My Will Is Good

В понедельник Майк случайно пьёт кофе с Арчи. «Бит-писательство» отменили из-за болезни доктора Сингер, и они оба случайно оказываются у двери аудитории в одно и то же время, чтобы прочитать объявление. Они смотрят друг на друга. Вздыхают. И затем Арчи говорит: «Я пойду за кофе. Составишь компанию?» Майк, в общем-то, ненавидит этого парня, но это, наверное, был и его план тоже. Он пожимает плечами, и они неловко и молча идут в студенческий союз. Затем они стоят в очереди вместе, потом их кофе готовят одновременно. Майк планирует взять свой кофе с собой — пойти в библиотеку, может быть, наверстать домашнее задание — но Арчи направляется к свободному столику на двоих и вскидывает подбородок. — Присаживайся, Майк. Майк садится, стиснув зубы. Он сам не знает, почему его так раздражает Арчи. Он, конечно, напыщенный, но, чёрт возьми, это же колледж искусств; все такие. Майк сам такой, когда дело касается определённых вещей. Уилл, чёрт возьми, тоже иногда бывает. Это часть игры. Но Арчи просто действует ему на нервы, как мало кто другой умеет. Вечно мой парень то, и Фрэнк это, и гей-тусовка, гей-группа, гей-книжный клуб. Словно ему обязательно нужно быть самым гейским человеком в комнате, чтобы казаться интересным. И, ладно, Майк, возможно, тоже мудак. Подайте в суд. Просто совершенно несправедливо, что Арчи разговаривает с ним так, будто он ребенок, который не понимает, что значит быть геем, — будто он постоянно должен ему всё объяснять. Они разбирают отрывки из «Голого завтрака»? Не воспринимай это буквально, Майк. Берроуз пишет о зависимости и контроле через сексуальные метафоры. Он разрушает мораль. Это должно вызывать у тебя дискомфорт. Они что, непринуждённо болтают о Гинзберге, пока работают над своими стихами? Самое лучшее в его поэзии — это то, что он использует изображения секса, чтобы вернуть нам наши гейские тела. Он направляет на нас свет. Делает нас видимыми. Мы здесь. Мы существуем. Нам не стыдно. Блять, да! Это так чертовски вдохновляет меня и других геев. Керуак? Там столько внутреннего, Майк. Столько всего, что он не мог сказать. Сэл явно влюблён в Дина. Теперь всё, о чём Майк может думать, пока они с Арчи ведут совершенно обычный разговор о своих стихах, написанных методом нарезки для занятий, это: Я буквально засовывал свой член в парня, Арчи. Что ты на это скажешь? Я глотал его сперму. Блять, да, чувак. Ну, знаешь. Просто быть маленьким монстром внутри, возмущаясь без единой, чёртовой причины, учитывая, что Арчи а) понятия не имеет, что он гей, и б) просто, наверное, пытается быть полезным. Но затем Арчи выдаёт ему: — Ты знал, что мы с Фрэнком вместе уже три года? и Майк чувствует себя немного потерянным. Он ненавидит его чуть сильнее, чем до этого. Из-за этого он тоже ведёт себя как мудак. Объективно говоря, это мило, что Арчи уже три года со своим парнем. Они живут вместе. Они спят в одной кровати. Они ездят в отпуск в Поконо и, наверное, занимаются всяким классным, спонтанным сексом. Тому, кто принимает, скорее всего, даже не нужно заниматься всей этой часовой подготовкой, потому что они в тех самых комфортных отношениях, о которых говорил Уилл. Они точно не планируют это заранее, как деловую встречу. Давайте называть вещи своими именами: Арчи — гордый гей, у него совершенно нормальные, любящие отношения, а Майк — ревнивый мудак, безнадёжно влюблённый в своего лучшего друга. Он пытается быть милым: — Три года? Вау. — Ага. — Арчи широко улыбается ему. — Когда-нибудь я женюсь на нём. — Это незаконно. — Это прозвучало неправильно. Майк не это имел в виду. — Извини, — говорит он. — Я имел в виду… Даже если это незаконно? — Даже если. Церемония заключения союза, ну, знаешь. Потом, когда это станет законно… — Это круто. — Да. Так и есть. — Арчи отпивает свой латте. Он изучает Майка. — Так, Майк. Что у тебя происходит в жизни? С кем-нибудь встречаешься? Пауза. Майк пьёт свой обычный кофе с одним пакетиком сливок. Он горячий и горький — именно такой, как он любит. — Эм. Нет. Не прямо сейчас. — Ты ходишь на свидания? — Не особо. — Ладно. Это нормально. — Арчи кивает ободряюще. — Не обязательно. В жизни есть вещи поважнее. Говорит парень, который состоит в трёхлетних отношениях. Майк приподнимает бровь, раздражённо — Я знаю. — Так чем ты увлекаешься? Майк чуть не давится своим кофе. Он откашливает то немногое, что попало ему не в то горло. — Что? — Кого ты предпочитаешь? — О. Я не знаю. — Майк на мгновение превращается в Уилла, неловко улыбаясь в потолок. — Я… Да, я не знаю. Мудак? Есть. Ревнивый? Есть. Лжец? Есть. Трус? Есть, и ещё какой, блять. — О, да? — Арчи проводит рукой по своим волосам — седым лет на двадцать раньше срока, что, к несчастью, делает его только круче. — Так ты в сомнениях? — Нет. Я довольно уверен, что я… нет. — Не натурал? — Не… гей. Дело в том, что у него буквально нет никакой причины, кроме собственной трусости, чтобы говорить так. Это безопасное место: кофейня в грёбаном колледже искусств рядом с Вилладж. Арчи — открытый гей. Родители Майка за 1200 миль отсюда. Ничто не поставлено на карту, нечего бояться, нет ни единого предсказуемого способа, который мог бы разъебать ему жизнь. И всё же. — Я не гей, — говорит он. — Просто не встречаюсь ни с кем и всё. — Ясно. — Вообще-то, я кое с кем сплю. Избирательную словесную диарею Майка стоило бы изучить. — О, да? — С другом. — Заметно гендерно-нейтрально. — Мы… трахаемся. Для удовольствия. — Круто. — Арчи улыбается. — Собственно, так мы с Фрэнком и сошлись. Нахуй этого парня. Майк вздыхает. — Правда? — М-м. Мы были соседями. Трахались весь 89-й. Я был открытым, а он — нет. Это было «просто для удовольствия», — говорили мы. — Он смеётся. — Знали бы мы тогда… Любовь витала в воздухе. Майк прочищает горло. Отпивает кофе. — Как вы… ты знаешь. — Официально сошлись? — Ага. Арчи тепло улыбается. — Однажды он меня поцеловал. Неожиданно. Просто так. Мы делали домашнее задание за кухонным столом, а он просто положил руку мне на плечо и наклонился, и… — Он пожимает плечами. — А дальше — история. — Ты сказал, он не был открытым, — Майк сглатывает. — А сейчас? — О да. Он открытый. Мы оба открытые. Его семья всё знает и… — Арчи поджимает губы. — С этим всё в порядке. — Это хорошо. — Да. Хорошо. Майк хочет, чтобы всё было так просто. Он хочет, чтобы его собственная история была такой же простой, как поцелуй с Уиллом в обычный момент. Он бы с удовольствием так сделал. Он бы с удовольствием пришёл домой и застал Уилла за рисованием на диване. Он бы подошёл к нему, забрал из рук скетчбук, наклонился и медленно, мягко поцеловал его в губы. А потом он бы просто отстранился, улыбнулся и ушёл. Проблема в том, что если Майк когда-нибудь так сделает и Уилл отреагирует негативно — если он резко отстранится, если будет выглядеть несчастным после, если скажет: Майк, это не… Слушай. Извини, — Майк думает, что ему придётся просто выпрыгнуть в окно. Ему придётся самому броситься под чёртов автобус. Его жизнь была бы кончена. Если Уилл Байерс действительно тот самый, то отказ расплющит его в лепёшку. Его придётся соскребать с земли. Поэтому, чтобы всего этого избежать, Майк должен ничего не делать. Он должен ничего не говорить. Он должен плыть по течению.

***

После того, как он допил свой странный кофе с Арчи, Майк идёт в библиотеку на пару часов, дописывает сцену боя для курса по экшн-письму, в которой эльф пробивается через орду бешеных огров, и распечатывает её на матричном принтере за пятнадцать центов. Уилл приходит после студии, и они вместе возвращаются в квартиру. День хороший, погода наконец-то меняется, и под ледяным ветром уже начинает чувствоваться дыхание более тёплой весны. Небо голубое. Солнце светит. Люди выходят на улицу со своим послеобеденным кофе и сигаретами, болтают и смеются с друзьями и любимыми. Уилл идёт слегка пружинистой походкой. Он сегодня счастлив. Ветер задувает под низ его фланелевой рубашки, и она раздувается вокруг него, показывая его футболку Hole, которую он купил, когда ходил с Ёбаным Такером в CBGB. — Как сегодня битники? — спрашивает он, разворачиваясь, как только они оказываются на относительно пустом участке тротуара, и идя задом наперёд перед Майком. Майк пожимает плечами. — Отменили. — О да? — Ага. Я пошёл пить кофе с Арчи вместо этого. Уилл скрещивает руки на груди. Он разворачивается обратно и идёт нормально, возможно, чуть медленнее Майка и немного отставая. — Разве это не тот парень, которого ты ненавидишь? Зачем ты пошёл с ним пить кофе? — Понятия не имею. — Он ждёт аплодисментов за игру слов. Их нет, он продолжает: — Я не знаю. Он предложил. — О. — Было скучно. — Майк пожимает плечами. — Потом я пошёл и дописал ту сцену боя, над которой работал. Напомни мне дать тебе почитать, когда придём домой. Они идут молча чуть дольше, чем это допустимо, чтобы не стало неловко. Майк смотрит на Уилла, который уже смотрит на него. Они оба одновременно отводят глаза. — Тот, где эльф и огры? — внезапно спрашивает Уилл, на минуту позже, чем следовало, когда они останавливаются у пешеходного перехода. — Ага. — Ладно. Да. Я хочу почитать. Загорается зелёный. Уилл фыркает и толкает Майка — скрытным, незаметным движением, его острый локоть тыкается Майку в живот. Это заставляет Майка вспомнить об их уговоре. О том, что ещё не случилось, но могло бы. Прошло меньше двадцати четырёх часов, так что, очевидно, никаких изменений не произошло. Разговоров об этом тоже не было, никаких намёков. Они прибрались в воскресенье вечером, посмотрели телевизор, а затем легли спать, как будто ничего не произошло. Их пути утром не пересекались — Уилл ушёл рано, чтобы открыть студию, а Майк вышел на час позже на творческую документалистику, а затем на подработку. Но сейчас только они, бок о бок, и их руки почти соприкасаются, когда они переходят улицу. Майку хочется схватить его, затащить в переулок и выцеловать из него всю душу. Он хочет заставить его улыбнуться, хочет услышать, как он шепчет это мягкое Майк, и хочет слышать его прерывистое дыхание, когда ему хорошо. Он ненавидит, что его доступ к этому ограничен — что это подделка, по сути, взаимовыгодное представление, которое по самой своей природе нельзя истолковывать как нечто большее, нельзя считать любовью или настоящей, полноценной привязанностью. Майк смотрит, как Уилл запрыгивает на бордюр и поворачивает направо, ведя его по их улице. Его волосы длиннее, чем когда-либо — не специально, а потому, что он постоянно откладывает поход к парикмахеру или не даёт Майку подстричь его машинкой. Его щёки розовые. На нём серебряная цепочка, которая перекрутилась, застёжка спереди. Он такой живой, и человечный и красивый — это просто несправедливо. У него небольшая сыпь от бритья вдоль линии челюсти, которую можно разглядеть только вблизи, и Майку это кажется таким невыносимо сексуальным, что он почти уверен — его пора сдавать в психушку. Он не понимает, как, чёрт возьми, он собирается выжить, имея возможность заниматься с ним сексом потенциально чаще раза в неделю. Это действительно очень плохо для него. Он превратится в слюнявого, пыхтящего озабоченного, у которого пена изо рта идёт от одного вида его лучшего друга. Он не сможет это скрыть — любовь будет просто сочиться из него, как пропитанная водой губка, оставленная на столешнице. Им придётся поговорить об этой договорённости — установить хоть какие-то правила, — прежде чем поезд Майка слишком быстро сойдёт с рельсов.

***

Слава богу, именно Уилл заговаривает об этом позже тем же вечером, когда они уже вернулись домой, сделали домашнее задание и умяли замороженную пиццу-пепперони, выкрикивая ответы на вопросы «Jeopardy». Несмотря на всё, что нависло над ними, вечер превратился в обычный — если, конечно, не считать того, что Майк хочет повалить Уилла на диван и засунуть язык ему в рот, когда они спорят посреди финального вопроса в «Jeopardy». Однако он держится молодцом. Он кричит: «Юта!» в ответ на «Калифорния!» Уилла, и выясняется, что они оба идиоты, потому что штат США с наибольшим количеством национальных парков — Аляска. — О, ну да. — Уилл смеётся и поднимает свою банку Crush. — Калифорния на втором месте. — А Юта на третьем. Отсоси. — У меня буквально ответ был лучше. — Ты жил в Калифорнии. — Я посетил ноль национальных парков! Ты хочешь сказать, у меня было преимущество? — Да. — В этом нет никакого смысла, Майк. — Уилл откидывается на спинку дивана, закатывая глаза. — И, да ладно, если бы мы были в «Jeopardy», мы бы оба проиграли. Энн всё равно бы выиграла. Майк бросает на Уилла возмущённый взгляд. — Я бы не поставил всё на кон. — Тебе бы и ставить-то было нечего. Вопросы сегодня были сложные. Уилл сияюще улыбается ему — такая поддразнивающая и в то же время искренне радостная улыбка — и Майк просто превращается в лужицу. — Всё равно бы тебя обыграл. — Мой ответ был лучше. — Мы оба ошиблись, Уилл. Они позволяют этому глупому спору продолжаться, пока не растягиваются каждый на своём месте — на диване и в кресле-качалке — допивая остатки газировки. Начинаются «Проблемы роста». Они переключают канал на MTV. Майк бросает взгляд на Уилла, который теребит нижний край своей футболки — собирает его, завязывает в узел, а затем развязывает, снова и снова. Он отворачивается к телевизору, борясь с желанием подойти и прикоснуться, но при этом не уверен, что с этим желанием вообще стоит бороться. Он не знает, как со всем этим быть. Может, он и правда тупой. Он точно проиграл бы ту блядскую игру «Jeopardy». Кто-то заказывает «Come As You Are» на Dial MTV, и сексуальное, мечтательное гудение гитары звучит под видео с плавающим в бассейне пистолетом. Уилл прочищает горло и отпускает край футболки. — Эй. Мы можем поговорить? Майк снова смотрит на него. Он закусывает губу на мгновение, прежде чем ответить. — Э-э, да. Конечно. Давай. — Наша договорённость. Майк ждёт, когда Уилл продолжит, сердце у него колотится где-то в горле. — Мы сказали «когда мы захотим», — говорит Уилл, переводя взгляд с телевизора на лицо Майка, затем обратно. — Что именно это значит? — Что ты хочешь, чтобы это значило? — Это не только я, Майк. Очевидно. Я просто пытаюсь понять, что можно, ну, делать. Я не хочу переступить какие-либо границы или вести себя странно, или делать всё ещё более неловким, чем оно уже есть, понимаешь? — Да. Я понимаю. — Нам стоит… — Уилл улыбается в потолок, румянец начинает подниматься из-под ворота его футболки. — Нам стоит это планировать, или можно просто… — Он машет рукой. — Ты знаешь. Когда нам кажется, что нам, может быть, хочется… Вот он опять заговорил о планировании. Есть что-то в этом признании чертовски неловкое, словно Уилл направляет прожектор на то, насколько невероятно странно они вели себя последние несколько недель. И Майк знает, что Уилл тоже участвовал во всём этом, но почему-то ему кажется, что это целиком его вина. Если бы Майк не был неопытным девственником-неудачником, они бы, наверное, занимались этим как нормальные люди, и Уиллу не пришлось бы ходить вокруг него на цыпочках, словно предложить что-то кроме того, чтобы вписать секс в их ежедневники — это значит нарушить его границы. Майк шумно выдыхает. — Меня устроит что угодно. Хотя на самом деле он хочет сказать: Я буду делать это с тобой когда угодно, где угодно, как угодно. Только скажи. Уилл почёсывает шею сзади. — Я как бы не хочу быть тем, кто тут принимает все решения. — Пауза. — Это как-то несправедливо, и… Опять же, я не хочу переступить границы или… — Какие границы? — Я не знаю. Я имею в виду… — Уилл фыркает. — Если мы не будем планировать… это… можно просто подойти к тебе и… — Он замолкает, словно конец предложения слишком неловко произносить вслух. Майк выжидает, и это лишь усиливает смущение Уилла — розоватый румянец на его щеках углубляется до очаровательного помидорного оттенка. Наконец, он заканчивает своё предложение: — Мы можем просто подходить друг к другу и… целоваться? Ну, чтобы начать? Или мы должны спрашивать или… Нам нужно это предварительно обсуждать? Майк в очередной раз совершенно уверен, что нормальный секс, чёрт возьми, намного проще. Он совершенно уверен, что люди занимаются этим дерьмом постоянно — спят с друзьями — и никому из них не приходится обсуждать, как это делать. Он совершенно уверен, что Уилл считает его неудачником. Он чуть не давится колой. Он прочищает горло. — Меня устраивает с… поцелуями. Я имею в виду, меня устраивает, если тебя устраивает. Уилл проводит рукой по лицу. — Да, — говорит он. — Меня это тоже устраивает. — Так, когда мы… Майк хочет сказать возбуждены, но это немного неловко. Он сжимает губы и не заканчивает предложение. В любом случае, Уилл, кажется, понимает. Он ухмыляется — смущённо и мило — и говорит в потолок: — Да. Это было бы хорошо. Я имею в виду… — Мягкий, смущённый смешок. — Если только мы не заняты или… — Да, да, да. Очевидно. В таком случае, мы можем просто… — Сказать «нет». — Очевидно. Да. — Ладно. — Ладно. — Майк закусывает нижнюю губу и отпускает её с почти неловко громким причмокиванием. — Круто. Музыкальный клип заканчивается. Следующим идёт «Jeremy» Pearl Jam. Он и Уилл наконец встречаются взглядами и кивают в знак согласия под клип, который заканчивается тем, что ребёнок стреляет в себя на глазах у одноклассников. Он надеется, что это не чёртов знак. Он допивает остатки колы и ставит пустую банку. Уилл шумно выдыхает носом, и Майк смотрит на него. Его глаза устремлены на телевизор, но он покусывает губы, словно погружён в свои мысли. Майк прочищает горло. — Итак, эй. Их взгляды встречаются. — Хм? — Ты хотел…? Уилл замирает на долгое мгновение. Затем: — А ты? — Я первый спросил. — Майк. Майк улыбается ему, уголок рта приподнимается. Тот факт, что они уже делали это пять раз — что Майк был внутри него — а Уилл всё равно так смущается, это так… мило. Приятно, что они чувствуют одно и то же: неуверенность, застенчивость. Он сглатывает и говорит: — Я хочу. А ты? Почти комично, как быстро Уилл говорит «да», как быстро настроение меняется с неловкой нерешительности на томящуюся нежность. Уилл встаёт и подходит к креслу-качалке. Он замирает в шаге и стоит перед Майком, теребя в руках край футболки. Майк ухмыляется. Они ждут, вглядываясь в лица друг друга в поисках знака двигаться. Они пойдут в комнату? На диван? Майк открывает рот, чтобы спросить, но именно в этот момент Уилл стягивает свою футболку через голову и бросает её на пол. Он стоит, грудь поднимается и опускается от дыхания, и запускает пальцы за пояс пижамных штанов. Рот Майка приоткрывается. Он снимает свою футболку и уже почти тяжело дышит, наблюдая, как Уилл стаскивает штаны и перешагивает через них, оставляя себя только в синих боксерах. Майк видит вблизи волоски на его бёдрах, маленькую дорожку, тянущуюся ниже пупка. Он подаётся вперёд в кресле, пока не оказывается достаточно близко, чтобы, если захочет, мог наклониться и прижаться губами к его коже. Вместо этого он ждёт. Уилл ухмыляется ему — слегка лукаво и глуповато — хватает ткань пижамных штанов Майка на бёдрах и тянет на себя. Значит, они будут делать это здесь. Это так хорошо. Это кажется привычным и естественным, полной противоположностью запланированному. Это кажется нормальным — два человека смотрят телевизор, а затем решают заняться сексом в кресле. Майк приподнимает бёдра, и с помощью Уилла, который тянет за штанины, он стягивает штаны, оставляя себя сидеть ссутулившись в кресле в одном нижнем белье. На нём сегодня зелёные трусы, и он не может не чувствовать себя обнажённым, когда смотрит на себя. Неловко, он складывает руки на коленях и пытается игнорировать тот факт, что Уилл абсолютно понимает, что он делает — его лоб хмурится, а губы сжимаются, словно говоря: Ахх, не надо так. Это унизительно. Майк отодвигается назад в кресле, и тут же забывает о любой капле смущения, когда Уилл использует это как сигнал, чтобы забраться к нему на колени. И, что ж, пиздец. Это безумно приятно — весь вес Уилла лежит на нём, его тепло соприкасается с кожей Майка. Он чувствует мягкие волоски на задней стороне его бёдер и то, как его колени сжимаются по бокам от его бёдер. Майк не может сдержаться. Несмотря на то, что это смущает его до ужаса, он смеётся — счастье пузырьками поднимается откуда-то из глубины живота. Это сбивчивый смех, и на его щеках и у глаз появляются морщинки. Уилл наклоняется и смеётся прямо ему в лицо, его дыхание касается губ Майка. Майк тянется рукой и касается его подбородка. Обхватывает. Он притягивает его к себе и целует мягко, медленно. У него во рту вкус апельсиновой газировки и немного пиццы, и Майк мог бы опьянеть от этого. Он поднимает другую руку и нежно держит его лицо, большими пальцами поглаживая его щёки. Уилл обхватывает его за шею и наклоняет голову набок. Он улыбается в поцелуй, сладко, и Майк отстраняется, затем снова наклоняется, чмокает его один раз, потом второй, прежде чем спуститься губами к его шее. Его кожа тёплая и слегка солёная. Майк проводит языком по его горлу и вверх к челюсти, прежде чем оставить серию нежных засосов прямо под ухом, где кожа самая мягкая и самая тёплая, и где пахнет мылом. Должно быть, это щекотно. Руки Уилла отрываются от шеи Майка и вместо этого опускаются ему на плечи, пальцы впиваются всякий раз, когда Майк проводит губами по его коже. — Щекотно? — Нет. Майк отстраняется. Уилл поджимает губы, сдерживая улыбку. Они смотрят друг на друга долгое, напряжённое мгновение, прежде чем Уилл прижимается и целует его с приподнятыми уголками губ. Майк пользуется этим моментом, чтобы скользнуть руками вверх по бокам Уилла, под мышки, а затем вперёд, к груди. Он держит их там, ладони на его грудных мышцах, затвердевшие соски под ними, и нежно проводит большими пальцами по редким волоскам между ними. Уилл фыркает со смехом — Что ты делаешь? Майк знает, что он ничего плохого не имеет в виду. Он даже хихикает. Всё же он чувствует себя почти пристыженным за то, что ведёт себя слишком нежно. Просто он хочет узнать всего Уилла, хочет провести пальцами по его волосам, прикоснуться к его подмышкам и груди, и мягким волоскам на нижней части живота. Он останавливает движение больших пальцев. — Ничего. — Хмм. Но это нормально. Уилл морщит лицо, обнажая зубы, и этого достаточно, чтобы Майк взлетел на небеса. Они улыбаются друг другу, а затем целуются, и это быстрое действие, которое кажется далёким от чего-то сексуального. Майк трётся носом о его нос и снова целует его. И ещё раз. Он съест его. Проглотит целиком. Он снова касается его подмышек, потому что какого чёрта. Щекочет его там. Уилл смеётся и ёрзает. — Хватит, хватит, хватит! — пищит он, и Майк ещё сильнее впивается пальцами, пока Уилл не приподнимается на коленях, его грудная клетка теперь прямо перед лицом Майка. С громким, наигранно-страдальческим вздохом Майк проводит руками обратно вниз по бокам Уилла и обхватывает его за талию. На этот раз он наклоняется и целует его в центр груди. Он опускает голову и целует его немного ниже — возле живота, мягким, присасывающимся поцелуем, который слышен даже поверх песни по телевизору. Рот Уилла приоткрывается. Майк снова целует его туда, его собственное сердце колотится в груди. — Эй, — говорит он, отстраняясь и глядя на него снизу вверх. Он мягко сжимает талию Уилла. — Да? — Можем мы снова зайти по-настоящему далеко? Уилл садится обратно Майку на колени. — Не сегодня. — Почему нет? — Я не подготовился. — И что? — Майк. — Когда ты в последний раз… — Ты не собираешься спрашивать меня об этом. — Спрашивать о чём? Уилл делает вид, что шлёпает Майка, проводя по его лицу подушечками двух пальцев. — Не сегодня. — Ладно. — В другой раз. Майк драматично вздыхает и проводит руками по спине Уилла. Уилл усмехается ему и обхватывает его за шею. Они снова целуются, тепло и влажно. Майк закрывает глаза и впитывает это в себя, и медленно Уилл начинает тереться о него. И, что ж, это безумно приятно в трусах, их структура удерживает Майка на месте лучше, чем это делают более свободные боксеры. — О боже мой, — шепчет он, и Уилл прижимается лбом к его лбу и двигает бёдрами ещё сильнее, создавая это постоянное трение, от которого Майк чувствует, что он вот-вот разлетится на куски. В таком положении Уилл может тереться о живот Майка — это тёплое, тяжёлое давление, и Майк чувствует, как он становится твёрдым, затем ещё твёрже. Он обхватывает его за поясницу и притягивает к себе, помогая ему, и Уилл откидывает голову назад и выдыхает. Майк проводит губами по его горлу, затем присасывается — губами и языком, и немного зубами. Уиллу, кажется, нравится это — его дыхание учащается, так что Майк продолжает, проводя губами по всей его шее, пока снова не останавливается за ухом — Уилл наклоняет голову, позволяя ему, руками хватается за плечи Майка, чтобы иметь опору, и двигает бёдрами, пока не оказывается полностью оседлавшим его. Майк скользит правой рукой между ними и кладёт её на пояс трусов Уилла, просовывая пальцы под резинку. — Так нормально? — шепчет он, уткнувшись в шею Уилла, сопровождая свой вопрос движением языка. Уилл кивает. — Да. Пожалуйста. — Его бёдра замедляются, затем останавливаются. Майк просовывает руку ему в трусы, оттягивает резинку и достаёт его. Он горячий и тяжёлый, даже спустя всего несколько минут после начала. Майк проводит рукой вверх и вниз по всей его длине, снова приникая губами, присасываясь к его шее. И дело в том, что: дрочка — это, казалось бы, один из самых скучных видов секса. Но в том, чтобы делать это Уиллу Байерсу, нет ничего скучного. Майк чувствует это, вот в чём дело — чувствует, как возбуждение Уилла нарастает в его теле, как кровь пульсирует в его члене, как бьётся его пульс, как его дыхание сбивается, будто он забыл, как это делается. Он сухой, и скольжение не самое лучшее, но даже так Уилл издаёт эти мягкие маленькие звуки, которые Майк чувствует как вибрацию на своих губах, когда ведёт ртом к его кадыку, затем ниже, наконец останавливаясь прямо над ключицей. Он присасывается там, сильно, вбирая тонкую кожу между губами, а затем успокаивает её, проводя языком. Уилл смеётся сквозь сбивчивое дыхание. — Ты ставишь мне засос? — Ты хочешь? Можно? Пауза. Снова сбивчивый смех. Уилл запускает руку в волосы Майка на затылке и мягко прижимает его лицо ближе к своей шее. — Да. О, чёрт, да. Майк никогда ничего не хотел так сильно. Он поставил себе такой, когда ему было тринадцать, присасываясь к коже на внутреннем сгибе локтя, пока был мерзким маленьким извращенцем, запершись в своей комнате. Он знает, каково это — это жгучее ощущение лопающихся капилляров, и помнит, как удивился, когда оторвал рот и увидел расплывшееся пятно глубокого цвета — красновато-фиолетовое пятно размером с губы. Майк держит свободной рукой затылок Уилла, другой медленно работает кулаком, и делает всё возможное, чтобы поставить ему засос, которым он мог бы гордиться. Это занимает всего секунду и чуть больше давления, чем он обычно прикладывает, когда водит губами по его шее. Уилл издаёт сбивчивый звук, и внезапно скольжение кулака Майка становится немного более плавным. Он отстраняется. Целует это место. И снова он почти уверен, что люди просто ставят друг другу засосы без всякой неловкости по этому поводу. Но всё же в этом есть что-то особенное — Уилл позволяет ему оставить метку, которую он будет видеть каждый раз, когда смотрит в зеркало, целую неделю. — Ты сделал это? — спрашивает он. Майк фыркает от смеха. Он убирает руку с Уилла и вместо этого берёт его лицо в обе ладони. Он притягивает его к себе и с улыбкой целует его в губы. — Ага. — Можно я тебе поставлю? — Конечно. Майк драматично подставляет шею, откидываясь в кресле и открывая её бледный участок губам Уилла. Он не спускает глаз с Уилла, который выглядит восторженным, и это так, блять… мило, что Майк снова смеётся. Уилл, прищурившись, смотрит на него. — Что? Ты очарователен. — Ничего. — Майк закусывает губу и ждёт. По-дурацки, Уилл тратит время на выбор места, наклоняя голову Майка то в одну, то в другую сторону, прежде чем наконец остановиться на месте, похожем на то, где Майк поставил засос Уиллу, — достаточно низко, чтобы его можно было прикрыть чем-то, кроме футболки с широким вырезом, но достаточно заметно, чтобы кто-нибудь мог, теоретически, его увидеть, если присмотрится. Какая разница. Майк позволил бы Уиллу поставить ему хоть четыре штуки вдоль всей шеи, на виду у всего мира, если бы тот только захотел. Уилл приникает губами к его шее, и это абсолютно технично, но в самом лучшем смысле — поцелуй с присасыванием, предназначенный исключительно для того, чтобы оставить метку, но от этого только слаще. Когда он заканчивает, он отстраняется и улыбается. Он изучает Майка, который вскидывает брови, глядя на него. — Как выглядит, пиявка? Уилл убирает волосы с лица и целует его. — Мы можем раздеться? — Абсолютно. — Майк ёрзает, и Уилл слезает с него. Они снимают бельё и затем возвращаются в исходное положение, только теперь голая задница Уилла на коленях Майка. Они вместе посередине, оба твёрдые, у Уилла немного блестит головка. Майк не теряет времени делая то, что они уже делали несколько недель назад — обхватывает их вместе и водит рукой. Он выдыхает. — Есть поблизости лосьон? — Нет. Мы можем использовать слюну? Мозг Майка гудит. Охренеть. Он подносит руку ко рту и плюёт на неё. Смазывает. И всё равно это не очень, слюна быстро впитывается и высыхает, но это лучше, чем ничего, и гораздо лучше, чем вставать и искать лосьон или смазку. Майк и Уилл прижимаются лбами друг к другу и закрывают глаза, и Майк поглаживает их вместе, пока они не становятся скользкими от собственной смазки — никакой слюны, лосьона или лубриканта не нужно, спасибо большое. Уилл снова издаёт эти мягкие звуки, и Майк задаётся вопросом, каков он, когда отпускает себя — если он вообще это делает. Он делает это? Он стонет и охает? Делал ли он это с другими парнями? С Карлтоном, когда хотел притвориться, что он не девственник? С Такером, когда четыре раза заходил с ним по-настоящему далеко? С Уэсом, когда «тусовался» с ним каждую пятницу в течение месяца? Майк скользит кулаком вверх и останавливается у головки, снова и снова поглаживая Уилла в том месте, которое ему нравится. — Осторожнее, — бормочет он, и Майк улыбается и целует его. — Почему? — Это слишком приятно. — Это хорошо. Уилл фыркает сдавленным смешком. — Теперь я быстрый. — Это нормально. Как только ты кончишь, я тоже кончу. — Почему? — Это сексуально. — О. Майк возобновляет движения вверх-вниз, ускоряясь всё больше и больше. Он присасывается к челюсти Уилла, проводит языком по шее и целует за ухом. — О, блять, — шепчет Уилл, впиваясь коленями в бока Майка. Майк стонет. — Такой сексуальный. — Я? — Да. Уилл берёт Майка за щёки и наклоняется, чтобы поцеловать его. Затем он касается его носа своим носом и целует в лоб. — Ты тоже, — выдыхает он, слегка покачиваясь на коленях Майка. Майк откидывает голову назад и смотрит на него, широко улыбаясь. — Правда? — Да. — Чёрт возьми. Уилл улыбается. Он кладёт свою руку поверх руки Майка и помогает ему дрочить им обоим, сжимая его пальцы, чтобы хватка стала чуть плотнее. Его живот дрожит. Майк видит это, эту маленькую дрожь, словно он на грани. — Скажи мне, когда будешь кончать, — говорит он на одном дыхании и снова стонет. Проходит едва ли десять секунд, когда Уилл бормочет: — Сейчас. Я сейчас… И Майк ускоряет движения кулака, сердце готово выпрыгнуть из груди, и смотрит, как это всё происходит. Это потрясающе. Уилл кончает первым — небольшая струйка на его живот, а затем всё это оказывается на члене Майка и их сжатых кулаках. А после этого Майку требуется полсекунды, чтобы взорваться — самая интенсивная, пульсирующая волна удовольствия накатывает на него. Майк закрывает глаза и откидывает голову назад, подставляя горло потолку, и выдыхает весь воздух из лёгких одним долгим аххххх. Когда он заканчивает, он сдувает волосы с лица, тяжело дыша и пыхтя, как блядский сказочный волк. Уилл сидит у него на коленях и смотрит на него, его губы приоткрыты, дыхание тяжёлое. А затем, впервые с тех пор, как они начали это делать, он наклоняется и снова начинает целовать Майка. Не чмокает. Не последний поцелуй, который ставит точку, закрывая всё. Вместо этого он целует его так, словно это отдельное занятие. Майк проводит чистой рукой по спине Уилла, по шее и запускает в его волосы. В этот момент он так сильно его любит. Он улыбается в поцелуй, обводит рукой, касаясь щеки Уилла, затем его челюсти. Уилл отстраняется, делает вдох, затем снова наклоняется. Он целует его две, три минуты подряд, прежде чем наконец выпрямиться. Его лицо красное — краснее, чем даже сразу после того, как он кончил, — и его взгляд блуждает по груди Майка, затем, предположительно, по его засосу, затем по стене за ним. Куда угодно, только не на его лицо. Майк всё равно улыбается ему. — Ты снова сказал «блять». — Заткнись. — Это мило. — А? — Уилл наконец встречается с ним взглядом. Он вскидывает бровь. — Просто… ты. — Пауза. — Отпускаешь себя. — Говоря «блять»? — Да. — Майк ухмыляется ему. — Это хорошо. — Как скажешь. Майк хочет поцеловать его снова. Он почти делает это, хотя бы потому, что думает, что на этот раз Уилл, возможно, не будет против — его взгляд периодически опускается к губам Майка, словно он тоже об этом думает. Он не делает этого. Момент проходит. Уилл потягивается, поднимая руки над головой, и это просто так, так… Сексуально. Он полностью обнажён, на его животе подсыхает полоска спермы. Его член розовый и опадает, но ещё не совсем мягкий. Подмышки у него влажные, волоски там тёмные и мокрые. Абсолютно, блять, сексуально. Майк, однако, не может сказать ему этого. Это нормально во время секса, может быть, но не сейчас, не после того, как всё кончено и Уилл слезает с его колен и хватает свою одежду. Вместо этого он говорит: — Оставь мне немного горячей воды. Уилл кивает. — Я выйду через минуту.

***

Это было началом того, что позже Майк назовёт их Двумя Неделями Секса и Идиотизма, хотя, возможно, это не самое удачное название. Как бы то ни было, это начинает период, в течение которого они вдруг обнаруживают, что могут просто переглянуться — тем самым Сексуальным Взглядом, как его называет Майк, — а затем запустить руки друг другу в штаны. Вторник они пропускают — нервы всё ещё немного дают о себе знать, — но затем, в среду вечером, в 8:30, они смотрят «Неразгаданные тайны» и после того, как они обмениваются Тем Самым Взглядом, Майк встаёт с кресла, пересаживается к Уиллу на диван, и они сидят рядом, доводя друг друга до оргазма под историю о загадочном наблюдении НЛО. В четверг Уилл заходит в комнату Майка, пока тот читает «Парк юрского периода», и забирается к нему на кровать. Они бесцельно болтают с минуту, прежде чем Уилл целует его. И, что ж. Динозавры могут подождать. Майк нависает над ним и трётся об него, полностью одетый, на протяжении всего времени, а четыре минуты спустя они оба кончают сильно, несмотря на полное отсутствие стимуляции кожа к коже. Уилл почти падает с кровати после — его попытка откатиться в сторону оказывается неточной, а его тело немного подрагивает после оргазма. Майк пьяно смеётся, а Уилл подползает обратно к нему и звонко целует, прежде чем игриво толкнуть его. — Осторожнее там, — бормочет Майк, беря его за плечи. Он притягивает его обратно и снова целует. Уилл улыбается ему в губы. — Заткнись, Майк. Он пробует ещё раз и умудряется не оказаться на полу. Но, впрочем, он всё равно лежит рядом с Майком две тихие минуты, прежде чем встаёт, жалуясь на беспорядок в своих боксерах. В пятницу снова дрочка — на этот раз стоя, что приятное разнообразие: Уилл прижимает Майка спиной к холодильнику, и они оба запускают руки друг другу в штаны по самое запястье, пока ждут, когда закипит вода для спагетти. Когда Майк кончает, он откидывается назад к холодильнику, и внутри с грохотом падает несколько банок с приправами. Уилл смеётся и целует его, а Майк опускается на колени и берёт его в рот. Уилл явно не ожидал этого — он издаёт удивлённый звук и смотрит на Майка сверху вниз так, словно тот опустился на одно колено, чтобы сделать предложение. Это невероятно короткий минет — Уилл и так уже был на пределе, влажный и пульсирующий, и ему требуется не больше тридцати секунд, чтобы сказать: «Майк, я сейчас…», и кончить Майку на язык. На этот раз Майк не думает об этом. Он глотает и встаёт, а Уилл толкает его обратно к холодильнику — снова гремят банки с приправами — и целует его до тех пор, пока Майк почти не уверен, что они снова сделают это. Однако они не делают этого. Момент утихает. Уилл отступает назад и убирает себя в штаны, а Майк неловко прочищает горло и идёт мыть лобок и менять трусы. За эти Две Недели Секса и Идиотизма он перестирывает чёртову кучу белья.

***

В субботу вечером на курсе «Бит-писательства» у Майка поэтический слэм, который он обязан посетить, так что они с Уиллом идут в китайский ресторан в шесть, а затем отправляются в колледж. Мероприятие проходит в кофейне студенческого союза, там есть небольшая сцена, диваны и пуфы. Когда они приходят, они берут кофе, а затем садятся вместе на кучу разношёрстных подушек на полу, сбоку от сцены. Весь курс Майка здесь, плюс ещё около пятнадцати человек, которые пришли поддержать своих друзей. Время проходит хорошо. Некоторые стихи ужасны. Некоторые — невероятны. Это банальное, драматичное событие: доктор Сингер начинает каждый раунд щелчков пальцев после выступлений, и Майк участвует, но в глубине души ему как бы хочется поджечь себя. Уилл толкает его локтем и делает чересчур серьёзное лицо, когда присоединяется к щелчкам, тихо хихикая над этим. После подходят Арчи с Фрэнком, который выглядит именно так, как Майк и ожидал. Он видел его на фотографии из той фотобудки, но вживую он выглядит лучше. Идеальный, наверное. Разумеется. Арчи со своим идеальным парнем, с которым он уже три года, на котором он планирует жениться, даже если это незаконно. Он высокий, смуглый и почти накачанный, с тёмно-русыми волосами, собранными в хвост. — Майк, — говорит Арчи. — Это Фрэнк. Они пожимают руки. Делают всю эту вежливую, знакомую рутину. Майк закусывает губу и толкает Уилла локтем. Он поворачивается к Арчи. — Это мой друг. Уилл. — О, твой друг, а? Майк, кажется, действительно готов поджечь себя. Арчи смотрит на него с Самым Очевидным Выражением на лице, и после секундного замешательства Майк понимает, в чём дело. Вообще-то, я кое с кем сплю. С другом. Мы… трахаемся. Для удовольствия. Майк не отвечает на многозначительное заявление Арчи и не обращает внимания на его Выражение. Вместо этого он кивает Уиллу, который воспринимает это как сигнал пожать руку Арчи, и оставляет их обсуждать двойную специализацию Уилла — «Студийное искусство» и «Иллюстрацию» — пока сам идёт за добавкой кофе.

***

— Он не такой уж плохой, — говорит Уилл об Арчи позже тем же вечером, когда они открывают дверь квартиры. — Он был милым. — Я не говорил, что он плохой. — Ты сказал, что ненавидишь его. — Так и есть. Уилл смеётся. Они проходят в квартиру, включают лампы, а затем вешают куртки. И, возможно, Майк ведёт себя как немного нуждающийся неудачник, которому неловко в собственной шкуре из-за того, что Арчи, возможно-вероятно, знает, что он спит с Уиллом, но когда Уилл идёт в свою комнату переодеться, Майк идёт с ним. Это похоже на повтор того неловкого, судьбоносного вечера, когда Майк предложил свои чёртовы услуги Уиллу — смиренно — только на этот раз Майк не пьян, а напичкан кофеином так, что хватило бы и лошади. Он садится на кровать и потягивается. Ещё одно отличие — Уилл не пытается выставить Майка. Вместо этого он снимает толстовку и бродит по комнате в поисках одной из старых потрёпанных футболок, в которых он обычно спит. Майк останавливает его. — Эй. — Хм? — Уилл хватает свою старую футболку Sex Pistols и прижимает её к груди. Только тогда он смотрит на Майка. — Не надевай футболку. Румянец немедленно начинает подниматься по шее Уилла. Он улыбается — мягко, застенчиво, несмотря на всё, что они делали друг с другом. — О. — Пауза. — Ладно. Уилл бросает футболку и подходит к кровати, где сидит Майк. Майк берёт его за талию, большими пальцами поглаживая мягкий живот. Поддавшись порыву, он наклоняется и целует его — прямо над едва заметной полоской волос, спускающейся к штанам, затем снова над пупком, затем ещё раз чуть выше. Он поднимает глаза на Уилла и видит, что тот улыбается ему сверху вниз. — Твоя футболка? Майк кивает и откидывается назад, поднимая руки, чтобы Уилл мог стянуть её с него. Спустя несколько минут они оба уже без футболок, растянувшиеся на кровати Уилла. Майку хочется прелюдий с ним, хочется делать то, что делают пары, хочется любить его, даже если он никогда не сможет сказать этого вслух. Он нависает над ним, целуя сначала в лоб, затем в губы. Руки Уилла обхватывают его шею, притягивают вниз, и они целуются нежно, затем с языком, затем снова нежно, руки Уилла поглаживают Майка по спине и плечам, а его ногти медленно выписывают круги — успокаивающе и сладко. Майк снова целует его — в последний раз, на данный момент — и скользит вниз. Когда он минует его шею и припадает ртом к его груди, облизывая и посасывая кожу над грудиной, Уилл тихо смеётся. — Что ты делаешь? — Кое-что. — Майк целует его левый сосок, затем правый. Он поднимает голову. — Это нормально? Уилл снова улыбается в потолок, но на его лице выражение, почти растерянное. — Эм. Да, — говорит он. — Определённо нормально. Майк кивает и, после паузы — чтобы убедиться, — пробует кое-что: Он высовывает язык и проводит им по соску Уилла, затем втягивает его, чтобы пососать. Очевидно, кому-то это нравится, кому-то нет; Майк читал об этом в книге. И, что ж, Уиллу это нравится. Он издаёт этот потрясающий, прерывистый, задыхающийся звук и выгибает спину. Майк усмехается. Делает это снова. Затем повторяет с другим. — Майк. Он поднимает глаза. — Да? Уилл закрывает лицо обеими руками, и это ещё лучше — как ему это нравится, но он смущается, как Майк нашёл то, что ему по душе, и как он сейчас с ним повеселится. Он целует его живот, спускаясь ниже, и игриво покусывает мягкие места рядом с пупком, расстёгивая его ремень, затем ширинку. — Майк. Майк снова поднимает глаза. — Хм? Уилл выдыхает и, глядя в потолок, говорит: — Ты не обязан делать всё это. — Почему нет? — Потому что… — Уилл пожимает плечами. — Тебе от этого ничего… Майк садится. — Уилл. Помнишь, что я тебе говорил раньше? — Я помню. — Воздушные кавычки. — «Секс — это не обмен». Я знаю. Просто… — Что? — Я не знаю. — Уилл качает головой. — Забудь. — Что такое? — Ты ко мне хорошо относишься. Вот и всё. Майк кривит губы в усмешке. Он подползает вверх по кровати и накрывает губы Уилла долгим, мягким поцелуем. Он убирает волосы с его лица. Снова целует — так же мягко. Он вздыхает. — Ты мой лучший друг, Уилл. Я хочу, чтобы тебе было хорошо. Ладно? На секунду Уилл выглядит ужасно несчастным — его рот превращается в прямую линию, а глаза тускнеют, словно внутри погас свет. Но затем, как будто ничего не случилось, Уилл улыбается. Свет возвращается. Он притягивает Майка обратно и снова целует его. — Спасибо, Майк. — Пожалуйста. В любое время. Майк смотрит на него мгновение, убеждая себя, что с Уиллом всё в порядке, что странное выражение, промелькнувшее на его лице, исчезло, как проплывающее облако. И, наконец удовлетворившись, он снова скользит вниз. Он посасывает и лижет грудь Уилла и соски, заставляя его вздыхать, доводя до твёрдости и напряжения — и он хихикает, когда Майк наконец добирается до его штанов, просовывая пальцы под джинсы и трусы и с усилием стягивая их с бёдер. Ёрзают и снова тянут. Майку наконец удаётся справиться с джинсами Уилла, а затем, под общий смех, он снимает и свои. — Что тебе нравится? — спрашивает Уилл, меняясь с Майком местами и забираясь на него сверху. — Что я могу сделать только для тебя? Майк пожимает плечами. — Что угодно. — Что-нибудь конкретное? — Я не знаю, Уилл. Мне нравится всё, что мы делали. — Он коротко смеётся. — Мне нравилось быть внутри тебя. — Ого. — Извини. — Что-нибудь ещё, кроме этого? Майк хмурится. — Мы когда-нибудь сделаем это снова? Тебе не понравилось? — Да ладно, Майк. — Понравилось? Уилл звонко чмокает его в грудину. — Мне очень понравилось. — Ну. Это хорошо. — Ага. — Мы можем сделать это? Я подожду, если тебе нужно… ну… покакать. — Майк. Майк смеётся. — А? Что скажешь? — Не сегодня. — Ты убиваешь меня. — Прости. — Уилл снова целует его в грудь. Затем он ставит локоть на кровать рядом с плечом Майка и опирается головой на ладонь. Выражение его лица… странное, какое-то. Задумчивое, возможно, меланхоличное. Майк изучает его долгое время — так долго, что их нагота и их эрекции, и всё, чем они занимались последние пятнадцать минут, отступает на второй план. — Прости, — говорит он, не зная, что ещё сказать. — Я не хочу быть навязчивым, если это то, как я… Уилл качает головой. — Нет, нет. Ты не навязчивый. — Мне это очень понравилось. Вот и всё. — Я рад, Майк. — Уилл улыбается. — Мы сделаем это снова. На твой день рождения? — С днём рождения меня. Улыбка Уилла слегка меркнет. Майку хочется схватить его за плечи, спросить: Что не так? Что я сделал? Вместо этого он протягивает руку и проводит подушечкой большого пальца по переносице Уилла, затем по губам, затем обратно вверх. Когда палец пересекает его губы во второй раз, Уилл складывает их трубочкой и целует. Майк улыбается ему и убирает волосы с его лба. Уилл выдыхает. — Заходить по-настоящему далеко. Для меня это… по-другому, я думаю. А? — По-другому — это как? — Когда ты… во мне. — Он улыбается в потолок, явно чувствуя неловкость. — Или даже когда ты мне делаешь минет, иногда. Это… слишком, наверное. — Что? — Это как бы… интенсивно для меня? Если это вообще имеет смысл? Не имеет. Совсем. Майк закусывает губу. — Прости. — Нет, нет, нет. Не извиняйся. Это не твоя вина. — Но ты делал это с другими парнями. — Да. Майк сглатывает. — Так ты больше не хочешь этого со мной? Это вызывает у тебя… отвращение или… — Майк. Нет. Да ладно. — Уилл смеётся, и в его смехе слышится раздражение — будто Майк ведёт себя глупо, а не просто изо всех сил старается не быть навязчивым, эгоистичным мудаком. — Я правда, правда хочу этого. Это не вызывает у меня отвращения. Это вызывает… обратное? — Тогда в чём проблема? — Это тяжело для меня, ладно? Иногда. — Что тяжело? Заниматься сексом со мной? Майку становится дурно, во рту появляется кислый привкус, как перед рвотой. — Майк. — Уилл снова смотрит на него как на дурака. На этот раз, однако, он наклоняется, берёт его за подбородок и крепко целует в губы. — Я обожаю заниматься с тобой сексом. — Тогда… Я, наверное, просто не понимаю, в чём проблема? — Я знаю. Всё нормально. — Но это не нормально. Уилл скатывается с Майка и ложится на спину рядом с ним. — Иногда, когда мы занимаемся сексом, становится очень, очень хорошо. Типа, потрясающе. — И это… плохо? — Нет. Просто заткнись и слушай. Майк по-детски складывает губы трубочкой и фыркает. — У нас иногда бывает потрясающий секс, и ты очень хорошо ко мне относишься, и иногда я просто думаю, что испытываю чувства, которые хотел бы испытывать, когда я… влюбляюсь, понимаешь? — Он сглатывает. — Когда я встречаюсь с кем-то или… Типа, когда я в отношениях. — О. — Вот что я имел в виду под «интенсивно». Я чувствую… слишком много, и это потрясающе, ладно? Это не что-то плохое. Я просто думаю, что если позволю себе слишком сильно увлечься, то не захочу этого… по-настоящему. С кем-то другим, понимаешь. С кем я мог бы, возможно, встречаться. Майк садится. Ему кажется, что его сейчас вырвет. Уилл не хочет его. Уиллу нравится заниматься с ним сексом. Нет, Уилл обожает заниматься с ним сексом. Но Уилл хочет встречаться и влюбляться, и, вероятно, провести церемонию заключения союза с Каким-то Ёбаным Парнем. Он хочет спать рядом с ним, чтобы тот трахал его несколько раз в неделю — с подготовкой и без, — и он, наверное, хочет ездить в отпуск в Поконо и носить с собой полоску фотографий из фотобудки, которую будет использовать как закладку. И, видите ли, дело в том, что Майк всё это уже знал. Это единственная причина, по которой он смог жить с Уиллом с августа, единственная причина, по которой он смог любить его, изо всех сил стараться быть для него хорошим, добрым лучшим другом месяцами и всё равно дожить до февраля с Уиллом, у которого, по всей видимости, был плохой секс с Другими Парнями, и который согласился на это с Майком только чтобы от этого сбежать. Даже несмотря на то, что он всё это знал, это не делает ситуацию менее разрушительной. Позвольте ему побыть немного погружённым в себя на минуту: Что с ним не так? Почему не он? Почему он не может быть тем, кого Уилл захочет любить, и встречаться, и спать по ночам? Он сказал ему, что ему нравятся мужчины. Он сказал ему, что считает его сексуальным. Он любит его, и уважает его, и хочет только одного — сделать его счастливым. У них действительно отличный секс. Им весело вместе. Они собираются на концерт Nirvana в следующем году, и Майк отдаст за билеты собственную левую руку, если до этого дойдёт. Очевидный ответ — Майк уродливый. Он худой и бледный, и ему нужна стрижка. Он годами был в депрессии, и у него появились тёмные круги и преждевременные морщинки в уголках глаз, которые так и не прошли. Или, может, дело в том, что он немного мрачный, немного мудак, который не может быть добрым к вполне нормальным людям. Он ревнивый. Драматичный. Пьёт как измотанный пятидесятилетний папаша в двадцать лет. Он не звонит маме регулярно. Он чувствует ладонь на своей спине. — Майк? — Хм? — Ты такой, такой замечательный, — говорит Уилл, поглаживая рукой вверх-вниз по спине Майка. — Прости. Я не хотел делать всё странным. — Ты не сделал. — Мне кажется, что сделал. Майк ложится обратно и вытягивается. — Наверное, я просто всего этого не знал. — О. — Мы можем остановиться, если ты хочешь. Уилл смеётся, и это, честно говоря, бесит Майка, потому что почему он смеётся над этим? Что, блять, смешного? — Я не хочу останавливаться, Майк. Я просто хотел, чтобы ты знал, почему я не считаю, что это хорошая идея заниматься этим по-настоящему пять раз в неделю. — Пауза. — Ты хочешь остановиться? Если бы Майку было хоть немного не поебать на себя, он бы сказал «да». Он бы прекратил это, пока его не разрушили ещё больше. Он говорит: — Конечно, нет. Уилл кивает. — Ладно. Они лежат в тишине какое-то время. Очевидно, они оба уже совсем не возбуждены, и у Майка больше нет настроения заниматься сексом. Вместо этого у него есть настроение быть ёбаным идиотом: — Ты пытаешься встречаться с кем-то? Уилл хмыкает. — Я бы хотел. — О. — Это просто тяжело. Я имею в виду… — Ещё одна улыбка в потолок. — Ты можешь представить, что встречаешься с кем-то долгое время и приходится объяснять всю эту историю из Хоукинса? Кто в это поверит? — Мы в итоге окажемся в здешней версии Пеннхёрста. — Ага. И даже если мы соврём и скажем, что у нас было обычное детство в Индиане, по крайней мере, у меня есть мои… проблемы. Я даже не знаю, с чего начать. — Он пожимает плечами. — Может, они когда-нибудь пройдут, или, может, я просто научусь лучше справляться с ними. — Лучше справляться с ними? — Перерасту их. Практика — путь к совершенству. Майк поворачивается на бок, подкладывая руку под голову. — Я почти уверен, что это не так работает. — Может, и нет. — Уилл сглатывает и поворачивает голову к Майку. — Может, нам с тобой просто нужно влюбляться в людей, которые убивали монстров. — Может. Майк придвигается ближе. Он ведёт себя как ёбаный идиот, но уже давно известно, что он просто такой и есть. Когда они оказываются достаточно близко, головами на одной подушке, Майк обнимает Уилла и прижимается лбом к его лбу. Я люблю тебя, — хочет сказать он. Вместо этого он закрывает глаза и целует его. Уилл проводит рукой по его волосам и целует его в ответ — нежно, так нежно, а затем глубже. Он переворачивает Майка на спину, берёт его за подбородок и проскальзывает языком в его рот. Это ни к чему не приводит. Они голые, и от этого они могли бы снова стать твёрдыми. Но они не пытаются развить действие. Вместо этого Майк целует Уилла Байерса и изо всех сил старается тихо любить ту маленькую часть его, которую ему позволено иметь.

***

Проходят дни. Теперь только дрочка. Раз или два Майк чуть не опускается на колени, чтобы довести Уилла до финиша тем способом, который он явно обожает, но он всегда останавливает себя. Это слишком интенсивно, сказал Уилл. Это заставляет его испытывать чувства, которые он хотел бы чувствовать, только когда он влюблён, сказал Уилл. Майк до сих пор не уверен, что понимает это. Если Майк заставляет Уилла чувствовать себя так, будто он влюблён, почему Уилл не может любить его? Почему это не может быть по-настоящему? Среда вечер, они едят оставшуюся чоу-мейн после того, как подрочили друг другу в ванной, когда Майк спрашивает: — Ты считаешь меня уродливым? Уилл смеётся. — Что? — Ответь на вопрос. — Ты не уродливый. — Ты врёшь? — Нет? Зачем мне врать? — Уилл набивает рот лапшой, ловко орудуя палочками. — Ты считаешь меня уродливым? — Ни в коем случае. — Что это за разговор? — Ничего. — Майк возвращается к еде. На этот раз они вместе на диване, ноги лежат рядом на журнальном столике. Уилл толкает ногу Майка в носках своими. — Кто-то сказал тебе, что ты уродливый? — Недавно нет. — Тогда почему ты спрашиваешь? Честно говоря: Майк выпил два пива. Для него это не много. Он не пьян. Он просто достиг точки, когда ему чуть легче говорить то, что обычно он пережёвывает в себе. Например: — Я думаю, что я, наверное, уродливый. Уилл снова смеётся. — Майк. Да ладно. Объективно это не так. — Я тебя… — Он крутит рукой в воздухе. — Я тебя привлекаю? — Ага? — О. Неужели всё на самом деле так просто? Уилл фыркает. — Очевидно. Ты пропустил ту часть, где мы только что подрочили друг другу в ванной? — Ладно. — Майк пожимает плечами. Уилл подозрительно смотрит на него. — Ты в порядке? Ты пьян? — Нет. — «Нет» — ты не в порядке…? — Я не пьян. Я в порядке. Майк откидывает голову на спинку дивана, лицом к потолку. По телевизору идут «Динозавры». На проигрывателе тихо играет старый альбом New Order Brotherhood. — Я мудак? Уилл толкает его локтем. — Да. — На самом деле? — Пять из десяти. — По отношению к тебе? — Майк поворачивает голову набок, чтобы посмотреть на Уилла, который теперь тоже откинулся назад. — Со мной меньше. По большей части. — Ладно. Почему-то знать, что он, по всей видимости, не вызывает у Уилла отвращения ни внешне, ни личностно, — ещё хуже. Если бы это было так, ему хотя бы было бы над чем работать.

***

День рождения Майка в пятницу. Ему исполняется двадцать один: полноправный, бесспорный, с большой буквы В, с большой буквы М, Взрослый Мужчина. Как всегда, Уилла уже нет к тому времени, когда он выползает из кровати, но когда он направляется на кухню, чтобы поставить кофе перед тем, как одеться, он находит на стойке самодельную открытку. На лицевой стороне — безупречно прорисованное и раскрашенное изображение Майка в образе паладина: в доспехах, с щитом и мечом, в доблестной позе. Внизу — средневековый свиток, на котором витиеватым, старинным шрифтом выведено: Майк Храбрый. Внутреннюю сторону украшают наброски: огнедышащий дракон, который не может задуть свечу на торте; Уилл в фиолетовой шляпе волшебника, дующий в праздничную трубочку; двадцатигранник, выпавший двадцаткой, с маленькой карандашной припиской +1 рядом. И аккуратным почерком Уилла написано: С днём рождения, лучший и самый храбрый друг, который у меня только мог быть. Я бы не хотел отправляться ни на какие приключения без тебя. С любовью, Уилл Майк бережно держит открытку обеими руками и начинает свой двадцать первый день рождения в слезах.

***

Уилл заходит на стойку выдачи в своё обычное время. Однако сегодня он приносит Майку большой кофе вместо маленького и целую булочку «медвежий коготь» вместо остатков того, что он не смог доесть. — Мне? — драматично спрашивает Майк, ухмыляясь. — Сахарный Чародей. Спасибо. Уилл смеётся. — Пожалуйста. С днём рождения. — Я получил твою открытку. — И? — Потрясающе. Мне очень понравилось. Спасибо. Уилл перегибается через стойку выдачи и легонько толкает Майка в плечо. — В ретро-кинотеатре идёт «Нечто». Интересует? — Абсолютно. — Круто. Я зайду за тобой. — Не забудь посигналить. — Бип-бип. — Уилл пятится назад, широко улыбаясь. Майк машет рукой. — Увидимся. Он буквально сдвинул бы небеса и землю, чтобы быть с ним. Это, блять, несправедливо. Он заканчивает свою смену в относительной тишине, сканируя книгу за книгой, ставя печать за печатью.

***

Это ещё один день семинара по «Бит-писательству», и впервые с субботы Майк оказывается лицом к лицу с Арчи и вынужден с ним разговаривать. Они начали работать над итоговым проектом — сборником стихов и прозы в стиле битников, — и Майк просит Арчи взглянуть на его маленький рассказ о путешествии: о выпускнике школы, который проводит последний месяц перед колледжем, бесцельно разъезжая по Среднему Западу на машине и принимая странные наркотики от людей в барах. Вместо этого Арчи хочет поговорить об Уилле. — Так он твой, — воздушные кавычки, — «друг»? Майк решает не подавать виду. — Конечно. Он мой лучший друг. — Тот друг? — Я не знаю. — Майк. — Арчи. — Он милый. Вы выглядели… уютно. Майк вздыхает. — Можешь, пожалуйста, просто прочитать мой рассказ и сказать мне, что я не разбираюсь в культуре, или что-то в этом роде? Арчи прищуривается, глядя на него, но, заметив красные щёки Майка и его нервное дыхание, смягчается. — Эй. — Что. — Если захочешь поговорить, просто… дай мне знать? — О чём бы я захотел поговорить? — Я знаю, ты сказал, что ты не гей. — Так? — Слушай, Майк: жизнь тяжела и странна. Я готов выслушать, если когда-нибудь понадобится. — Принято. Он мудак. Полный и законченный мудак, а Арчи просто пытается быть милым. Майк делает глубокий вдох. — Прости. Я просто… — Он делает глубокий вдох. — Спасибо, Арчи. Арчи улыбается и кивает ему. — Конечно. — Он берёт блокнот Майка. — Теперь, — говорит он, — Давай посмотрим, что тут можно покритиковать.

***

Позже тем же днём Майк возвращается домой и застаёт Уилла только что из душа: его щёки розовые, волосы мокрые, на плечах синего поло появляются мокрые пятна. — Я забронировал столик в той бургерной, которая тебе нравится, на шесть, — говорит он вместо приветствия, вытирая волосы полотенцем. — Забронировал? Это место даже не пафосное. Уилл пожимает плечами. — Это вечер пятницы. Нам нужно успеть на фильм в 7:30. — Ты не обязан всё это делать, знаешь. — Я знаю. Но тогда меня посадят в тюрьму за нарушение закона о лучших друзьях, а я этого не хочу. — Верно. — Майк усмехается. Он идёт в свою комнату, чтобы взять сменную одежду. После того как Майк принимает душ и собирается, они едут на метро в Верхний Вест-Сайд. Там они направляются в ресторан американской кухни со средними ценами, где они впервые поели, когда Уилл получил свой щедрый книжный грант в начале учебного года. Тогда они сходили в Музей естественной истории и провели целый день, разглядывая скелеты динозавров. Теперь они сидят за уютным столиком на двоих у окна, свет свечей и гирлянд освещает их лица. Когда подходит официантка, Майк с гордостью заказывает пиво, показывая своё настоящее удостоверение, а Уилл корчит ему рожицу. — Никакого «Розового фламинго»? — Чёрт, нет. Это дерьмо было отвратительным. — Я рад, что ты это сказал. Официантка приносит им напитки — пиво Майка и чай со льдом Уилла, — и они потягивают их, глядя на улицу за окном, где медленно прогуливаются местные и туристы. Центральный парк находится сразу за ними, деревья отбрасывают тени на уже темнеющие улицы. — Ну как ощущения? — спрашивает Уилл, махнув рукой в сторону пива Майка. — Твоё первое законное пиво. Майк протягивает ему пиво. — Хочешь? Удивительно, но Уилл берёт и отпивает немного пены. Он возвращает его обратно. — Брр. — Да ладно. — На вкус как моча. — Откуда ты знаешь, какая моча на вкус? Уилл усмехается. — Я когда-нибудь рассказывал тебе о Марке? Марк был Парнем, с которым Уилл встречался один раз около года назад. Оказалось, что ему нравится мочиться на своих партнёров во время секса. — Ты шутишь. Уилл качает головой. — Такое бывает. Золотой дождь. — Он мочился на тебя? — Может быть. — Уилл. — Нет. — Уилл смеётся. — Мы столкнулись с его бывшим в кинотеатре, и это превратилось в большой скандал. Мы в итоге даже не переспали. Майк прищуривается, глядя на него. — Ты бы позволил ему помочиться на тебя, не так ли? — Честно? — Уилл пожимает плечами. — Я за опыт. — Ты ненормальный. — Спасибо. Майк смеётся и толкает ногу Уилла под столом. Еду приносят через несколько минут, и они набрасываются на свои гурме-бургеры и картофель фри. Майк берёт ещё одно пиво — свои обещанные два, — а Уилл балует себя изысканным лимонадом. Они говорят об учёбе, о подработке, о фильмах, которые посмотрели и хотели бы посмотреть. Майк думает о том, как сильно ему хочется оставить Уилла у себя навсегда — в кармане, может быть, — и как же это, блять, больно осознавать, что в этой жизни ему этого, вероятно, не дано. Этот красивый, любознательный, добрый человек полон жизни и надежды, и однажды кто-то придёт и вскружит ему голову.

***

Несмотря на то, что Майк смотрел «Нечто» не меньше десяти раз на VHS, на большом экране это смотрится иначе. Впечатляюще. Безумно весело. У Майка и Уилла ледяные вишнёвые слаши, от которых у них болят головы из-за холода и сахара, и они жуют попкорн с двойной порцией масла и «Milk Duds», отчего их пальцы становятся жирными и шоколадными, так что Уиллу приходится встать и принести из фойе целую стопку салфеток. Они обсуждают фильм всю дорогу домой, сидя рядом на скамейке в метро и восхищаясь тем, насколько он хорош, как жаль, что они не увидели его впервые на большом экране, хотя им тогда было всего одиннадцать. — Это было целых десять лет назад, — замечает Майк. — Вот дерьмо. Мы стареем, Уилл. — Представь, какая жизнь будет через десять лет. 2002 год. Твой тридцать первый день рождения. — Надеюсь, у меня будет летающая машина. Уилл усмехается. — Неа. Это, наверное, 2012 год. И ховерборды тоже. — Что отстойно, потому что я буду слишком стар, чтобы наслаждаться этим. — Сорок один? Ты всё ещё будешь бодр. — Наверное. — Майк толкает Уилла локтем. — Ты всё ещё будешь моим другом, когда я стану старым и дряхлым? — По крайней мере, до 2042. А там посмотрим. Уилл улыбается ему — мягко, по-доброму, несмотря на дразнящий тон их разговора, — и Майк ещё никогда в жизни так сильно не хотел кого-то поцеловать. Однако он сдерживается. Вместо этого делает вид, что бьёт его, — нежно касаясь костяшками пальцев его подбородка с лёгким «бах». В ответ Уилл драматично откидывает голову назад, словно его нокаутировали, издавая звук «пшшш». Он высовывает язык — мёртв.

***

В конце концов, он всё-таки получает свой поцелуй. Они только переступают порог, снимают куртки, как Майк прижимает Уилла к стене и целует его. Это смелее, чем он когда-либо был раньше, но они уже договорились заняться сексом этим вечером. Это должно было случиться. Уилл уже сделал свои дела, к тому же; Майк видел припасы на полке в ванной, когда принимал душ. Плюс, Майку теперь двадцать один, он официально старше и, предположительно, мудрее, и, чёрт возьми, он собирается трахаться сегодня, даже если Уилл его не любит. И, что ж, он может и не любить его, но он счастлив, что его целуют. Уилл удивлённо выдыхает и улыбается так широко, что Майк целует его зубы. Они раздеваются по пути в комнату, стягивая футболки, сбрасывая обувь и джинсы. Когда на них остаются только боксеры, Уилл целует Майка ещё раз, а затем игриво отталкивает его. — Ладно, ладно, ладно, — быстро говорит он, румянец заливает его щёки. — Дай мне, ну, пятнадцать минут. — Пятнадцать? — Мне нужно кое-что сделать в ванной. Поиграй в Game Boy или что-нибудь. Я скоро вернусь. Майк закатывает глаза, но плюхается на кровать Уилла, хватает Game Boy с тумбочки и запускает игру. Проходит скорее двадцать минут. Майк уже довольно увлечён Kirby’s Dream Land, когда Уилл возвращается — лицо красное, а трусы немного перекручены на поясе, словно он только что надел их, не особо обращая внимания. От него пахнет мылом для рук, а в руках он держит бутылочку смазки и коробку презервативов. Видимо, избегая смотреть в глаза от смущения, он вслепую протягивает всё это Майку, а затем забирается на кровать. Майк кладёт припасы вместе с Game Boy на тумбочку и следует за ним. Когда Уилл откидывается на подушки, Майк не теряет времени, нависая над ним, целуя его мягко и медленно. Уилл запускает руку в его волосы и перебирает их, пока они целуются, пальцы нежно массируют кожу головы круговыми движениями. Спустя минуту Майк отстраняется и изучает лицо Уилла. — Итак, эй. — Хм? — Ты скажешь мне, если станет слишком… интенсивно или что-то в этом роде? Ему больно это говорить. Интенсивность — это хорошо во время секса. Интенсивно — это то, чем он хочет, чтобы это было. Он хочет отправить Уилла к звёздам и луне, хочет дать ему всё, что он только может пожелать, сделать так, чтобы ему было так хорошо, что он не сможет представить себя с кем-то другим. Но Уилл не хочет этого с Майком. Уилл посасывает нижнюю губу и закусывает её. Он кивает, всего раз, в глазах мелькает растерянность. Медленно Майк проводит рукой по груди Уилла вниз, заканчивая движение ладонью, прижатой к его животу. Он гладит там, затем поднимается обратно, затем наклоняется и целует его грудину, затем ещё раз. Он опускается ниже. Целует и присасывается к животу Уилла. Слегка покусывает, недостаточно, чтобы оставить следы зубов, но достаточно, чтобы захватывало дух, и Уилл вздрагивает от этого, его живот подрагивает. Майк целует его в пупок, затем чуть ниже и стягивает его боксеры. Уилл уже немного твёрдый — то, что он делал в ванной, видимо, завело его. Из книги Майк знает, что он, вероятно, вводил в себя пальцы, и одна только мысль об этом сводит его с ума. Он шумно выдыхает, беря Уилла в руку и поглаживая его несколько раз, наблюдая, как его член становится твёрже, как маленькая извилистая венка сбоку становится чуть заметнее, кожа меняет цвет с пыльно-розового на более глубокий розовый. Он берёт головку в рот и делает серию медленных, равномерных движений, проводя языком по головке и сжимая губы. Уилл выдыхает, и Майк поднимает глаза и видит его с зажмуренными глазами — рот приоткрыт, видны края верхних передних зубов. Он отстраняется и целует его бёдра, затем возвращается к животу и поднимается к соскам, которые сосёт и лижет, пока Уилл не начинает смеяться и похлопывать Майка по затылку. Майк заканчивает, целуя его ещё раз в губы, затем в нос. Он удивлён, когда Уилл надавливает ему на грудь, заставляя скатиться с него. Затем он ещё больше удивлён, когда Уилл, судя по всему, решает ответить тем же — со всей этой историей с сосками. Так вот, Майк трогал свои соски во время мастурбации раньше. Очевидно. Это просто на самом деле ничего ему не дало. Рот Уилла, однако, — совсем другая история. Небесные ангелы поют. Алли-блять-луйя. Это не настоящее сексуальное удовольствие — Майк, по-видимому, лишён того, что даёт некоторым людям полноценный стояк от стимуляции сосков. Это просто Уилл и его горячий, влажный язык. Это щекотно, и это заставляет живот Майка подпрыгивать, но это очень, очень приятно. Уилл оставляет его соски, проводит ртом вниз по грудине, затем вниз по животу и доходит до бедра. По пути он стягивает трусы Майка до бёдер, открывая его миру. Он уже наполовину возбуждён и становится твёрже. Уилл кладёт руку на него и поглаживает минуту, доводя его до полной готовности, а когда отпускает, тот с глухим стуком падает на живот Майка. Уилл садится и выскальзывает из своих трусов; Майк делает то же самое. А затем они снова целуются, и вот Майк снова сверху, а потом Майк тянется за смазкой и презервативом. — Ты уверен, что это нормально? — спрашивает он, дрожащими пальцами разрывая упаковку презерватива. Уилл улыбается. — Ага. Определённо. Майк кивает сам себе, достаёт презерватив и надевает его. Затем он наносит, вероятно, слишком много смазки, и немного капает на покрывало. В этот раз они не постелили полотенце. Майк вздыхает и устраивается между ног Уилла. Вхождение проходит легче, чем в первый раз, хотя Майк ничуть не менее напряжён. Едва войдя на треть, он останавливается, выгнув спину и прижавшись лбом к груди Уилла, ожидая, пока схлынет волна возбуждения. Уилл гладит его по спине успокаивающими круговыми движениями, ожидая вместе с ним. — Нормально? — спрашивает он. Майк кивает. — Может быть. — Войдёшь глубже? — Да. — Майк делает глубокий вдох и снова толкается бёдрами, медленно продвигаясь внутрь, пока Уилл не похлопывает его, говоря ему остановиться. Они снова ждут. Майк тяжело дышит минуту, прежде чем сделать то, что запомнил с прошлого раза: отстраниться, затем войти, начав серию нежных толчков, которые никогда не заходят глубже, чем Уилл пока позволил. Это преступление, что даже это настолько хорошо. Майк сейчас входит едва ли на половину своего члена, и этого уже достаточно, чтобы он запел. Он сжимает бёдра Уилла и глухо стонет, двигаясь вперёд и назад. — Ладно, — шепчет Уилл, хватая Майка под мышки и притягивая его наверх, прямо над собой. — Войди глубже. Это всё ещё звучит совершенно сексуально и грязно. Майк упирается локтями по обе стороны от плеч Уилла и толкается медленно, медленно, входя до конца, просто полностью отпуская себя, и громко стонет, когда ноги Уилла обхватывают его, лодыжки скрещены и давят на поясницу Майка. — Ёбаный пиздец. — Майк зарывается лицом в шею Уилла и приступает к делу. Он двигается быстрее, чем в прошлый раз, его уверенность немного возросла. Матрас ритмично скрипит, и оба — Уилл и Майк — смеются над этим, Майк приподнимается на руках, чтобы видеть лицо Уилла, которое искажается в смущённом смехе. Иик-иик-иик. — Что? — спрашивает Майк, хихикая. Он приоткрывает рот и тяжело дышит. Уилл делает вдох-выдох, мягкий, прерывистый. — Это клише. — Ничего страшного. — Заткнись, матрас. — Я не думаю, что он тебя слышит. Майк опускается, грудь к груди, перенося вес на предплечья вместо рук. Это, кажется, помогает — звук смягчается до нежного и редкого поскрипывания. Уилл смеётся. — Спасибо. — Пожалуйста. — Майк целует его. Он целует его снова и снова, его бёдра двигаются внутрь и наружу — жёстко, затем мягко, быстро, затем медленно. Уилл обхватывает шею Майка руками и держится за него. Спустя минуту Майк чувствует, как внутри него начинает нарастать то самое чувство, когда все эти приятные, неопределённые покалывания начинают концентрироваться так, будто давая понять, что скоро он начнёт разваливаться на части. Он останавливает толчки и берёт лицо Уилла в ладони. Он прижимается лбом к его лбу и вдыхает его запах. — Нормально? — спрашивает Уилл. — Слишком нормально. Уилл гладит его по спине, позволяя ему отойти от края. Спустя минуту он спрашивает: — Хочешь попробовать кое-что? Майк кивает, и Уилл толкает его в грудь, заставляя слезть с себя. Со стоном Майк выходит и подчиняется жесту Уилла, приказывающему ему лечь. Затем он смотрит, затаив дыхание и чувствуя, что член вот-вот взорвётся, как Уилл закидывает ногу ему на пояс и садится на него сверху. — Ты собираешься оседлать меня? — глупо спрашивает он. Уилл кивает. — Ага. А затем он берёт Майка в руку, водит им, пока не находит нужное место, и опускается на него. Майк думает, что умрёт — всё его тело сводит судорогой, мозг плавится и вытекает из ушей. — Уилл, — выдыхает он. — Ёбаный пиздец. О боже мой. Уилл кладёт ладони на грудь Майка, чтобы иметь опору и, не слишком отличаясь от того, как он это делал в Монтоке, вращает бёдрами, начиная тянущий, трущийся ритм, который поджигает кожу Майка. Это абсолютно возвышенно. Он откидывается назад и издаёт хриплые ах звуки почти на каждом вдохе, а Уилл скачет на нём, морщит лицо, морщит нос, глаза щурятся, губы изогнуты в улыбке, а зубы блестят. Майк тяжело дышит. — Ты меня убьёшь. Ёбаный… Секс-Чародей. — Майк. — Уилл смеётся. — Так и есть. Ты сверхъестественный. Уилл перестаёт двигаться, слишком сильно хихикая, чтобы сосредоточиться. Он наклоняется и целует Майка — сладко и мягко. Майк держит его прижатым к своей груди и гладит по спине. И теперь, когда он держит его так, по какой-то глупой, глупой причине, ему хочется плакать. Это просто так приятно — держать его в объятиях, чувствовать его тяжесть на своей груди, быть внутри него всё это время. Целовать его. Майк прижимается губами к его лбу и вдыхает его запах. Он такой грустный, он осознаёт. Он был таким годами — одна дерьмовая вещь за другой. И теперь у него в руках самое лучшее, что когда-либо было в его жизни, но это временно, и это ненастоящее, и даже в моменты, когда Уилл чувствует что-то близкое к любви и привязанности, когда всё кажется интенсивным, он хочет этого от кого-то другого: от своего будущего парня. От Ёбаного Парня, который придёт и заберёт его, уведёт из жизни Майка. Уилл поднимает голову и ладонью убирает волосы со лба Майка. — Ты в порядке? — Нормально. Майк кладёт руку на затылок Уилла и притягивает для ещё одного поцелуя. Затем ещё одного. Он упирается ступнями в кровать и толкается бёдрами вверх, начиная медленную, равномерную серию толчков, от которых Уилл выдыхает горячее дыхание ему в рот. Спустя минуту Уилл вынужден сесть — его дыхание слишком тяжёлое для поцелуев — и Майк обхватывает его за бёдра и помогает двигаться на себе в противовес своим толчкам. Для Майка это интенсивно, и это потрясающе, и слёзы текут из уголков его глаз, когда он слышит звуки, которые они издают, когда им вместе так хорошо, Уилл берёт себя в руку и поглаживает, Майк стонет и тяжело дышит. Кровать снова скрипит — иик-иик-иик — и Уилл посмеивается над этим, но больше не жалуется. Он закрывает глаза и приоткрывает рот, и издаёт этот мягкий, стонущий звук, который посылает электрический разряд прямо в нервную систему Майка. — Я сейчас кончу, — говорит Майк, притягивая Уилла за талию, чтобы тот наклонился обратно. Он наклоняется, и Майк крепко целует его, проскальзывает языком в его рот и толкается в него снова и снова и снова, думая: О боже мой и Чёрт возьми и Я так сильно тебя люблю, что это убивает меня. Он кончает, думая об этом, тело переполняется от избытка удовольствия, мозг гудит, дыхание и бесформенный звук вырываются изо рта одним долгим выдохом. Смутно он чувствует, как Уилл тоже кончает — чувствует ритмичное сжатие вокруг себя, чувствует, как тело Уилла сжимается, чувствует, как влага брызжет ему на живот, и слышит, как Уилл говорит: Аххх, блять. Затем Уилл лежит на нём, уткнувшись лицом в шею, а Майк гладит его по спине. Они отдыхают так какое-то время — достаточно долго, чтобы Майк полностью обмяк внутри него, достаточно долго, чтобы Уилл зевнул и снова сел, бесцельно проводя руками по торсу Майка, словно он успокаивает пугливого зверька. — Эй, — говорит он. Майк поднимает на него глаза. — Хм? — Это было очень хорошо. — Да. Было. Уилл шумно выдыхает, на его лице довольная улыбка, и приподнимается на коленях. Презерватив почти остаётся у него в заднице, и ему приходится остановиться на полпути, чтобы придержать его, оставляя там, где он должен быть. Наконец освободившись, он скатывается с Майка и падает на кровать рядом с ним. — Эй, — снова говорит Уилл. — С днём рождения. Майк поворачивает голову набок, чтобы посмотреть на него. Он фыркает. — Спасибо. Они лежат в тишине какое-то время, оба смотрят в потолок. Затем Майк прочищает горло: — Можно тебя кое о чём спросить? Уилл кивает. — Да. Майку не следует это спрашивать. Это, по сути, самоистязание. Это его собственный способ причинить себе боль. Его власяница. Однако он идиот. Он спрашивает: — С какими парнями ты хочешь встречаться? Уилл явно не ожидал этого, и Майк слышит, как он слегка удивлённо выдыхает. Тем не менее, он улыбается в потолок. — Умными. Добрыми. Творческими. Ботаниками. Забавными в такой немного дурацкой манере. Чтобы хорошо ко мне относились. — О. — Но если мы хотим быть поверхностными… — Уилл усмехается. — Выше меня. Тёмные волосы. Красивый. Хорош в постели. Его щёки снова покраснели, и он улыбается, словно чувствуя неловкость. Майк кивает, чувствуя, как в груди что-то сжимается. — Колледж искусств, — говорит он. — Я уверен, здесь много таких парней. Хороших, ну, знаешь. Не Такеров. Не Уэсов. Не Карлтонов. Улыбка Уилла исчезает. — Ага, — говорит он спустя слишком долгое время, чтобы это не было странным. — Наверное. Суть в следующем: Майк Уилер никогда не будет влюблён в того, кто любит его в ответ. Драматическое преувеличение? Возможно. Но, нахуй это; ему теперь двадцать один год, сегодня его день рождения, и он может чувствовать это дерьмо, если хочет. Уилл же? Уилл красивый и потрясающий и он лучшее, что есть в целом мире, и он заслуживает быть влюблённым и чувствовать, всё то хорошее, что, очевидно, может дать любовь. Майк, возможно, захочет убить каждого, с кем тот когда-либо будет, до конца его жизни, но это уже его чёртова проблема. Это его вина, что он такой идиот. Он выкопает яму и похоронит себя в ней. — Ты замечательный человек, Уилл, — говорит он. Уилл поворачивает голову, чтобы посмотреть на него, на его лице снова появляется улыбка. — Спасибо, Майк. Майк вздыхает. — Куча парней захочет с тобой встречаться, — говорит он. — И у тебя будет вся эта… любовь и всё такое, чего ты хочешь. Я знаю, что будет. Повисает оглушительная тишина — ничего, кроме гула батареи, наполняющего квартиру. Внезапно Уилл садится. — О, — говорит он. — Да. Спасибо. Майк тоже садится. На нём всё ещё мерзкий, сморщенный презерватив, и он осторожно снимает его и завязывает сверху. Он уже собирается соскользнуть с кровати и пойти в душ. Он выбросит презерватив. Помоется. Сядет на край ванны и будет плакать десять минут, закрыв лицо руками и зажав рот ладонями, чтобы заглушить звук. Любовь не должна быть такой, думает он. Это самое ужасное чувство в мире. Но как только он собирается сделать это, Уилл опережает его. — Спасибо, — говорит он снова, поднимая свою одежду с пола. — Я пойду в душ. С днём рождения. И он выходит за дверь, прежде чем Майк успевает даже открыть рот, чтобы ответить.