Это едва пятьдесят процентов. Двойка. Уилл смеётся. — Мы были на полу в доме моей мамы. Это был твой первый раз. — Уф. — Что? — Неловко. — Майк заталкивает последний кусок сэндвича. С набитым ртом он продолжает: — Может, я просто плох в сексе. — Майк. — Что? Может, я и плох. Уилл улыбается, выглядя почему-то довольным. — Ты не плох. — Мы этого не знаем. — Мы это знаем. — Он на секунду закрывает лицо руками, трёт его, затем опускает руки на колени. — Когда мы делали… это в моей комнате пару недель назад? Было здорово. — Правда? — Ну да. Майк улыбается. — Ну, может, я плох в минетах. — Может. — Эй! Уилл смеётся, хихиканье быстро переходит в сладкое, по-мальчишески сбивчивое дыхание. Он падает на спину на диване, и пока Майк смотрит на него, всё, о чём он может думать, это: Вот когда я бы его поцеловал. Это дерьмо причиняет боль. Уилл прекрасен, и если бы у Майка была хоть унция настоящей смелости, он бы сказал ему это. Но по факту — он просто смеётся вместе с ним и показывает ему средний палец. — Я шучу, шучу, — говорит Уилл с прерывистым выдохом, поворачиваясь на бок. — Конечно, шутишь. — Правда. Обещаю. Майк закатывает глаза, но улыбается, сомкнув губы, мягко. — Я могу попробовать снова. Глаза Уилла расширяются, а губы приоткрываются. Он быстро моргает, и даже сквозь шум телевизора Майк слышит, как из него вырывается выдох. — Ну, знаешь, как-нибудь, — быстро добавляет Майк, паникуя. До смерти боясь, что перешёл черту. Уилл продолжает смотреть, но что-то в его лице меняется, и его щёки становятся невероятно красными. Внезапно он перекатывается на спину и усмехается, глядя в потолок. — Ага, — говорит он. — Может, я позволю тебе. Майк ухмыляется, хватает своё пиво и откидывается в кресле. Они смотрят телевизор какое-то время, тишина неуютная, но постепенно проходит. Они уже на середине повтора «Симпсонов», когда Майк допивает своё пиво. Он ставит банку и подтягивает ноги в кресле. Он поворачивается к Уиллу: — Без шуток, минет правда был таким плохим? Он знает, что они легко к этому относятся. Он знает, что это, наверное, и правда было отстойно. Но, честно говоря: пять с половиной? Разве это не одна из тех вещей, где даже плохая пицца — это хорошая пицца? Уилл улыбается телевизору, не глядя на него. — Мне было очень хорошо с тобой той ночью. То есть, по сути: да, но Уилл милый. — То есть это «да», а? Глаза Уилла наконец встречаются с его, и его улыбка становится чуточку шире. Он снова отводит взгляд. — Нет. Мне понравилось. — О. — Пауза. — Серьёзно? — Я имею в виду… — Уилл снова смотрит на него. — Твоя техника была немного… — Он строит гримасу, морща нос. Это чертовски мило, и Майк тает внутри. Он изучает его мгновение. — Но в целом было нормально? Уилл кивает ему, теперь серьёзно. — Наверное, мой фаворит. — Как? Майк даже слегка смеётся, и, по крайней мере, частично это облегчение от того, что, видимо, парни, с которыми был Уилл, — дерьмовые любовники. Уилл усмехается в ответ. И то, что он говорит, вдребезги разрушает ревнивое чувство превосходства Майка и вместо этого заставляет его хотеть устроить кровавую расправу над каждым из них: — Я доверяю тебе, и ты был нежен со мной во время этого. Майк яростно выдыхает. Однако он выжидает мгновение, потому что меньше всего на свете он хочет превратить это в проблему. Уилл бы этого не хотел. — Другие парни, с которыми ты был, — говорит он. — Они не были нежны с тобой? В зависимости от ответа Уилла, Майк может получить срок. Как, чёрт возьми, можно иметь привилегию разделить с ним постель и в итоге относиться к нему иначе, чем с нежностью? — Большинство из них были. — Уилл бросает на него взгляд, намекая, что Майк, опять же, дерьмово скрывает свой гнев. — Они были, Майк. Я не привык встречаться с придурками. — Тогда что ты имел в виду? — Я не знаю. — Уилл чешет затылок. — Наверное, я смог довериться тому, что ты не ждёшь, что я… сделаю это в ответ. И я мог расслабиться и… — Он выдыхает, смущённый румянец заливает его лицо. Майк приподнимает бровь. — И что? — Ничего. — Да ладно. Уилл стонет. — Майк. — Что? — Это… неловко. — И что? — Майк улыбается. — Да ладно. Уилл переворачивается на живот на диване и кладёт голову на руки. Он вздыхает. — Иногда с другими парнями, ну, знаешь, я не могу… Майк терпеливо ждёт. Проходит мгновение, но наконец Уилл криво улыбается. — Иногда я не могу… кончить… во время минета. — О. — Ага. — Со мной ты смог. Майк действительно не хотел этого говорить. Это звучит немного самоуверенно и глупо. Уилл, однако, просто кивает. — Смог. — Это очень хорошо. — Майк улыбается ему, медленно и легко. Уилл отвечает тем же. — Ага, — говорит он. — Так и есть. — Ты скажешь мне? Если я когда-нибудь сделаю что-то, от чего тебе станет тошно или… тревожно? — Ага. Я скажу. — Уилл кивает, и, возможно, это свет — телевизор отражается на нём как-то иначе, но кажется, что его глаза вот-вот наполнятся слезами. Майк криво улыбается ему. — Я имею в виду… кончить — это вроде как вся суть, и я хочу убедиться, что ты это сделаешь. Пауза. Уилл выдыхает. — О. Да. Спасибо, Майк. Что-то сложное происходит с его лицом — его лоб морщится, затем губы. Он садится на диване. Потягивается. Только восемь. Обычно они ещё как минимум час тусуются в гостиной, прежде чем разойтись по своим комнатам, занимаясь учёбой, принимая душ или слушая свои плееры во время рисования или чтения. Уилл встаёт и собирает свой мусор с журнального столика. Майк думает, что он просто пойдёт выбросит мусор и вернётся. Но когда он направляется к кухне, он бросает через плечо: — Эй. — Да? — У меня был долгий день, так что я, наверное, пойду приму душ, отдохну немного и лягу спать пораньше. — О. — Майк кивает. — Ага. Конечно. Уилл улыбается. Он стоит там в своей синей футболке с длинным рукавом и джинсах, волосы взлохмачены от лежания на диване, и он выглядит таким красивым. Красивым и, вроде как, грустным, и Майк чертовски сбит с толку. Он что-то сказал? Он лихорадочно прокручивает назад последние две минуты и, как ни старается, не может ничего вспомнить. Он был даже добр, хотел, чтобы Уилл знал, что может доверять Майку, что он будет хорошо с ним обращаться в постели. Он хотел, чтобы он знал: для него важно, чтобы он кончил, потому что он хотел доставить ему удовольствие. Он обдумывает, не спросить ли. Даже открывает рот, чтобы сделать это. Но Уилл уже направляется в свою спальню. — Спокойной ночи, Майк, — говорит он, голос весёлый, несмотря на выражение его лица всего мгновение назад. — Спокойной ночи, Уилл. Может, в этом было дело. Может, он сказал слишком много, позволил слишком многим своим чувствам вылезти наружу. Предложил ещё один минет. Сказал ему, что хочет убедиться, что он кончит, что ему будет хорошо, его любовь к нему, наверное, сочилась из всех пор. Блять, и с гордостью обратил внимание на тот факт, что Уилл смог кончить от его минета — как будто Майк особенный. Он морщится. Он идиот. Совершенный неловкий, до ужаса влюблённый неудачник. Он проводит рукой по волосам и идёт за ещё одним пивом.

***

К счастью, к утру Уилл, кажется, забыл обо всём, что бы там ни было. На работе он приносит Майку свой недоеденный кекс и маленький кофе с одними сливками. Майк шутит, что он его личный дилер кофеина и поставщик сахара, а Уилл игриво шикает на него, когда они замечают кого-то из охраны кампуса. — Во сколько ты будешь дома? — спрашивает Майк, когда Уилл поворачивается, чтобы направиться на занятия. Уилл замирает и разворачивается. Покраснев, он обращается к кофейной кружке Майка: — В четыре, наверное. — Круто. Хочешь, я принесу ужин? — Ты можешь. — Уилл прочищает горло. — Но нам, наверное, стоит… ну, знаешь… до того, как мы будем есть. — О. Да. Абсолютно. Они занимались сексом уже три раза, а у Уилла, вероятно, и до этого было много раз. Тем не менее, сейчас он кажется более нервным, чем раньше, его дыхание учащается, когда он строит планы с Майком. Эта нервозность заставляет Майка нервничать ещё больше. Когда Уилл уходит, он крадётся обратно к стеллажу, где нашёл ту самую книгу о гей-сексе, снова находит её и приносит обратно к стойке. Он не уверен, что вообще можно извлечь из повторного чтения, поскольку информация-то явно не изменилась. Не слишком откровенные, скорее образовательные, рисунки с изображением поз для полового акта, точно такие же. Анатомические схемы внутренних органов, где простата выделена как источник повышенного удовольствия, те же, что и вчера. И всё же Майк снова пролистывает книгу, думая о том, что будет внутри Уилла. Чёрт возьми. Он кончит через две с половиной секунды. У него даже не будет шанса толкнуться к простате Уилла, потому что он всё закончит ещё до того, как полностью войдёт. Ему, наверное, нужно подрочить разок, может два, до этого, хотя он сомневается, что это поможет. До сих пор это не помогало, и если честно, он всегда кончает быстро даже наедине с собой, так что он почти уверен, что Уилла ждёт ещё большее разочарование. Что отстойно. Он хочет довести его до экстаза, как главный герой из тех отвратительных любовных романов, которые читает его мама — хочет примчаться на белом коне, вскружить ему голову, унести в цветущую зелёную долину и заставить стонать. Полноценная грязная сказка. Жаль, что он, по сути, проклят быть плохим в сексе, пока не наберётся опыта. Эта книга уж точно ему не поможет. Из неё он знает, что можно подложить подушку под бёдра Уилла, чтобы угол был удобнее. Он знает примерное расположение простаты. Он знает, что нужно дрочить Уиллу во время, потому что, хотя это и возможно, оргазм только от анального секса достигается не всегда. Но в конечном итоге ему хочется смеяться, когда он думает о том, что на самом деле будет делать, когда Уилл окажется под ним. Он закрывает книгу и крадучись возвращает её на полку. Если быть реалистом, ему, наверное, стоит прогулять занятия, пойти домой и довести себя до оргазма столько раз, сколько позволит его тело, до возвращения Уилла. Однако от одной мысли об этом он чувствует себя огромным, жалким извращенцем. Вместо этого он идёт на «Бит-писательство» и слушает, как Арчи рассказывает ему об их с Фрэнком романтической поездке в Поконо на весенние каникулы, когда они должны делиться друг с другом своими работами по «Спонтанной прозе». Майк ждёт, пока он закончит, и ему ужасно хочется сказать, что он собирается заняться анальным сексом со своим соседом. Он этого не делает, конечно. Он вежливо говорит Арчи, что поездка, похоже, была весёлой, а затем спрашивает, не хочет ли он сначала прочитать его работу.

***

Проблема в том, что он успевает только быстро подрочить в душе, потому что Уилл уже дома, когда он приходит. Майк забежал в их любимый суши-ресторанчик и вваливается в дверь с пакетом роллов с тунцом и двумя контейнерами мисо-супа. Уилл в своей комнате с открытой дверью, и Майк пока убирает еду и заглядывает к нему. — Привет, — говорит он, стуча по дверному косяку. Уилл лежит на животе поперёк кровати и играет в Super Mario Land на своём Game Boy. Он ставит игру на паузу и поднимает взгляд. — Привет. — Я пришёл. — Ты пришёл. — Уилл улыбается — этой медленной, сладкой улыбкой так, что у Майка сводит живот от того, как много всего в ней Майк сглатывает. — Я собираюсь пойти принять душ. — Ладно. Круто. — Я принёс суши. — Класс. Спасибо. — Пожалуйста. Они неловко смотрят друг на друга, и, да ладно: секс просто не может быть таким у нормальных людей. Нет ни единого шанса, что обычные люди готовятся к этому, как к запланированной деловой встрече. Одну минуточку, я возьму свои заметки. Вы хотите кофе? Присаживайтесь. Устраивайтесь поудобнее. Майк знает, что они ведут себя совершенно странно из-за всего этого. В книге было несколько страниц о прелюдии. Он почти уверен, что начало секса должно включать прикосновения, объятия, поцелуи не только в губы и шею. Но, что ж, может, именно так и начинается такой секс. Как бы сильно Майк ни хотел, чтобы это было любовью, реальность такова, что они просто кончают вместе, чтобы Уиллу не приходилось спать с парнями, которые его не понимают. По сути, это и есть деловая встреча. Это бизнес. Это немного разбивает Майку сердце, но он не подаёт виду. — Так… после? — спрашивает он, изображая спокойствие. Уилл улыбается. — Ага. — Ладно. Увидимся… через минуту. — Он морщится. Душ — определённо. Утопиться — возможно.

***

Он пытается кончить в душе дважды, но после первого раза настроение пропадает, и у него нет времени ждать ещё минут десять, чтобы полностью восстановиться и снова захотеть. После он бреется, чистит зубы и натягивает пижаму, которую всё равно придётся снять. Уилл заходит, когда он выходит. Чистит зубы. Полощет рот. Майк идёт бесцельно бродить по своей комнате после того, как Уилл закрывает дверь, чтобы заняться бог знает чем ещё. Что бы это ни было, это не тот самый процесс, о котором Майк читал в книге. Это занимает около пятнадцати минут, и Уилл выходит из ванной и идёт прямиком в свою комнату ещё на пять минут, прежде чем возвращается и неловко застывает в дверях Майка. — Ладно, — говорит он мягким голосом. Его лицо красное, а губы кажутся искусанными, словно его только что хорошо целовали и он раскраснелся. Майк садится на край кровати и глубоко вздыхает. — Где? — В моей комнате. У меня там всё есть. — Ладно. Майк встаёт и следует за ним. Действительно, на тумбочке у него небольшая коллекция вещей: презерватив, бутылочка магазинной смазки и салфетки. На кровати лежит полотенце, расстеленное так, словно чтобы прикрыть простыни. Уилл замечает, что Майк разглядывает это. — Чтобы смазка не размазалась повсюду, — говорит он. — Это немного… грязновато. Майк сглатывает. — Ладно. Он ждёт. Уилл подходит к кровати и расправляет полотенце, затем поворачивается к нему лицом. А потом он улыбается. И вот так просто, это снова они. Майк и Уилл. — В этот раз нам действительно придётся раздеться полностью, — говорит Уилл. Он скрещивает руки на груди, как будто это последнее, что он собирается сделать. Майк приоткрывает рот, дышит так тяжело, что нос не справляется. — Можно я раздену тебя? Уилл выдыхает, удивлённый по какой-то причине. — Правда? — Ага. — Ладно. Если ты хочешь. Даже после того, как это решено, они ничего не делают, просто продолжают пялиться друг на друга. — Прости, — внезапно говорит Уилл. Он делает два больших шага вперёд, пока не оказывается достаточно близко, чтобы Майк мог протянуть руку и коснуться. — За что? — Я нервничаю. — Ты нервничаешь? — фыркает Майк. — Это на мне всё давление. — Какое давление? — Сделать так, чтобы тебе было хорошо. — О. Майк выдыхает, кровь закипает под кожей. Он делает шаг вперёд, потом второй, пока Уилл не оказывается в дюйме от него, его тело излучает тепло, которое Майк может почувствовать. — И я почти уверен, что это закончится через пятьдесят пять секунд — по крайней мере, для меня — а это как-то не способствует тому, чтобы сделать это хорошо. — Никогда не знаешь наверняка. — Я знаю. В этом и проблема. Уилл улыбается, его глаза встречаются с глазами Майка и сияют, словно он счастлив. Что удивительно. Майк кладёт руки ему на плечи. Руки Уилла касаются талии Майка — сначала робко, а затем увереннее. — Главное — внимание. Майк фыркает. — Это мы ещё посмотрим. Какое-то время они смотрят друг на друга, просто дыша. Затем, собрав всю возможную смелость, Майк ведёт руками от плеч Уилла вниз по его футболке, пока не доходит до талии. — Можно? Уилл кивает. Майк берётся за низ его футболки и стягивает её через голову. Когда его руки поднимаются, Майк видит волосы у него под мышками. С такого расстояния он может рассмотреть, как его соски начинают твердеть от прохлады в комнате. Он обхватывает его подбородок, затем скользит пальцами вниз по шее и по спине. Уилл приоткрывает рот, словно он уже не может дышать носом, и Майк прижимается всё ближе и ближе, и целует его. Это несправедливо — как сильно я хочу тебя, думает он, наклоняя голову и мягко посасывая губы Уилла, затем отстраняясь и пробуя на вкус каждую его губу по отдельности. Это действительно так. Это электричество внутри него, магия, проносящаяся по венам. Целовать Уилла — всё равно что коснуться языком девятивольтовой батарейки, всё равно что потрескивание статического электричества. Это бодрящее, обжигающее покалывание, которому никогда не суждено перерасти в удар — невыполненное обещание. Поцелуи и секс без последующей страстной истории любви. Ему становится грустно, и это глупо — так глупо. Уилл красивый, и без футболки, и он целует его, и Майку стоит просто сказать своему мозгу заткнуться, чтобы он мог наслаждаться этим, пока это происходит. Уилл смеётся ему в губы, сбивчиво и сладко, и его руки скользят вверх под футболку Майка сзади. — Сними, сними, сними, — шепчет он, и Майк улыбается в ответ и тянется вниз, чтобы схватить край. Их губы размыкаются ровно настолько, чтобы он мог стянуть футболку через голову, и затем они снова тянутся друг к другу. Руки Уилла касаются его живота и худой груди, а руки Майка ползут вверх по спине Уилла, замирая на лопатках, удерживают. Тянут. Он притягивает его ближе, их поцелуи становятся одновременно жёстче и нежнее — жёсткие, настойчивые губы и мягкие языки. Он пользуется моментом, пока чувствует себя смелым, возбуждение начинает закипать внизу живота, и проскальзывает пальцами за пояс пижамных штанов Уилла и боксеров. Это заставляет Уилла смеяться — Майк так-медленно стягивает обе вещи с его бёдер, и это самое сладкое в мире чувство — ритмичные выдохи у его носа и этот смешок, высокий, вырывающийся изо рта Уилла между поцелуями. Майк стягивает штаны и трусы вниз, пока гравитация не опускает их до щиколоток, затем поднимает руку, чтобы коснуться подбородка Уилла, приподнимая его лицо, чтобы удобнее целовать. Это так хорошо. Это невероятно. Уилл стягивает штаны Майка, и они скидывают их с ног, стараясь не споткнуться, пока пробираются к кровати. Уилл забирается первым и ложится на спину на полотенце. Майк опускает колено на кровать и замирает на мгновение, рассматривая его полностью обнажённое тело. Этого достаточно, чтобы заставить Майка покраснеть, его лицо и уши заливаются жаром. Он видел Уилла без футболки и видел его с боксерами, спущенными до бёдер. Что-то в его полностью обнажённом теле другое. Это словно картина. Его кожа гладкая и мягкая. Его волосы — пушок под мышками, едва заметная россыпь в центре груди, тонкая дорожка ниже пупка, переходящая в более густую растительность снизу — тёмно-коричневые. Его тело худое, но в то же время мягкое, с небольшой округлостью на животе и верхней части бёдер. Это буквально из-за отсутствия спорта — его худощавое телосложение — результат генов и потребления калорий, а не мышц, но оно идеально. Майк хочет попробовать на вкус каждый его дюйм, хочет провести ртом по его груди и животу и ниже. Он хочет заняться прелюдией, как предлагалось в книге — всеми теми вещами, которые должны подготовить к главному событию. Целовать тело, лизать, ласкать. Немного минета. Шёпот и щекотка и смех. Бороться и дурачиться, пока они оба не станут полностью твёрдыми, а Уилл игриво не начнёт умолять его войти. Что бы сделал Уилл, если бы он попробовал? Если бы провёл руками по нему и сказал бы ему, какой он красивый? Он смотрит на него. Если бы Майк попробовал, он бы опозорился. Он бы перестарался и показал бы слишком много своих чувств, и это сделало бы всё таким неловким, как они боялись в начале — гораздо более неловким, чем те короткие моменты после, когда они смотрят телевизор и пытаются медленно вернуться к нормальности. Так что да, он хочет прильнуть ртом ко всему телу Уилла. Он хочет пощекотать его подмышки, и подуть на его живот, и немного пососать его член. Вместо этого он нависает над ним и снова целует его в губы — безопасно — и Уилл запускает руки в его волосы. Майк опускает бёдра, и снова они оказываются полустояк к полустояку. Он смеётся от ощущения, затем вздыхает, и Уилл тянет руки вниз, от его волос к пояснице, и притягивает к себе. Снова безопасно. Они уже делали это раньше. Это немного неловкое движение — Майк толкается в него, но у них сухо, и трудно подобрать правильный угол. Тем не менее, ощущения потрясающие. Он выдыхает в рот Уилла, а затем скользит вниз, целуя его по линии челюсти, затем в тёплую, мягкую шею, его бёдра толкаются, и жар скапливается между ног, когда он полностью твердеет. Уилл мягко проводит ногтями по коже поясницы Майка — словно чешет, где зудит, недостаточно сильно, чтобы поранить или оставить след. Это ритмично, приятно и медленно, и Майк подстраивается под его ритм. Он целует шею Уилла и поднимается за ухо, и Уилл вздыхает. Это напряжённо и идеально. Майк чувствует его твёрдость под собой, чувствует щекочущие волоски и мягкое тепло его живота и груди. Он снова целует его в губы — нежно, затем глубоко. Чмокает его в подбородок, отчего Уилл морщится, а Майк выдыхает ему в лицо с… влечением… как драматичный, влюблённый неудачник. Толчки и поцелуи продолжаются достаточно долго, так что Майку приходится остановить себя из-за страха, что он разгоняет события больше, чем хотелось бы на данном этапе игры. Его живот начинает дрожать. Руки начинают трястись. Он улыбается Уиллу сверху с приоткрытым ртом, тяжело дыша, и прекращает эти ёрзающие, извивающиеся движения. Уилл смотрит на него снизу вверх, его щёки розовые, а губы красные от собственных зубов. Майк легко чмокает его туда. — Что мне делать? — спрашивает он, бросая взгляд на вещи на тумбочке. Очевидно, он знает основы. Он тянется и берёт упаковку с презервативом. Уилл прочищает горло. — Я уже сделал всё, что нужно, так что… — Он выдыхает, явно чувствуя неловкость. — Надень презерватив, используй смазку и просто… Майк сглатывает. — Ладно. Он делает, как ему сказали. Он никогда раньше не надевал презерватив, так что это занимает у него пару секунд, но общую суть он знает из уроков полового воспитания. Он накатывает его, стараясь изо всех сил не перепутать стороны. Зажимает кончик. Его член, покрытый латексом, смущает его почему-то, даже больше, чем когда он голый, а добавление смазки делает всё ещё хуже. Он выдавливает, наверное, слишком много себе на ладонь и проводит рукой ровно настолько, чтобы покрыть его. И вот он тут: блестящий, напряжённый и несомненно готовый к действию. Майк вытирает руки салфетками и затем садится на пятки, почти желая прикрыться. Он тихо ждёт, пока Уилл возится, устраиваясь поудобнее. — Тебе нужна подушка? — спрашивает он, протягивая руку к одной из них. Уилл смотрит на него мгновение, затем улыбается. — Эм, да. Мы можем… Мы можем её использовать. — Пауза. Затем с иронией: — Книга? — Заткнись. — Майк прикусывает внутреннюю сторону щёк и берёт подушку, сжимая её в обеих руках, пока Уилл приподнимает бёдра. Он подсовывает её под него, заправляя под полотенце, чтобы она оставалась чистой. Ещё немного ёрзанья и перемещений. И вдруг Уилл оказывается на спине с чуть раздвинутыми ногами. Это самый необычный и потрясающий опыт в жизни Майка — скользнуть бёдрами между его ног. Уилл смотрит на него снизу вверх, глаза широко раскрыты, а губа закушена, и Майк не может удержаться, наклоняется и мягко целует его в лоб, затем в щёку. Он снова садится. Берёт себя в руку. — Мне просто вставить его? — Майк. — Ну. Уилл усмехается. — Да, наверное, это такое же хорошее описание, как и любое другое. Только полегче. Майк тяжело сглатывает и, с лёгкими, сжавшимися от нехватки кислорода, ведёт рукой по себе между ног Уилла, нащупывая. Когда он находит то, что искал, он замирает. — Ты уверен? — Более чем уверен. Майк толкается внутрь. Он почти складывается от этого, его тело выгибается, рот открывается в беззвучном крике. Только от этого. Чёрт возьми. — О боже мой, — выдыхает он, замирая абсолютно, совершенно неподвижно. Дело в том, что это гораздо больше, чем можно себе представить. Во-первых, это тесно, во-вторых, тепло. А потом ещё эта чёртова штука, которую Уилл делает — сжимается и разжимается, пытаясь расслабиться — и ощущение такое, будто Майка сжимает горячий, сдавливающий кулак, но даже сильнее, потому что он полностью осознаёт, что находится внутри тела Уилла. Он выдыхает и закрывает глаза, пытаясь успокоиться. — Ты в порядке? — Нет. Не говори. Сжатие вокруг него от смеха Уилла, конечно, не помогает. Майк вот-вот начнёт нуждаться в том, чтобы думать о Мюррее Баумане в женском белье. Однако он останавливает эту мысль, прежде чем она успевает оформиться, в ужасе, что случится какая-то херня, из-за чего у него разовьётся какой-нибудь комплекс. — Расслабься, — подбадривает Уилл. Майк открывает глаза и видит, как тот смотрит на него снизу вверх с этим мягким, искренним выражением лица. — Я всё испорчу, Уилл. — Нет, не испортишь. — Я вошёл в тебя всего на пару дюймов. — Майк сглатывает. — Тебе больно? — Ты вошёл в меня всего на пару дюймов, так что нет. — Уилл. Уилл снова смеётся. — Войди глубже. И, что ж, чёрт возьми. Он такой весь хихикающий и милый, когда говорит это, но ведь так говорят в порнороманах. Майк вздыхает. Его кожа будто сейчас загорится, а из ушей, должно быть, уже валит пар. Ему всё же удаётся толкнуться, совсем чуть-чуть. Потом ещё немного. Возможно, эта неловкость — его спасительная благодать, потому что он продвигается достаточно глубоко, и Уилл поднимает руку, чтобы остановить его. — Ладно. Подожди, подожди, подожди. Майк читал обо всём этом, поэтому он молчит, ожидая, пока Уилл привыкнет к растяжению. Он пытается наклониться, чтобы поцеловать его, но Уилл прижимает ладонь к его груди, удерживая. — Типа… — Уилл издаёт дрожащий, прерывистый звук. — Типа двигайся немного внутрь-наружу, но пока не входи глубже. Майк кивает. И да поможет ему Бог, он старается изо всех сил. Он обхватывает Уилла за талию и отодвигается на дюйм, затем медленно-медленно-медленно снова скользит внутрь, затем повторяет. Уилл издаёт тихий звук при каждом толчке внутрь, и Майк думает, что сейчас сорвётся. Чтобы отвлечься, он говорит: — Так нормально? — Да. Очень, очень нормально. — Ладно. Уилл усмехается, глядя на него снизу. — Ладно. — Ладно. — Заткнись. Майк ухмыляется. — Всё ещё больно? — Лучше. Ты можешь войти ещё немного. — Правда? Уилл кивает, прикусывая нижнюю губу верхними зубами. Он закрывает глаза. — Что если я кончу? — Майк продвигается ещё глубже, и это так много, что ему кажется, он умрёт. Он снова закрывает глаза и ждёт. Уилл фыркает. — Тогда ты, — подразумеваемые воздушные кавычки, — «кончишь». Фу. Терпеть не могу, как это звучит. — То, как я кончаю? — Эта фраза. — О. Майк открывает глаза. Уилл смотрит на него снизу с широчайшей улыбкой на лице. Он думает, что сейчас кончит. — Могу я поцеловать тебя? — спрашивает он, наклоняясь вперёд насколько возможно. — Я не знаю, как долго это продлится. В ответ Уилл закусывает внутреннюю сторону щёк, словно раздумывая. Затем — движением, которое буквально отправляет Майка в какое-то эйфорическое забытьё — он подтягивает ноги, обхватывая ими спину Майка одной за другой. Поза позволяет ему войти так глубоко, как только возможно — практически до самого основания — и это самое невероятное, что он когда-либо испытывал: его тепло, ноги Уилла, обхватившие его поясницу, и его руки, поднимающиеся, чтобы обвить шею, притягивая его вниз, в поцелуй. — О боже мой, — шепчет Майк в губы Уилла. — Твою мать, Уилл. И внезапно тело Майка точно знает, что делать. Это биология. Наука в действии. Майк никогда раньше не занимался сексом, но он точно знает, что нужно делать: толкаться бёдрами, целовать Уилла в губы, прижиматься лбами и издавать эти смущающие, едва слышные стоны прямо ему в лицо. И что ещё лучше, Уилл делает то же самое в ответ, их лица становятся влажными и горячими от испарины их общих, прерывистых стонов. — О боже мой. Уилл. — Хорошо? — Так хорошо. — Он толкается внутрь. Снова целует его. — А тебе? — Очень здорово. — Это хорошо. — Хватит болтать. — Уилл улыбается, и Майк случайно целует его зубы. Я так влюблён в тебя, думает он, перемещаясь, чтобы поцеловать его в щёку, затем в нос, затем в лоб. Он убирает волосы с его лица, затем приподнимается на локтях, чтобы видеть его лицо. В ушах у него звучит ангельский хор. Свет заливает комнату. Аллилуйя. — О блять, — шепчет Уилл, зажмуриваясь, и Майк уже готов вознестись на небеса. Уилл сказал блять. Майк заставил его сказать блять. Невероятно. Самое время перенести вес на один локоть и свободной рукой скользнуть между ними. Он находит Уилла влажным, что… кое-что. Майк издаёт смущённый звук от этого, от того, как липкая головка скользит по его запястью, когда он берёт его член в руку. Уилл усмехается. — Майк. — Хм? — Не слишком быстро. Майк ухмыляется. — Правда? — В смысле… Да? Если только ты не хочешь, чтобы я… — Кончил. — Фу. Это так хорошо. И да, он хочет, чтобы он кончил, спасибо. Он хочет заставить его кончать столько раз, сколько физически возможно — пока он не начнёт трястись от этого, стуча зубами от удовольствия. Он хочет сказать это Уиллу. Он не говорит. Вместо этого он надрачивает ему в такт своим толчкам, совсем немного, и целует его челюсть, трётся с ним носами и задаётся вопросом, задевает ли он простату Уилла и как, чёрт возьми, он должен это узнать, если Уилл сам ему не скажет. Он замирает. Немного смещает бёдра, делая то, о чём говорилось в книге — отодвигаясь и направляя толчки вверх. Возможно, Уилл даёт ему это понять тем, что его рука снова обвивается вокруг его шеи, пальцы скользят в его волосы. — Чёрт… чёрт… — шепчет он. Майк целует его в губы и двигает рукой. Уилл бормочет: «Блять, Майк», и запрокидывает голову, а Майк представляет себя сбитым с ног, буквально катящимся с холма, набирающим скорость с каждым поворотом. — Ты такой, блять, сексуальный, — говорит он в процессе, постанывая, бёдра двигаются всё быстрее и быстрее. Он не собирался это говорить — совсем — и его полное унижение смягчается лишь звуком, который издаёт Уилл, словно из его тела вышел весь воздух, словно ему это понравилось. Уилл отводит руку Майка и заменяет её своей, просовывая руку между ними и надрачивая себе, пока Майк начинает последнюю серию толчков, которая отправит их в полёт с обрыва. Теперь обе руки свободны, он ставит их по обе стороны от верхней части тела Уилла и приподнимается, глядя на раскрасневшееся, вспотевшее, извивающееся тело под собой, пока он толкается. Рука Уилла движется по нему лихорадочно, и он снова запрокидывает голову, подбородком к потолку. Майк ещё даже не кончил, а уже хочет сделать это снова. Он не понимает, как, чёрт возьми, люди вообще занимаются чем-то другим. Может, это гормоны и эндорфины, и все эти забавные химические вещества, отвечающие за формирование привязанности, начинают перегружать его систему. Но как он ни старается, он не может придумать ни одной причины не говорить то, что говорит дальше, а именно: — Охуеть, Уилл, я хочу видеть, как ты кончаешь. Я хочу кончить в тебя. Ладно: это нормально. Наверное, это сексуально звучит в такой момент. Но это смелее, чем Майк позволял себе до сих пор, и его это немного выбивает из колеи, дыхание учащается, тревога нарастает. Но всё это, судя по всему, было напрасно. Потому что если бы Майку нужно было представить, как выглядит Уилл Байерс, когда его доводят до безумия, это было бы вот так: Его глаза превратились в узкие щёлочки, и его рот открыт, и он дышит глубокими вдохами, которые иногда выдыхаются как звуки «ах», сводящие Майка с ума. Спина Уилла выгибается над кроватью, и он закидывает свободную руку на лицо, пятки почти болезненно впиваются в спину Майка. Это так глубоко, совершенно сексуально, что всё, что Майк может сделать, это сказать: — Ты потрясающий. О боже мой, это лучшее, что было в моей жизни. Это как… И он даже не может закончить своё сравнение, потому что Уилл издаёт громкий смеющийся звук и содрогается, а затем Майк чувствует, как он кончает. Он не думал об этом раньше — как, очевидно, оргазмы включают в себя мышцы и сокращения, и логично, что это можно почувствовать изнутри — и поэтому, когда он чувствует это, он наклоняет голову и замирает бёдрами и буквально пускает слюни. Что неловко. Но в данный момент он даже не может представить, что может смущаться. Всё, что он видит — это Уилл, пульсирующий на своём животе, дикая, неожиданная струя даже достигает его ключицы, и, что ж блять, Майк — покойник. — Ого, — говорит он. — Господи. И затем он кончает так сильно, что отключается.

***

В ушах звенит, когда он приходит в себя, и он чувствует, как тёплая ладонь Уилла гладит его по спине. Он лежит на нём сейчас, и даже не помнит, как рухнул. Он всё ещё почти полностью внутри него и всё ещё вроде как твёрдый, кровь только начала отливать. Значит, прошла всего секунда. Майк поднимает голову и приподнимается на локте. Между ними чувствуется какая-то липкость — теперь сперма Уилла по всему животу Майка, и чёрт. Просто убейте его. Возвращаться к своей нормальной, повседневной жизни больше нет смысла после того, как он это испытал. Уилл изучает его лицо. Майк изучает его в ответ. Его лоб разгладился. Он дышит мягкими, замедляющимися вдохами. Он выглядит довольным и счастливым, и это самое прекрасное, что Майк когда-либо видел. Может, однажды он скажет ему. А пока он просто спрашивает: — Ну, как я справился? Уилл смеётся. Такой красивый. — Пять с плюсом. — Подожди. Правда? — Ага. — С плюсом? То есть это девять с половиной из десяти? Десять из десяти? — Что-то вроде того. Майк улыбается, широкой, сомкнутой улыбкой, которая расползается по его щекам. — Круто. — Абсолютно. Уилл всё ещё гладит его по спине. Майк не уверен, что он осознаёт, что делает это. Вероятно, нет. Ему хочется поцеловать его. Хочется прижать к себе и натянуть на них одеяло, и шептать ему на ухо всякие тёплые, приятные слова, пока гладит его по волосам. Это любовь, но это и его биология тоже. Окситоцин. Эволюционное стремление к привязанности. Это, чёрт возьми, двойной удар. Два удара молотом по голове. Майк делает глубокий вдох, полностью выходит и откатывается от Уилла. Презерватив отвратительный, скользкий снаружи от смазки и изнутри от… него… и сморщенный там, где его член обмяк. Тем не менее, он игнорирует его минуту, лёжа на спине, вытянувшись, выставив всё своё добро на всеобщее обозрение. Он улыбается, глядя в потолок. — Ты сказал «блять». Уилл фыркает. — И? — Просто говорю. Ты не часто ругаешься. — Заткнись, Майк. — Мне заткнуться нахуй? — Да. Пожалуйста. Майк поворачивает голову набок и смотрит на Уилла, который смотрит на него в ответ. Они улыбаются и отворачиваются. — Итак, я официально не девственник, — комментирует Майк, почесываясь и морщась от подсыхающей влаги на животе. — По любым меркам. — Поздравляю. Я почти уверен, что ты перестал им быть несколько недель назад, но что я знаю? Майк пожимает плечами. Он не знает, как всё это работает, да это, в любом случае, и не имеет особого смысла, кроме того, что это можно рассказать другим людям. — Сколько раз ты делал… это? — То, что мы только что делали? — Ага. Уилл прочищает горло. — Эмм, типа… Я не знаю. С четырьмя людьми теперь? — Четыре раза. — Нет. — О. — Я имею в виду… — Уилл смущённо улыбается в потолок. — Я делал это дважды с одним из них и, типа, четыре раза с другим. — Четыре. — Ага. — Серьёзно? — Такер. Тот парень, с которым я, — воздушные кавычки, — «пропадал», по твоим словам. — О. — Майк фыркает. — Плагиатор-стукач с дерьмовой коллекцией фильмов. — Ага. — Ты говорил, что было не очень. Уилл хмыкает. Майк поворачивается на бок и подпирает голову рукой, локоть упирается в подушку. — Зачем ты делал это четыре раза? — По той же причине, по которой люди делают что угодно. — Уилл пожимает плечами. Он на мгновение закусывает губу и выглядит задумчивым. — Опыт. Получить… разрядку. — О. Майк должен быть рад, что двухдневная интрижка Уилла с Такером была не более чем этим. Вместо этого что-то в его груди сжимается. Получить разрядку. В этом ведь весь смысл, говорил он. Майк вкладывал в это совсем не тот смысл, который эти слова приобретают сейчас в устах Уилла. Это звучит физически и отстранённо — необходимость, а не желание. — Ладно, — говорит он, снова откидываясь на спину. Уилл снова хмыкает. Майк смотрит в потолок две минуты, а затем садится. — Думаю, я пойду ещё раз приму душ, — говорит он, стягивая презерватив и кривясь от отвращения. Он смотрит вниз. Он и правда мерзкий. — Я тоже. — Уилл зевает. — Ты можешь идти первым. — Спасибо. — Ага. Майк сползает с кровати, неловко зажав презерватив между большим и указательным пальцами. На выходе он хватает свою футболку, штаны и трусы, и когда уже собирается открыть дверь, Уилл говорит: — Эй. Спасибо, кстати. Майк поворачивается к нему. — За что? — Я не знаю. Это просто… — Уилл вздыхает. — Это было… потрясающе. — Точно. Да. — Майк кивает и неловко переминается. — Рад, что смог быть полезен. — Майк. Майк усмехается, открывает дверь и выходит. Это немного больно. Не должно быть. Теоретически он должен быть умнее, но факт остаётся фактом: это не так. Он идиот, вообще-то, и он влюблён в Уилла Байерса, и очень велика вероятность, что для Уилла это всё просто развлечение. Просто получение разрядки. Он идёт в ванную и сразу залезает под душ, не дожидаясь, пока вода станет тёплой. Это шок, а затем это приятно, и он трёт лицо руками, надеясь, что струи воды скроют его глупые, полные разочарования слёзы.

***

Субботу они проводят, бегая по делам, закупаясь продуктами и бесцельно гуляя по центру города. Они заходят в книжный магазин, и Майк покупает подержанные книги битников, потому что они ему реально нравятся: «Бродяги Дхармы», «Кадиш и другие стихотворения», «Джанки». Они идут в любимый художественный магазин Уилла и покупают кисти, которые стоят слишком дорого для того, что они собой представляют. Они берут пиццу, прогуливаются до реки и обратно, останавливаясь послушать уличного гитариста, который играет акустическую версию «Enter Sandman». Они возвращаются домой позже, ближе к вечеру, и играют в видеоигры. Читают. Рисуют. Уилл устраивает себе долгий, сладкий сон на диване, свернувшись калачиком под пледом, так, что Майку всегда хочется забраться к нему. Они завершают день двойным сеансом своих любимых детских фильмов — «Балбесы», «Инопланетянин» — при этом уничтожая почти целую коробку лазаньи. В общем и целом, это хороший день. Обычный. Майк Уилер и его лучший друг Уилл Байерс против целого мира.

***

В воскресенье Уиллу исполняется двадцать один год. Дни рождения для них не всегда большое событие — оба предпочитают, чтобы всё было скромно и относительно скучно. В детстве они были весёлыми и захватывающими, с тортом, друзьями и наборами Lego, которые они выпрашивали с Рождества. Теперь, возможно, из-за чувства вины выжившего, возможно, из-за возраста, это обычные дни с вкраплениями маленьких радостей. Первая радость: Майк пытается приготовить Уиллу блинчики. Пытается — ключевое слово. Для человека, который всегда был от природы силён в науке, он удивительно плох в готовке: ингредиенты и пропорции верны, но исполнение почти всегда хромает. Наглядный пример: некоторые блинчики слегка пережарены по краям, почти подгоревшие. Другие представляют собой рассыпчатое месиво — Майк попытался перевернуть их слишком рано. Тем не менее, он покрывает их взбитыми сливками, бананами и сиропом и приносит Уиллу на диван. Может, они дерьмовые, может, уродливые, и, может, на вкус чуть лучше, чем просто посредственные, но Уилл счастливо улыбается, заливаясь помидорным румянцем, и ест их без жалоб, пока они смотрят «Morning Music» на MTV. Вторая радость: Майк сидит неподвижно достаточно долго, чтобы Уилл мог его нарисовать. Ладно, справедливости ради, это не столько добрый жест со стороны Майка, сколько Уилл, который, когда Майк начинает жаловаться, шантажирует его своим днём рождения. — Майк. Чей сегодня день рождения? — Заткнись, Уилл. Уилл улыбается. — К тому же, теперь я твой старший. Ты должен делать то, что я говорю. Майк показывает ему средний палец, но в конце концов сдаётся. Он садится на свой рабочий стул задом наперёд и замирает относительно неподвижно на двадцать минут, пока Уилл его рисует. У них играет пластинка Боуи — «Ziggy Stardust» — и Уилл периодически останавливает движение карандаша, чтобы отчитать Майка за то, что он бурно и драматично жестикулирует, напевая «Starman», затем «Star», затем «Suffragette City». Наконец, он заканчивает. Играет «Rock and Roll Suicide», когда он поворачивает свой скетчбук, и да, ладно. Это того стоило. Уилл нарисовал его в той позе, но добавил берет, чёрную водолазку и маленькие солнцезащитные очки. — Я буквально ненавижу тебя, — говорит Майк, борясь с улыбкой. В ответ Уилл щёлкает пальцами. — Врубайся, чувак. Это ещё один момент, когда Майк поцеловал бы его. Он бы пододвинул стул на два фута вперёд и взял бы его за лицо, игриво сжав его щёки в ладонях и чмокнув его. Вместо этого он отводит взгляд, закатывая глаза. — Можешь, пожалуйста, не разрушать мою хрупкую, творческую ауру? Уилл морщится и вырывает рисунок. — Для тебя, чувак. — В точку, мужик. Он краснеет сильнее, чем, как ему кажется, когда-либо в жизни, когда забирает рисунок Уилла. Они шутят. Ему не нужно всё усложнять. Пластинка доигрывает до конца. С любовью зажав рисунок Уилла в руке, Майк встаёт и идёт менять «Ziggy» на «Hunky Dory».

***

Третья радость: В пять Майк стучит в дверной косяк Уилла. Уилл делает домашнее задание по дадаизму, читая учебник под названием «Случай и хаос». Он поднимает взгляд. Майк кивает в его сторону. — Собирайся. Уилл хмурит брови. — Зачем? — Мы идем ужинать. Очевидно. — У меня домашнее задание. — И? У меня тоже. Уилл откладывает книгу и бросает на Майка строгий взгляд, который он явно отчаянно пытается удержать, хотя в итоге у него это не получается. — Правда? Ужин? — Ага. В каком-нибудь… приличном месте. — Да ладно. — Ладно, не пиджак-и-галстук приличном, но… ну, знаешь. — Он указывает на древнюю безразмерную футболку Уилла и пижамные штаны. — Прилично настолько, чтобы надеть рубашку и джинсы. Майк не то чтобы не планировал это. Он думал об этом всю неделю. Это очевидный поступок — сводить лучшего друга поужинать на день рождения. К тому же, он хотел это сделать. Он любит Уилла всеми возможными способами, дружба — огромная часть этого, и он хочет отпраздновать его день. Это правильно. На этом, к сожалению, планирование, в общем-то, и закончилось. Но это нормально. Они делали так много раз раньше — сбегали из квартиры, чтобы посмотреть, куда их заведёт ночь. Уилл усмехается. — Ты не обязан это делать, — говорит он, хотя слезает с кровати и направляется к своему комоду. — Мы можем просто отдохнуть вечером, или… — У тебя день рождения. Мы обязаны пойти поужинать. Я почти уверен, что существует такой закон. — О. Вот оно что? — Уилл достаёт из ящика тёмно-оранжевое поло. — Значит, нельзя нарушать закон. Он улыбается сам себе, и Майк отражает его улыбку. Уилл счастлив. — Я зайду за тобой через десять минут? Уилл фыркает. — Ага. Только посигналь. Нелепо, Майк всё же издаёт звук бип, когда подходит к двери ванной несколько минут спустя. Он прислоняется к косяку и смотрит, как Уилл прыскает водой на волосы и расчёсывает их. Это ещё один момент, в который он поцеловал бы его. Он бы подошёл сзади, обхватил его за талию и звонко чмокнул бы в шею. Может, притворился бы вампиром и укусил его. Сказал бы голосом Страда. Уиллу бы понравилось. — Готов? — Уилл вырывает его из фантазии. Со слегка смущённым смешком Майк кивает.

***

Они едут на метро дальше в центр и бродят по Нижнему Манхэттену, пока не находят заведение со стейками и курицей по средней цене, которое а) не пафосное, б) не требует брони и в) не разорит их и без того голодные банковские счета. После двадцати минут ожидания их усаживают в маленькую кабинку и приносят бесплатный хлеб с медовым маслом, который они уничтожают как голодные звери. Официантка приносит им напитки и принимает заказ, а потом они потягивают газировку и болтают обо всём и ни о чём, пока ждут еду. Это приятно. И в этом вся суть любви Майка к Уиллу: они лучшие друзья. Им легко общаться. Им нравится общество друг друга. Даже когда они молчат, сосредоточившись на еде, или на телевизоре, или на домашнем задании, в этом нет ничего неловкого — они просто комфортно существуют в пространстве друг друга, словно им там самое место. Сегодня вечером Майк смеётся через стол над Уиллом, который рассказывает историю о том, как он впервые напился в колледже и как это заставило его понять, как сильно он ненавидит алкоголь. — Тебе теперь двадцать один, — говорит Майк. — Не хочешь заказать выпивку просто чтобы сказать, что ты это сделал? — Я закажу тебе. — Я не откажусь. Когда официантка приносит их еду десять минут спустя, Уилл показывает своё удостоверение и заказывает какой-то фруктовый розовый напиток с зонтиком, а Майк сверлит его убийственным взглядом. — Да ладно. Мог бы взять мне пива. — Мне показалось, «Розовый фламинго» больше подходит тебе. — Мудак. Уилл улыбается. Напиток приносят. Майк наблюдает, как Уилл делает первый глоток сам, давясь от горького вкуса, прежде чем пододвинуть его. — Я правда ненавижу это, — говорит он, издавая звук брр. — Мне кажется, каждый, кто говорит, что любит алкоголь, врёт. Майк делает глоток. Напиток крепкий, водки много, нотки розового лимонада едва пробиваются, и это слегка неприятно. Он, очевидно, не может этого показать. Он пожимает плечами. — Нормально. — Лжец. — Для розового коктейля. Пиво лучше. — Не смотри сейчас, но твои штаны горят. Майк усмехается. Он делает ещё один глоток ужасного напитка и ставит его между ними. Они набрасываются на еду.

***

— Спасибо за это, — говорит Уилл, когда они уже заканчивают, от мяса и картофельного пюре остались лишь бесформенные кусочки на тарелках. — Ты не обязан был этого делать. — Ты мой лучший друг. — Всё равно мило с твоей стороны. Майк улыбается. — Теперь мой день рождения через две недели, так что приступай к планированию. — Какой у тебя любимый… алкоголь? Это чертовски мило, что Уиллу буквально плевать на выпивку или даже на то, чтобы притворяться, что он в этом что-то понимает. В этом есть что-то по-настоящему сексуальное — его полная уверенность и отсутствие смущения из-за того, что ему не интересно то, во что большинство людей их возраста изо всех сил стараются втянуться, чтобы выглядеть круто. Майк допивает остатки «Розового фламинго». — Что угодно, только не это дерьмо. — Принято. — Я, правда, не хочу напиваться. Уилл хмыкает. — Почему нет? — Потому что вместо этого я буду тусоваться с тобой. — О. — Один-два приличных напитка и фильм о монстрах. — Это то, чего ты хочешь? — Уилл проводит пальцами по губам, словно пытаясь сдержать мягкую улыбку, которая расплывалась на его лице последнюю минуту. — Ага. Звучит идеально. — Ладно. Мы можем это сделать. Они жмут друг другу руки. Майк кривит губы после того, как тёплая ладонь Уилла выскальзывает из его руки.

***

Честно говоря: хотя он не планировал ресторан, у него была причина выбрать Нижний Манхэттен. Недалеко от ресторана в Сохо находится интерактивная выставка современного искусства, и он специально заворачивает туда по пути к метро. — Зайдём? — спрашивает он, показывая в ту сторону. Удивление очевидно на лице Уилла. — Подожди. Правда? — Абсолютно. Давай. Они заходят внутрь. По мнению Майка, это дороговато для того, что есть, но оно полностью того стоит ради того веселья, которое они получают. Это воскресный вечер, скоро закрытие, так что посетителей немного. Майк и Уилл практически полноправные хозяева пространства, они проводят столько времени, сколько хотят, играя с воздушными шарами, проецируя свои тени на стену, рисуя на совместном мурале и ведя себя как дети в комнате с пузырями, радужным освещением и психоделической музыкой, от которой им обоим кажется, что они под кислотой. Майк не совсем понимает, что в этом искусство, и он спрашивает Уилла, когда они выходят сорок минут спустя — их одежда слегка влажная от лопнувших пузырей, а на руках следы краски и маркеров. — Соединение игры и творчества. Что в этом не искусство? — Бассейн с шариками, например. — На шариках были написаны сообщения от, типа, тысячи людей. — Опять же: бассейн с шариками, например. Уилл игриво фыркает от разочарования. — Ты такой же творческий, как и я. Ты же знаешь это, верно? Просто по-другому. — Возможно. Мне просто нравится, когда всё имеет смысл, наверное. — В этом был смысл. Каждая его часть. — Ладно. Я верю тебе. Уилл толкает его локтем и сбегает вниз по лестнице в метро.

***

Уже за девять, когда они возвращаются домой. Они по очереди принимают душ. Уилл заканчивает домашнее задание в своей комнате, а затем, когда его зовут, присоединяется к Майку в гостиной. Ещё одна вещь, которую он запланировал: он купил маленький шоколадный торт в магазине в пятницу и спрятал его в пакете в ящике для овощей в холодильнике. Ладно, возможно, он запланировал больше, чем думал. Теперь у него два куска лежат на журнальном столике, в одном из них горит свеча. — Майк. — Уилл улыбается. — Правда? Майк дарит ему тёплую, медленную улыбку. — Загадай желание. Уилл быстро подбегает и плюхается на диван рядом с Майком. Он закрывает глаза и, кажется, целую вечность, по всем признакам, действительно загадывает желание. Когда он заканчивает, он открывает глаза, дарит Майку быструю, кривую улыбку, сморщив нос, и задувает свечу. Майк хлопает ему. — Что ты загадал? — Я не могу сказать, иначе не сбудется. Ну. — Ладно, ладно. — Он показывает язык и протягивает ему вилку. — С днём рождения, Уилл. — Спасибо, Майк. Они едят торт и смотрят повторы «Сайнфелда». Когда тарелки пустеют, они берут напитки на кухне — колу для Майка и Slice для Уилла — и устраиваются на ночь. На улице становится теплее, лютая зимняя стужа сменяется чуть менее лютым весенним холодом. Из-за этого в квартире наконец-то комфортно, батарея действительно справляется с холодом, оставляя Майка и Уилла в тепле и уюте в одних футболках и пижамных штанах. Майк вытягивает ноги и кладёт босые ступни на журнальный столик. Уилл делает то же самое, намеренно касаясь его ноги раз, затем второй. Они откидываются на спинку дивана, плечи в нескольких дюймах друг от друга. Это так приятно — эта близость. Майк вдыхает запах кожи Уилла, сладкое тепло, смешанное с Irish Spring и Speed Stick, и шоколадной глазурью в его дыхании. Он любит звуки его глотков, когда он пьёт газировку. Сбивчивые смешки, которые он издаёт, когда Джордж Костанца делает что-то глупое. Тихий вздох, когда он потягивается во время рекламных пауз. Майк поцеловал бы его сейчас, если бы мог. Это был бы идеальный момент для этого. Он бы прижал его к дивану и навис над ним. Он бы положил большой палец на его подбородок, приподнимая его лицо, чтобы поцелуй был мягким и медленным и глубоким. Он задаётся вопросом, убивала ли любовь кого-нибудь когда-нибудь. Действительно и по-настоящему. Приводила ли она когда-нибудь к смерти от своей огромности, от горя желания и неимения, без каких-либо дополнительных факторов? Вот в чём дело: есть очень реальная вероятность, что для Майка это всё. Он знает, что ему вот-вот исполнится всего двадцать один. Он знает, что у него впереди ещё лет шестьдесят. Ещё чёртова куча жизни, которую нужно прожить. Но когда он искренне задумывается о будущем без Уилла Байерса в нём, он не может представить себя иначе, как одинокого, влачащего жалкое существование в дерьмовой нью-йоркской квартире, аренду которой он с трудом оплачивает своими фантастическими рассказами. Он мог бы найти девушку. Жениться на ней. Завести детей. Он бы справился с этим, даже если бы там не было настоящей любви. Пришлось бы, если его будущее не наполнено Уиллом и он не хочет быть один. Его привлекают мужчины. Он хочет секса с мужчинами. Даже с мужчинами, которые не Уилл, он может кончить, когда думает о них в постели, с рукой в боксерах. Ривер Феникс. Киану Ривз. Уэсли из «Принцессы-невесты». И всё же. Майк Уилер никогда больше не влюбится в другого мужчину. Он никогда не будет ходить с ними на свидания, или спать с ними, или играть с ними на интерактивной художественной выставке в их день рождения. Его мир в этом смысле чувствует себя закрытым. Возможно, он драматизирует. Может, всё это неправда, и однажды, когда ему будет, скажем, тридцать, он влюбится в парня с работы и проведёт с ним следующие пятьдесят лет. Может, у него просто депрессия, и трудности взросления, и страх, как у любого другого двадцатилетнего квир-человека. Возможно, всё сводится к этому: Возможно, он хочет, чтобы Уилл Байерс был для него всем. Он знает, логически, что Уилл не чувствует того же. Уилл — его лучший друг. Уилл любит его так и только так. Уилл доверяет ему, и ему с ним хорошо, и ему нравится спать с ним, потому что он безопасный и знакомый. Майк это понимает. Он не идиот в том, что касается этого. Он идиот только в том, что касается надежды и желания. Он идиот и в других смыслах тоже: — Эй, — говорит он, поворачивая голову, чтобы посмотреть на Уилла, который вскидывает брови. — Да? — Не хочешь ли ты, может… — Он смеётся вслух, звуча почти пьяным, хотя от «Розового фламинго» ему едва стало тепло. Уилл поворачивается к нему, в глазах вопрос. — А? — Я знаю, что сегодня не пятница. Но у тебя день рождения, ну, знаешь. Хочешь, я попробую побить свой рекорд? — Какой рекорд? Он знает. Он должен знать, но он жесток в этом смысле, заставляя Майка произносить это вслух. Майк чешет затылок. — Могу я сделать тебе ещё один минет? — Что? — Минет? — Да, но… — Уилл смеётся с недоверием. — Майк. — Что? — Ты не хочешь этого. — С чего бы мне не хотеть? Уилл вздыхает так, будто Майк ведёт себя особенно раздражающе. — Потому что… Я не знаю. Ты ничего с этого не получаешь, и… — Я говорил тебе. Секс — это не обмен. Тебе не нужно волноваться, что я буду ждать ответной услуги. — Но сегодня не пятница. — Я знаю. Они ждут. Майк закусывает губу и смотрит на лицо Уилла — видит, как на нём написано полное замешательство. — Уилл, — говорит он. — Позволь мне сделать это для тебя. Подарок на день рождения, хорошо? — Пауза. — Если только ты сам этого не хочешь. — Страх внезапно захлёстывает его, дыхание становится тяжёлым от этого. — В таком случае просто скажи мне, и я… — Я хочу этого. — Уилл прочищает горло. — Ты можешь… Я имею в виду, если ты правда не против. Майк улыбается ему. — Абсолютно. — Ладно. Ну. — Уилл вздыхает. Он начинает оглядываться, словно собирается собрать их мусор и выбросить его, прежде чем уйти в комнату. Но Майк? Что ж, Майк совсем не настолько терпелив. Он сползает на пол. — Майк. — Что? — Ты что… — Уилл смеётся. Майк кладёт руки на колени Уилла и медленно раздвигает их, подходя на своих коленях, чтобы оказаться между ними. — Так нормально? — Он смотрит в глаза Уиллу, который выглядит так, будто сейчас умрёт от смущения, праведный, красный румянец поднимается от его шеи. — Эм. Да. Очень, очень нормально. Не слишком задумываясь — а это его проблема почти в 100% случаев — Майк цепляется пальцами за пояс пижамных штанов Уилла и тянет. Уилл приподнимает бёдра, и Майк стягивает их до колен. — К твоему сведению: моя голая задница на диване, — комментирует Уилл, и это так глупо и сексуально, что Майк не может удержаться, поднимает его футболку и прижимается ртом к его животу, целуя его там. Я буквально, блять, люблю тебя, думает он, облизывая его, всасываясь в его кожу, прежде чем спуститься ртом вниз и сделать то же самое на бёдрах. — Почему ты это делаешь? — спрашивает Уилл, запуская руки в волосы Майка. Он проводит пальцами по его длинным прядям, убирая со лба растрёпанную челку, которая падает ему на лицо. — У тебя день рождения. — Ладно. — И это весело. — Да? — Определённо. — Майк припадает ещё одним всасывающим поцелуем к бедру Уилла, затем снова к животу. А затем, сделав глубокий вдох, он берёт в руку его член, который только начал набухать от поцелуев, и поглаживает его медленно вверх-вниз, вверх-вниз. Он поднимает взгляд на Уилла, который наблюдает за ним, его губы приоткрыты, а взгляд тяжёлый. — Скажи мне, когда это будет не десять из десяти, и я исправлю. — В самом деле? — Абсолютно. Я здесь, чтобы учиться. — Майк. Майк усмехается. — Что? Уилл плотно сжимает губы, словно сдерживая что-то. Он качает головой. — Продолжай. — Да, сэр. Поехали. Майк поглаживает Уилла ещё минуту, доводя его до полной твёрдости, а затем накрывает его ртом. Сначала он задевает зубами; он знает, что задевает. Угол не тот. Уилл издаёт задыхающийся звук и тянет Майка за волосы, и он понимает намёк и перестраивается. Расслабляет рот. Втягивает губы. Это неидеально. Он всё ещё привыкает к ощущению, к этому тёплому, пульсирующему куску плоти, форма неудобная, и его рот, кажется, недостаточно велик, чтобы вместить его. Но он делает, что может. Он прикрывает рукой ту часть, которую не может взять, двигая ей вверх и вниз в такт движениям головы, её ритмичному подъёму и опусканию. Где может, он трётся о него языком, нежно посасывает, отстраняется и оставляет поцелуи с открытым ртом вдоль головки и чуть ниже, там, где, как он помнит, Уилл был особенно чувствителен во время дрочки пару недель назад. — Это… — Уилл тяжело дышит. — Это хорошо. — Да? — Да. Майк снова берёт в рот. Он пытается взять глубже, но у него просто не получается: он неопытен, у него сильный рвотный рефлекс, доводить до того момента, когда головка упирается в миндалины, заставляет бояться, что его сейчас вырвет на него — желудок полон ужина и торта. Он отстраняется. Сосредотачивается на головке. Работает руками — теперь обеими — вверх-вниз, его собственная слюна облегчает скольжение. Уилл снова запускает руки в волосы Майка, сжимая, но не дёргая, удерживая их, чтобы они не падали на лицо. — Всё ещё нормально? — Майк вытирает рукой подбородок, убирая большую часть слюны. — Потрясающе. — Правда? Десять из десяти? И движением, которое удивляет его и заводит в равной степени, Уилл надавливает ему на голову. Майк смеётся. Хорошо. Он снова берёт в рот. На этот раз ясно, что Уилл приближается. Его дыхание громкое, почти переходящее в стоны, в каждом тяжёлом выдохе слышится едва уловимая нотка голоса. К тому же меняется его вкус. На протяжении всего этого чувствуется солоноватый привкус, но теперь он стал сильнее. Майк знает, что это прозрачная жидкость, которая сочится. Она у него во рту, и он глотает её. Он работает кулаком быстрее, сильнее водит языком по головке, затем проводит им по тому чувствительному месту. — Майк. Майк целует его вдоль всего ствола. Снова берёт в рот. — Майк. Он отстраняется. — Да? — Я сейчас… Через минуту. — Ладно. Он снова берёт его в рот. Вкус становится всё сильнее и сильнее. Уилл начинает дрожать, его бёдра сжимаются, колени впиваются в грудь Майка. — Ладно, ладно, ладно. — Голос Уилла звучит настойчиво. Он тянет Майка за волосы, словно предупреждая. Майку нужно принять решение. Ему страшно. Он переживает, что на вкус это может быть плохо, или его может вырвать, или он может подавиться, или сделать любую из множества неловких вещей, когда его лучший друг кончит ему в рот. Но да ладно: это же Майк. У него во рту член Уилла, и, когда перед ним стоит выбор — остаться или уйти, он ни за что на всём чёртовом свете не уйдёт. — Майк, я сейчас кончу тебе в рот, если ты не… И, что ж. Да. Если это должно было быть предупреждением, Уиллу нужно менять тактику. Майк поглаживает его быстрее одной рукой, а другой обхватывает поясницу Уилла, притягивая его ближе, удерживая. — Майк, я серьёзно, я… — Он выдыхает весь воздух из лёгких. — О, блять. Вступает «Мессия» Генделя. Уилл дёргается, его бедра непроизвольно толкаются вверх, и член на мгновение упирается в миндалины Майка, и ему требуется всё его самообладание, чтобы не подавиться. Но на этом всё. Это было всего один раз. Майк отстраняется и держит головку во рту, плотно прижав к языку, и поглаживает его сквозь оргазм. Он чувствует пульсацию под ладонью. Он слышит, как Уилл издаёт звук, похожий на всхлип. А затем внезапно его рот наполняется. На самом деле этого не может быть так много, но ощущается именно так. Ощущается, как слишком много, на самом деле, и Майк задерживает это во рту и паникует всего на секунду. А затем он думает: «Это буквально нормально. Хватит ныть», и глотает. Это… не очень. На самом деле, слегка противно, текстура больше, чем вкус. Но всё прошло. Это нормально. Майк подтягивает ворот футболки и вытирает рот. Он садится на пятки. Уилл смотрит на него так, будто у него выросла вторая голова. Он вежливо улыбается. — Ты в порядке, Уилл? Уилл хватает его за футболку и притягивает к себе. У него во рту всё ещё вкус спермы, но если Уилла это беспокоит, он не подаёт виду. Он целует Майка жёстко, будто наступает конец света, а Майк берёт его лицо в ладони и целует в ответ. Сквозь поцелуй он изо всех сил пытается сказать: Спасибо, и ты невероятный, и позволишь ли ты мне хладнокровно убить каждого парня, который заставил тебя чувствовать себя виноватым за то, что ты хочешь того, чего не можешь дать взамен? Майк правда не ожидал, что тоже кончит. Он в порядке. Это было для Уилла, и он с радостью пошёл бы после в ванную, чтобы доделать работу самому. Без проблем. Поэтому он удивлён, когда Уилл бормочет ему в губы: «Иди сюда» — и тянет его на себя. Майк садится на диван рядом с ним, и Уилл немедленно засовывает руку ему в штаны. Он сжимает его и быстро дрочит, прижавшись лбом к его плечу, и Майку требуется буквально двадцать секунд. По телевизору начинается реклама, и она ещё даже не заканчивается к тому моменту, когда Майк кончает, задыхаясь и дрожа. Это происходит так быстро, что Уилл смеётся, ласково, вытаскивая руку из штанов Майка и скользя чистой рукой к его затылку. Он притягивает его ещё раз. Целует, улыбаясь. — Чёрт, — говорит Майк ему в губы. — Ты время не теряешь. — Заткнись. Майк хочет поцеловать его снова. Отчаянно. Уилл сидит, вытянув правую руку в сторону, всю в сперме Майка, и он краснолицый, красивый и идеальный. Момент прошёл. Майк прочищает горло и тянется за салфеткой на журнальном столике. Он передаёт её Уиллу, который откидывается на спинку дивана и вытирается. — Итак, — говорит он. — Какая у меня оценка? Уилл хмыкает. — Девять с половиной. — Да ладно. — Майк. Это пятёрка. — Что я сделал не так? — Ты чуть не откусил его в самом начале. — О. Ладно. — Майк усмехается. — Справедливо, наверное. Полбалла вычтено за зубы. — Более чем справедливо. — Будь добрее. Уилл улыбается. Повисает долгая, тихая пауза. — Так… — Так. — Сегодня не пятница. — Неа. — Мы не превратились в камень. Майк кривит губы. — Не превратились. — Он причмокивает губами. Уилл прочищает горло. — Мысли? — О… — Расширении нашей… договорённости на другие дни недели. — Когда мы захотим? — Эм, да. Конечно. — Уилл сглатывает, его кадык дёргается. Майк изучает его, закусывая нижнюю губу. Это разрушит его жизнь, не так ли? Это уничтожит его, когда всё закончится. Он протягивает руку. Они жмут друг другу руки. Как бы то ни было. Нахуй. Нет смысла сдерживаться сейчас. Если Майк Уилер — покойник, то, по крайней мере, он умрёт, любя Уилла Байерса.