II
19 апреля 2026 г., 22:47
Ему требуется около трёх минут, чтобы уложить в голове откровение Робби; чтобы поместить это судьбоносное осознание в коробку с пометкой «на потом». Он думает, что это может показаться странным — подойти к Робби с сухим полотенцем в руке в ожидании мокрой тарелки, — но это не так. Они без проблем возвращаются к привычному распорядку, сложившемуся за время его пребывания здесь, и нарушают его, только когда Робби спрашивает: «Хочешь посмотреть игру? «Пантеры» играют».
Он соглашается, хотя, если быть честным, спорт его не сильно интересует. Его интересует украдкой бросать взгляды на мужчину, которого он жаждет, и чувствовать, как их колени соприкасаются, когда они сидят на диване, рассчитанном на троих, но с трудом вмещающем обоих из-за габаритов Робби. Ему нравится, что мужчина не кричит на телевизор, как это делал его отец, а лишь тихо, разочарованно цокает, когда мяч оказывается на земле. Нравится, как комната погружается в темноту, одна игра сменяется другой, а день перетекает в ночь.
Только после этого он встаёт и говорит Робби, что устал, — пространство между их коленями наэлектризовано настолько, что игнорировать это становится невыносимо.
— Спокойной ночи, Уитакер, — отвечает тот; его глаза кажутся тёмными и бездонными в тусклом свете телевизора. Зрачки поглощают радужку, отчего мужчина становится похожим на хищника. Деннис задумывается, а выглядит ли он сам таким же голодным.
А он голоден.
— Спокойной ночи, Робби, — отвечает Уитакер. А потом — потому что идиот — добавляет: — Сладких снов.
Пока он перепрыгивает через ступеньки, в голове яростно гремит коробка «на потом».
✞ ✞ ✞
В эту ночь скрип пружин в соседней комнате беспокоит его сильнее обычного. Каждое движение тела по ту сторону тонкой стены напоминает о тихо произнесённых словах Робби, возвышающегося над ним. «Мужчина, с которым я раньше встречался…» Мужчина… Робби нравятся мужчины. Эта мысль не оставит в покое, не позволит о ней забыть — коробка требует, чтобы её открыли. Солнце окрашивает небо в фиолетовые и полуночно-синие тона, но он по-прежнему не может уснуть. Потому что слышит скрип матраса и понимает, что Робби, вероятно, снится, как он прижимается к нему всем телом, — возможно, он смотрит на Денниса и любуется… Ему не следует думать об этом. Он и без того нагрешил, смотря видео с десятками разных членов в десятке разных тел и надеясь, что хоть раз не будет испытывать чувство вины, когда кончит себе на живот. Но надеяться, что Робби — его босс, стоит заметить, — может представлять себе что-то подобное с ним… Ладонь накрывает член ещё до того, как он осознаёт, что делает; из горла вырывается тихий прерывистый стон, после чего парень переворачивается на живот и зарывается лицом в подушку, чтобы заглушить звуки. Он сжимает основание члена и трётся о кровать, понимая, что должен остановиться, но не в силах унять зудящее возбуждение. Ему хорошо, ему так хорошо. Разум неистовствовал бесчисленное количество раз с тех пор, как он жил здесь, но Деннис сопротивлялся — усилием воли заставлял себя не думать о Робби и желании. Но сейчас это кажется невозможным — потребность, которая льётся по венам под мелодию «ещё-ещё-ещё». «В этом нет ничего неправильного». Он толкается в кровать, крепко обхватив себя вокруг основания, стонет и всхлипывает. Тело словно горит; Боже, он горит. Разрядка нужна как воздух, и он пытается достичь её, уткнувшись лицом в подушку, вдалбливаясь в ладонь и не переставая стонать. Он смутно слышит тихий звук — ритмичный «скрип, скрип, скрип» каркаса кровати, и это почти заставляет остановиться. Но звук такой тихий, а ему так приятно. Просто нужно ещё немного, чтобы… Пружины в соседней комнате начинают скрипеть громче обычного. Формируется уникальный ритм, симфония, которая начинается медленно, а затем наращивает темп, подстраиваясь под ритм его кровати. «Неужели он?.. Неужели мы?..» Он слышит его — негромкий, но гортанный стон, который пробуждает все рецепторы удовольствия Денниса. Дофамин так резко ударяет в мозг, что голова начинает кружиться. Бёдра двигаются быстрее, изголовье издаёт четыре ровных стука, и вот он уже кончает в боксеры. Зубы сжимают мягкую ткань подушки, впиваясь в неё резцами, пока он стонет. Тело дёргается, сердце бешено колотится, но, Господи, как же ему это было нужно. Только после того, как он приводит себя в порядок, а пульс возвращается к норме, усталость наваливается с новой силой, и он задаётся вопросом, может, Робби тоже это было нужно.✞ ✞ ✞
— Как спалось? — спрашивает его Робби за завтраком следующим утром, и Деннис чуть ли не давится, когда кофе идёт не в то горло. — М-м… Хм? — это звучит как вопрос, а не ответ, поэтому Деннис быстро исправляется. — То есть, эм… Да. Да, я выспался. А вы? — спрашивает он, потому что хорошие манеры были привиты ему с детства. — Очень даже неплохо. Хотя, кажется, я понял, в чём заключается проблема с кроватью. Уитакер хмурится и тяжело вздыхает. — Я же сказал, не нужно… — Дело не в матрасе, а в стенах, — Робби медленно, размеренно и смакуя делает глоток кофе, глядя прямо ему в глаза. В тишине звук отставленной на стол кружки звучит оглушительно, а затем мужчина продолжает: — Судя по всему, они очень тонкие. Деннис хочет провалиться сквозь землю; он готов отправиться в преисподнюю, лишь бы избежать этого разговора. — Господи, простите, я не хотел… — Всё в порядке, Уитакер. Тонкие стены пропускают звук в обе стороны, верно? — спрашивает Робби, но это больше похоже на утверждение, нежели на вопрос. Деннис вспоминает тот стон, тот рокочущий звук, от которого он кончил прямо в боксеры, как подросток, и краснеет. Да, он не сомневается, что звуки действительно слышны с обеих сторон. Но прежде чем он успевает ответить, Робби протягивает через стол руку, забирает его кружку и продолжает: — Это совершенно нормально и не должно как-то смущать. Мы оба здесь живём, подобное неизбежно случилось бы. Я, если честно, даже удивлён, что этого не произошло раньше. — Я не какое-то там животное, — фыркает Деннис, и Робби усмехается. Он широко улыбается, окидывая парня взглядом, который ощущается как прикосновение. — Значит, теперь ты один из нас, малыш, — и прежде чем тот успевает возразить, добавляет: — Давай поторопимся, иначе опоздаем.✞ ✞ ✞
Позже, когда очередной ничем не примечательный день тянется час за часом, он задумывается спросить: «Почему вы до сих пор никого не привели домой, если и правда считаете себя животным?» Но передумывает, понимая, что слишком боится узнать ответ.✞ ✞ ✞
Иногда Деннис вспоминает своё крещение — тишину под водой и силу рук, удерживающих его. Баптисты верят, что каждый сам выбирает путь Божий; что это решение может быть принято, только когда человек действительно готов. В тот момент, полностью погрузившись под воду, он думал запаниковать; кричать и дёргаться от охватившего душу страха: «Что если служитель не позволит мне вынырнуть?» Он почувствовал, как сжались лёгкие от этой мысли, а изо рта чуть не вылетел ряд пузырьков. Но потом он просто… отпустил. Смирился с тем, что на службе рискнёт всем. Затем пастор поднял его из-под воды, позволил сделать первый вдох — и он стал неофитом. Именно это — готовность пожертвовать собой ради высшей цели — побудило его изучать в колледже теологию. Он хотел понять, что влечёт людей к Богу, в какой бы форме тот ни существовал. В некотором смысле он изучал теологию, чтобы наладить связь. Чтобы каждую ночь и перед каждым приёмом пищи, склонив голову и помолившись, он мог постичь Божий замысел. Он долгое время считал, что проповедь — его призвание; но только когда понял, что не может существовать в конгрегации, которая никогда не примет его таким, какой он есть, — обратился к медицине. Его родители — баптисты; его бабушки, дедушки и их родители тоже были баптистами. Поэтому, когда он заходит в холл Епископальной церкви Всех Святых, его сразу же охватывает чувство подавленности. Дело не в атмосфере — это место явно предназначено для богослужений. Дело в том, что оно кажется слишком знакомым, будто ты вернулся домой после долгого путешествия и всё, чего тебе хочется, — лечь в свою постель, предварительно приняв душ. Это всё равно что вернуться в прошлое, которое, как он думал, осталось позади, — надеть свою любимую детскую футболку, поношенную и выцветшую, по которой было пролито немало слёз, когда та перестала налезать. Но Робби дал ему адрес и сказал: «По словам Дейна вечером по средам у них проходят собрания квир-сообщества, тебе стоит заглянуть туда». И вот Деннис стоит в церкви, впервые за несколько месяцев, пытаясь сдержать слёзы от того, насколько это кажется монументальным. — Здравствуйте, — приветствует его невысокая пышная женщина; её зубы блестят в свете ламп, когда она дарит ему идеальную вежливую улыбку, но взгляд её остр, а тон — вдвойне. — Чем могу помочь? — Э-э, я… — он замолкает, облизывает потрескавшиеся сухие губы и продолжает: — Я Деннис. Мне сказали, эм, упомянуть Дейна. Выражение её лица меняется так внезапно, что это почти пугает. — О, отлично! Вы пришли на собрание малой группы? — спрашивает она и, когда он кивает, указывает на две закрытые двустворчатые двери в конце коридора. — Проходите. Извините за такое приветствие, мы просто стараемся не пускать посторонних в безопасное пространство, понимаете? — О, — выдыхает Уитакер, слегка улыбаясь, и напряжение в его плечах немного спадает. — Да, это вполне разумно. Спасибо. Он идёт по коридору и колеблется перед дверью, вспоминая забытое чувство страха, смешанного с покорностью, испытываемое, когда он отказался от всего, чтобы стать другим. Тут же задаётся вопросом, сможет ли снова стать кем-то иным. Затем распахивает двери и заходит внутрь.✞ ✞ ✞
Есть что-то особенное в том, когда он возвращается домой, чувствует запах курицы пикката, томящейся на сковороде, и видит Робби, стоящего у плиты, с закатанными до локтей рукавами. Пока снимает обувь, оставляя её у двери, мужчина оборачивается и дарит ему мимолётную улыбку. — Как всё прошло? — спрашивает от почти взволнованно. — Хорошо, — честно отвечает Деннис. — На самом деле, очень даже неплохо. Было приятно посидеть и поговорить с людьми, которые просто… — Понимают? — заканчивает за него Робби, и Деннис кивает. — Хорошо, я рад. Дейн был там? — Нет, но был его муж, — он помнит, как расстроился, когда Шон представился, добавив: «У Дейна рабочее мероприятие, которое он не мог пропустить, но попросил меня передать «привет» и убедиться, что тебе комфортно». Не то чтобы его заботил собственный комфорт — по правде говоря, все были милыми и добрыми, — просто ему было любопытно увидеть Дейна. «Что Робби нравится в мужчинах?» — О, я и не знал, что они поженились, — говорит Робби, и Деннис внимательно вслушивается, пытаясь уловить неловкость в его тоне, но слышит только приятное удивление. — Рад за них. — Как долго вы были вместе? — спрашивает Уитакер, слишком одурманенный витающим в воздухе ароматом каперсов, чтобы понять, что это не его дело. Он краснеет и добавляет: — Простите, я… — Нет, всё в порядке, — перебивает тот с лёгкой улыбкой, выключая конфорку и поворачиваясь к нему лицом, задумчиво смотря прямо в глаза. — Год? Плюс-минус, — что-то ужасное и ядовитое разъедает Денниса изнутри, но он старательно сохраняет нейтральное выражение лица. Робби, похоже, ничего не замечая, спрашивает: — У тебя были отношения? — Считается ли девушка, с которой я неделю держался за ручки в автобусе в средней школе? — вопросом на вопрос отвечает он. — А ты как считаешь? — парирует Робби, вторя его манере. Уитакер раздражённо фыркает и усмехается. — Рад, что мы прояснили это. — Легко смеяться над девственником, — хмурится парень, упираясь взглядом в стол. — Это как целиться в лёгкую мишень, Робби. Кажется, что в комнате испаряется весь воздух, когда мужчина ошеломлённо вздыхает. Деннис поднимает взгляд, и видит, что карие глаза напротив широко раскрыты, зрачки расширены и почти поглотили радужку. — Ты… кто? — Вас так слово «девственник» взволновало? — спрашивает он, не понимая, почему Робби так взвинчен. Он пожимает плечами, делая вид, что в этом ничего особенного, не так ли? — Не знаю, похож ли я на озабоченного, но я почти уверен, что в отделении все делают ставки, дрочил ли я хоть раз, — затем, осознав, насколько пошло это звучит, он поправляется: — Я имею в виду, ну, раз я всё ещё… — Я понял, о чём ты, Уитакер, — резко перебивает Робби; его взгляд скользит по лицу Денниса, словно что-то там выискивая. Парень думает, что мужчина, видимо, не находит того, что хотел, потому что резко отворачивается и начинает раскладывать ужин по тарелкам. — Просто удивительно, вот и всё. «Почему?» — хочет спросить Деннис, но слова застревают в горле, как патока. Вместо этого он позволяет разговору сойти на нет; тарелки опускаются на стол между ними, пока желудок трепещет от ароматов. Они едят, погружаясь в дружеское молчание, которое каким-то образом стало одной из немногих констант в жизни Уитакера.✞ ✞ ✞
Только когда его желудок наполняется, а тело расслабляется и согревается на диване рядом с Робби, он, наконец, вновь затрагивает эту тему. — Какое-то время я делал это намеренно, просто чтобы вы знали, — взгляд Робби словно физически ласкает его щёки, обжигая и оставляя румянец. — Я о девственности. Я заключил соглашение и всё такое, можете себе представить? В тринадцать лет я поклялся «ждать до брака» в летнем библейском лагере, будто имел хоть какое-то представление, что это значит. Робби молчит, но Деннис чувствует на себе его взгляд, поэтому продолжает: — Но после того, как мои родители узнали, что я гей… ну, я, видимо, просто перестал чувствовать, что Бог меня слышит. Если в этом вообще есть смысл. Тогда всё остальное — воздержание, отказ от алкоголя — стало казаться, не знаю, бессмысленным. О каком вообще смысле может идти речь, если Он всё равно меня не любит? — Любит, — говорит Робби хриплым голосом, в котором слышится непонятная эмоция, которую Деннис не может распознать. Затем добавляет: — Неважно, распутник ты, пьяница или гей. Не Бог утверждает обратное, а люди, Деннис. Это люди всё портят. Уитакер задумывается, вспоминая всех, с кем познакомился сегодня вечером, и те прекрасные мысли и чувства, которыми они делились, читая Священное Писание, которое говорило, как ему всегда внушали, совсем о другом. Вспоминает, как чувствовал себя своим среди тех, кто говорил громко и с гордостью, и даже среди тех, кто, как и он, сидел молча. — Да, — сдавленно отвечает он после долгой паузы и откашливается, потому что голос хрипит. — Но потом, когда я подумал: «Знаете что, да пошло оно всё», всё равно не смог найти кого-то, кто бы… эм, кто бы заинтересовался мной, ну, в том самом смысле. — Верится с трудом, — тут же отвечает Робби. Деннис смотрит на него широко раскрытыми глазами, но тот опускает взгляд на свои руки, которые сжимает на коленях, словно борется с чем-то. — Ну, я хотел сказать, что, разумеется, не бросался на каждого первого встречного, но интерес был, — «К вам». — Но он оказался невзаимным, так что я решил, что, возможно, этому просто не суждено случиться. Робби смотрит на него из-под ресниц, и этот наивно-детский жест заставляет Денниса стиснуть зубы. — Кто это тобой не интересовался? Это довольно невинный вопрос, но в сочетании с таким взглядом Уитакер чувствует себя так, словно шагает по канату на высоте в милю. — Я имел в виду, что, по-моему, он не был… Я, эм, не… Не спрашивал, понимаете? — он ёрзает, нервно теребя пальцами край футболки. Выражение лица Робби в сочетании с ощущением мягкого хлопка между кончиками пальцев заставляет его рот продолжать говорить. — Это казалось не совсем уместным. Взгляд мужчины становится пронзительным, в нём появляется что-то хищное, когда он скользит по лицу Денниса — по его глазам, румянцу на щеках, губе зажатой между зубов. На мгновение он надеется, что, возможно, Робби не сложит два и два. Но Робби — умный человек; можно даже сказать, чересчур умный. — Понятно, — отвечает он нейтральным тоном с бесстрастным выражением лица. Деннис снова хочет, чтобы пол разверзся и поглотил его целиком. — Лучше бы вы не спрашивали, — с грустью произносит парень. Он чувствует, как от обиды щиплет в носу и уголках глаз, и думает: «Соберись, не хватало расплакаться». — Эй. Эй, — рука Робби находит его колено и сжимает. — Ничего не случилось, хорошо? — когда Деннис кивает, отворачиваясь, чтобы мужчина не видел наворачивающиеся на глаза позорные слёзы, пальцы Робби находят его подбородок и тянут, заставляя снова посмотреть в добрые карие глаза, от искреннего взгляда которых хочется свернуться клубочком. — Я серьёзно. Мы… Деннис, тот факт, что ты живёшь со мной, уже не красит ситуацию. Я не могу… — Я понимаю. — Я могу потерять работу… — Я понимаю. — Не думаю, что понимаешь, — пальцы сжимаются сильнее, жест большого и указательного пальцев остаётся для него неразборчивым. Взгляд Денниса мечется с глаз Робби на его подбородок и обратно — он отчаянно пытается избежать пристального взгляда. — Ты… Боже, Уитакер. Деннис, ты… ты понятия не имеешь. В том, как он это произносит, есть что-то мучительное. Как будто ему нужно, чтобы Деннис понял. — Всё в порядке, Робби. Правда, — Деннис пытается выдавить из себя улыбку; пытается вести себя как взрослый человек, который может справиться с отказом, даже если это больно. — Обещаю, я не буду смущать вас в вашем собственном доме. Я слишком благодарен за всё, что вы для меня делаете, пока я разбираюсь со своими проблемами. — Это не то, о чём я… — Робби отпускает его, проводит руками по своим седеющим волосам, пока те не встают торчком под разными углами; в том, как он дёргает пряди, читается разочарование. Он вздыхает и снова смотрит на Денниса. — Я беспокоюсь не об этом. Я беспокоюсь о работе, о том, насколько правильно поступаю, и… блять, малыш. Сколько тебе лет? — Мне двадцать шесть, — хмурится он. Робби снова чертыхается, и Деннис ощущает заливающий щёки румянец. — Я гожусь тебе в отцы, Уитакер, — парень старается не зацикливаться на том, как его тело реагирует на слово «отец», слетевшее с губ Робби. Вместо этого сосредотачивается на том, что эти слова звучат как обвинение; на том, как чётко и осуждающе звучит это в пространстве между ними. — Я уже не ребёнок, Робби. Я взрослый мужчина. — Который ни разу в жизни не занимался сексом. Ты хоть осознаёшь, что предлагаешь? Деннис ошеломлённо отшатывается. — Подло, — усмехается он, не в силах скрыть обиду в голосе. Быстро встаёт, игнорируя тихие протесты и просьбы Робби сесть обратно. — Я иду спать. Спокойной ночи. Он успевает дойти до подножия лестницы, когда Робби хватает его за запястье и разворачивает, чтобы встретиться с ним взглядом. Что-то в его глазах заставляет Денниса отступить на шаг, затем ещё на один, пока тот приближается. Затем ещё на шаг и остановиться, упершись спиной в стену; но Робби каким-то образом всё ещё продолжает вторгаться в его пространство. — Я не это имел в виду, — цедит он сквозь стиснутые зубы. Рука, по-прежнему сжимающая запястье, стискивает его до боли, но это лишь придаёт уверенности, когда он наклоняется ближе: — Ты слишком молод и слишком хорош для такого человека, как я. Деннис вспоминает свою первую смену; мысли о яблоке, грехе и о том, что он отдал бы за один лишь их вкус. Вспоминает, как Робби закусывал губу, совсем как Деннис сейчас, пока мысли путаются. Интересно, смотрел ли он тогда на Робби хоть с каплей того желания, с каким смотрит сейчас. Деннис чувствует, как колотится сердце, пока из груди вырывается судорожный вздох. — Может и так, — наконец отвечает он приглушённым голосом, заставляя себя встретиться взглядом с Робби. В глубине сознания всплывает воспоминание о первом дне их сожительства. О правилах и обещании не нарушить их. — Нет ничего плохого в том, чтобы съесть что–нибудь сладкое перед сном. Робби зажмуривается и стонет, и от этого звука по затылку Денниса бегут мурашки. Он делает глубокий вдох, и Робби оказывается так близко — настолько, что Уитакер чувствует, как их грудные клетки соприкасаются во время вдоха. Когда мужчина, наконец, открывает глаза, его взгляд пылает решительностью. — Просто на пробу, — говорит он. Затем обхватывает его подбородок сильной, мозолистой ладонью и наклоняется, чтобы поцеловать. Это ощущается как спасение и погибель в одном флаконе; будто осторожно перешагиваешь через скрипучие половицы, пока весь дом спит, чтобы стащить последнее печенье из жестяной банки. Когда осознаёшь, что утром тебя застанут с крошками в уголках рта и виноватой улыбкой, но оно того стоит — ведь на языке всё ещё ощущается сладость шоколада. Робби на вкус не как шоколад — или яблоко, если уж на то пошло. Он на вкус как каперсы и вино, которым он их запивал, на вкус, как мужчина. В нём мужественно всё: от хватки на шее Денниса, до прикосновений и скольжения губ по его собственным. Это не похоже на поцелуй с Бекки Мэлоун; не похоже на то, что он представлял, когда бросал запретные взгляды на крепкие грудные мышцы батраков и засматривался. Это волнующе — осознание: «Теперь я знаю, каково это — целовать мужчину». Но более приятна другая мысль: «Теперь я знаю, каково это — целовать Робби». Он подаётся вперёд и прижимается к Робби всем телом, словно бегунок молнии, впившийся в ткань. Прижимается к его тёплому телу, мышцам и коже и издаёт дикий стон, о котором потом будет вспоминать со стыдом. Робби пользуется моментом, погружая язык в рот Денниса, и целует, целует и ещё раз целует. Уитакер думает, что мог бы умереть прямо так; он становится мягким и податливым, как пластилин, который сжимают в мозолистых ладонях, чтобы показать, что он хочет большего — он может выдержать большее. Робби со стоном отрывается от его губ, спускаясь поцелуями на шею. Его борода царапает нежную кожу, наверняка оставляя следы, но Уитакеру всё равно. Ему нужно больше. — Пожалуйста, — умоляет он. Чувствует, как твердеет член Робби, когда тот упирается в его живот, и издаёт ещё один жалобный, отчаянный стон. — Пожалуйста. — Ты такой сладкий, — мурлычет Робби, губами поднимаясь вверх по шее и прикусывая мочку уха. — Так мило умоляешь, дорогой. Блять, мне тебя съесть хочется. «Тогда съешьте», — хочет ответить Уитакер, но от того, как Робби сжимает зубами его мочку, он стонет, толкаясь бёдрами вперёд. Робби просовывает колено между его ног, и Деннис едва не кончает от одного этого ощущения. Он и так пиздецки твёрдый — а ещё мокрый от предэякулята и пульсирующий, потирающийся о бедро мужчины. Мысли в полном беспорядке, а сам он что-то бессвязно бормочет и почти рыдает, пока стонет, скулит и умоляет — Господи, как он умоляет. Вопрошающие, задыхающиеся мольбы: «Хочу вас» и «Возьмите меня». — Такое искушение, — говорит Робби, отстраняясь, чтобы поцеловать Денниса в губы. Поцелуй выходит небрежным, немного влажным и невероятно приятным. Парень скулит ему в губы, и мужчина шикает — звук, характерный скорее для футбольных рефери или тех, кто зажимает рану дрожащими руками. — Нет, милый. Ничего серьёзного. Только попробовать, помнишь? — Но… — пытается возразить он, и Робби заставляет его замолчать, медленно покачивая бёдрами и вынуждая видеть звёзды перед глазами. — Никаких «но». Или кончишь так, или не кончишь вообще. У него ещё будет время проанализировать то, как его член реагирует на властный тон Робби, но сейчас он просто стонет и двигается быстрее, жёстче, отчаянно желая кончить. — Вот так, хороший мальчик, — Деннис практически воет; он слишком возбуждён, а чужая рука, не запутавшаяся в волосах парня, обхватывает за ягодицу, помогая тереться о крепкое бедро. — Вот так. Продолжай. Дай мне увидеть, как красиво ты выглядишь, когда кончаешь. Всё происходит сумбурно: вот он в отчаянии тянется к нему, а в следующую секунду кончает. Член пульсирует снова и снова, тёплая липкая влага покрывает внутреннюю сторону трусов, в то время как бёдра дрожат, а в ушах звенит. На мгновение он словно взлетает — как Икар парит над миром, пока солнце согревает его кожу. К моменту возвращения в реальность мир снова становится осязаемым, и он понимает, что Робби удерживает его в руках, как тряпичную куклу. Ладони успокаивающе скользят вверх-вниз по спине Денниса, пока тот пытается отдышаться, а сквозь туман в голове доносятся тихие слова: «Ты был прекрасен» и «Мой сладкий мальчик». — М-м-м, — вздыхает он, уткнувшись лицом в грудь Робби. — Это было приятно. Мужчина заливает хохотом — глубоким, раскатистым смехом, от которого у Денниса дрожит всё тело. Ему это нравится; нравится чувствовать себя так тесно связанным с ним. Как будто его дыхание — одно на двоих, а его смех — их общий. Он понимает, что, должно быть, сказал это вслух, потому что Робби снова смеётся. — Я чертовски пьян, а ведь даже не вошёл в тебя, — говорит он, прижимаясь губами к виску парня. — Ты не представляешь, насколько сильно сводишь меня с ума. — Тогда возьмите меня, — бормочет Деннис, чувствуя, как тело тяжелеет и клонит в сон. Робби не отвечает, вместо этого возвращает его в вертикальное положение и снова усмехается, когда парень ворчит и жалуется себе под нос. — Давай, Уитакер, — говорит он, и Деннис начинает ещё сильнее скучать по «сладкому мальчику». — Доведу тебя до кровати.✞ ✞ ✞
К четырём утра паника начинает пронизывать тело, которое несколько часов назад охватывало удовольствие. Он просыпается до рассвета, в комнате темно, а кровать Робби по ту сторону стены молчит. Деннис на цыпочках проходит через коридор в ванную, щёлкает выключателем и смотрит на своё отражение. Он выглядит как обычно, если не считать отметин и покраснения от бороды Робби на шее; но паника всё же заставляет его сердце бешено колотится в груди. Грешник… Грешник… Грешник… Он трёт глаза ладонями и пытается отогнать мысли — слова: «Робби наконец-то — наконец-то — прикоснулся ко мне» переплетаются с: «Боже, что ты натворил» и «Ты попадёшь в Ад», пока всё внутри него не превращается в хаос. Мир переворачивается с ног на голову, и ничего уже не имеет смысла. Он не может смотреть на себя; не может видеть блаженное удовлетворение на своём лице, не чувствуя пронзающего страха. Поэтому заползает обратно в кровать и молится, чтобы сон сморил его. Но, когда этого не происходит… Он ждёт.✞ ✞ ✞
Проходит неделя, а он, не выспавшийся и нервный, по-прежнему ждёт гнева Божьего. Ждёт знака — светящейся неоновой вывески, гордо провозглашающей: «Теперь не видать тебе Рая». Семь дней проходит в осторожных, коротких разговорах за изысканными ужинами; но Робби не давит, не пытается залезть ему в голову, вскрыв, как кожуру граната, и вылущить противоречивые мысли, как созревшие зёрнышки. Вместо этого они обсуждают работу, спасённых пациентов; что прошло хорошо, что могло бы получиться лучше. Разум Робби — кладезь знаний; годы, проведённые в Питте, дали ему бесконечный запас информации, которую Деннис хочет впитать. Хочет прижаться ртом к этому источнику и пить из него до тех пор, пока не лопнет от переизбытка, как клещ. Это подобно физической потребности — страстное желание узнать всё, что знает Робби; познать его разум. В тишине спальни, окутанной полуночной темнотой, Деннис может признаться себе, что он немного одержим — без ума от мужчины, который называл его «сладким мальчиком», пока сам он тёрся своим истекающим смазкой членом о его твёрдое бедро. Хаос в голове сгущается ещё сильнее, когда ночь смывает краски окружающего мира. Он не может перестать представлять, как Божий взор наблюдает за ним из каждого угла; не может перестать представлять, как рука Робби обхватывает его член и ласкает, доводя до оргазма. Представляет, как опускается на колени у ног мужчины и открывает рот, высовывая язык в ожидании — подарок, завёрнутый в бант, в знак искупления, о котором он будет молить Бога после завершения. Он думает пропустить собрание в церкви, боясь переступить её порог, ведь теперь знает, каково это — целоваться с мужчиной. Но к среде понимает, что отчаянно нуждается в том тёплом приёме, который ему оказали; в том принятии, которое они черпали из той же книги, что научила его стыдиться своих чувств. Он прокрадывается в помещение за десять минут до начала, чувствуя себя неловко и нервничая, и занимает свободное место в кругу стульев в центре комнаты. Краем глаза замечает Шона, который наклоняется, чтобы что-то сказать мужчине рядом с собой. Деннис скорее чувствует, чем видит, как тот поворачивает голову в его сторону, и на мгновение задаётся вопросом, не параноик ли он, но тут тот самый мужчина подходит к нему. — Привет, — тепло здоровается он, становясь рядом. — Ты друг Робби, Денис, верно? — он протягивает руку, длинные изящные пальцы ожидают рукопожатия. — Я Дейн, рад знакомству. Деннис резко вскидывает голову, его взгляд скользит по стоящему перед ним мужчине. Тот заметно старше, в копне тёмно-каштановых волос, обрамляющих лицо, пробиваются седые пряди. На вид ему чуть за сорок — где-то посередине зияющей пропасти лет между Деннисом и Робби. Он выше; примерно такого же роста, как Робби, но более худощавый. Уитакер не отрывает взгляд, а затем ощущает ту грань, когда Дейн начинает чувствовать себя неловко. Только мужчина собирается убрать руку, парень тянется к ней и, обхватив чужую ладонь своей, слегка вспотевшей, энергично пожимает. — Извините, я, кажется, на секунду выпал из реальности. Приятно познакомиться, спасибо, что позволили присоединиться к вам. Дейн улыбается, отчего в уголках зелёных глаз расцветают морщинки. — Конечно, любой друг Робби — мой друг, — он смеётся, и его смех напоминает Уитакеру звон колокольчиков на крыльце бабушкиного дома, колышущихся и поющих на весеннем ветру. — Как там поживает этот старый пердун? — Кхм, хорошо? Наверно, — на мгновение он вспоминает педиатрию; улыбающихся панд и скалящихся львов вокруг человека, рассыпающегося в прах, но быстро отмахивается от этих мыслей. — Да, он в порядке. — Рад это слышать, — вторит ему Дейн улыбкой, сверкая рядом ровных белых зубов. — Он всегда держал всё в себе, было трудно понять, что творится в его голове. Но я рад, что у него всё хорошо, и рад, что он уговорил тебя присоединиться к нам. — Да, это… я… — что-то сдавливает ему горло, заглушая слова, которые он собирался произнести, и превращая их во что-то слишком искренне. — Я просто очень скучаю по тем временам, когда Бог любил меня. Глаза Дейна распахиваются, зрачки заполняют радужку, отражая потрясение лучше, чем приоткрытые губы. Выражение его лица быстро меняется: от удивления к сочувствию — быстрее, чем Деннис успевает взять свои слова обратно или сказать, что это была шутка. — Он и не переставал, — говорит Дейн с лёгкой улыбкой. Когда все рассаживаются по местам, он кладёт руку на плечо Денниса и сжимает его. — И никогда не перестанет. Затем возвращается к своему мужу, шагая с уверенностью, которой так не хватает Деннису, — уверенностью в себе, в Боге. Он откидывается на спинку стула, судорожно сжимая Библию в ладонях, и делает прерывистый вдох. И, когда беседа начинается, позволяет себе расслабиться.✞ ✞ ✞
Той ночью, впервые за несколько месяцев, он опускается на колени у кровати и склоняет голову в молитве. Холод паркета под коленями служит опорой, связующим звеном с окружающим миром. Свет лампы просачивается сквозь закрытые веки, окрашивая всё вокруг в розовато-оранжевый цвет. Он складывает руки, переплетая пальцы и впиваясь ногтями в кожу. Он молится за тех, кому помог, и ещё больше — за тех, кому не смог. Молится за каждого пациента, перечисляя их, как картотеку которую, сам того не осознавая, вёл. Месяцы сожалений и раскаяния — скорбь, излитая у ног Бога, который не слышит его молитв. Затем он молится за свою семью, друзей, коллег. И, наконец, молится за него.✞ ✞ ✞
— Дейн милый, — говорит Деннис за ужином через две недели и три дня после инцидента, как он теперь его называет. Прошло почти две с половиной недели с тех пор, как он узнал, каково это — чувствовать ладони Робби на своей талии и в своих волосах, — но кто такое вообще считает? — Мгм, — мычит Робби с набитым жареной курицей ртом. Затем, когда становится ясно, что он больше ничего говорить не собирается, Денис продолжает, потому что думает: «Возможно, он не понимает, моих намёков». — Теперь я понимаю, почему вы с ним встречались, — говорит он. Взгляд Робби поднимается, перескакивая с одного глаза парня на другой, молча изучая его. Но Бог пока не покарал Денниса, и он начинает верить, что этого не случится, поэтому добавляет: — Он симпатичный. Это он осознал при первой же встрече: Дейн — красивый мужчина, намного красивее самого Денниса. От этой мысли хотелось свернуться в жалкий комочек, но одновременно с этим она заставляла подумывать о том, чтобы проткнуть Дейну шины. Сложные, противоречивые чувства — симпатия и антипатия — переплелись, потому что «Робби встречался с ним, а в мою сторону после того «инцидента» даже не смотрит». — Ты так считаешь? — спрашивает Робби, и по его голосу сложно понять эмоции. — Вы тоже, очевидно. — Неужели? — Робби играет с ним, и лёгкая усмешка в уголках его рта намекает на юмор, сил на который у Денниса нет. Вместо этого внутри зреет что-то уродливое, разъедающее на части, что-то скрывающееся за безразличием. — Очевидно, раз вы с ним встречались, — отвечает Деннис резче, чем хотел. Он морщится и пытается сгладить ситуацию: — Я хотел сказать, что, раз вы с ним встречались, можно предположить, что вам он нравился. Боже, он пропал — не может даже посмотреть Робби в глаза, капризно ковыряя вилкой картошку в своей тарелке. Робби долго молчит, так долго, что Деннис думает, что тот вообще ничего не ответит. Но потом мужчина встаёт, берёт свою пустую тарелку и обходит стол. — Ты прав. Он привлекательный, — Уитакер чувствует, как горит лицо, как щиплет глаза, когда он сверлит взглядом картофелину и пытается проткнуть её вилкой, когда что-то злое зарождается под рёбрами — он будет молиться о прощении позже, сейчас лишь представляет, как в приступе ярости прокалывает шины Дейну. Робби колеблется, будто ждёт ответа Денниса, но он не ответит, он не может. А затем добавляет: — Но он уже не в моём вкусе. Взгляд парня взмывает вверх, прежде чем он успевает его отвести, — и он видит, как Робби смотрит на него сверху вниз тёмными глазами, зрачки в которых заполонили всю радужку. — И кто же теперь в вашем вкусе? — спрашивает Деннис; жажда узнать Робби заглушает потенциальное смущение от того, что он может показаться навязчивым. Робби смотрит на него, словно пытаясь что-то этим сказать, и уголки его рта напрягаются, а кадык дёргается, когда он сглатывает. — Мне нравятся умелые руки и гибкий ум, — наконец произносит он мягким, как сахарная вата, голосом. — И доброе сердце. Деннис чувствует, как-то самое сердце колотится в груди, и задаётся вопросом, слышит ли его Робби в тишине кухни. Он понимает, что мужчина чего-то ждёт — тон, которым были сказаны слова, намекает на что-то большее. Уитакер тянется к этому, отчаянно желая урвать хоть крохи. — И?.. Глаза напротив темнеют ещё больше, что-то тлеет в их глубине, когда они ловят свет и мерцают. — А ещё мне нравятся хорошенькие мальчики, которые так сладко умоляют меня не останавливаться, когда я едва касаюсь их, — Деннис чувствует, как лицо снова заливается румянцем от слова «хорошенькие», но Робби продолжает, прежде чем парень успевает сказать ему: «Я не ребёнок». — Мне нравятся вещи, которых я хотеть не должен, — он поднимает руку и обхватывает лицо Денниса мозолистой ладонью, и тот не может удержаться, чтобы не прильнуть к ней. — Но, Боже, я так этого хочу. — Возьмите, — говорит Деннис, и это напоминает ему о ватных ногах и мокрых боксерах, испачканных собственной спермой. — Можете взять всё, что захотите. В груди Робби зарождается звук, от которого член Денниса подпрыгивает, оживая под ширинкой джинсов. Мужчина похлопывает его по щеке — мягкое хлоп, хлоп, хлоп, — без той снисходительности, которой парень ожидал, а затем отпускает. — Будь осторожен с тем, что предлагаешь, Уитакер. Особенно такому старому грешнику, как я. Затем он разворачивается, отходя к мусорному ведру, чтобы соскрести туда остатки еды со своей тарелки, а Деннис остаётся в смятении.✞ ✞ ✞
Позже он обхватит свой член ладонью и будет толкаться бёдрами, протискиваясь в кольцо пальцев, — будет скулить, закусив зубами ладонь, пытаясь заглушить стонами свою потребность. Он будет думать о грехе, который ощущается как спасение, и обо всём, что позволил бы сделать с собой такому мужчине, как Робби. Будет вспоминать фразы: «сладкий мальчик», «дорогой» и «кончи для меня», «продолжай», «хороший мальчик». И только когда сперма лужицей собирается на животе, а он лежит, хватая ртом воздух, вспоминается последняя фразу Робби. «Такому грешнику, как я». Разве он не знает, что Деннис — тоже грешник? Что он вовсе не такой святой, каким его рисует Робби. Скорее наоборот, Робби — святой; мученик, который жертвует собой каждый раз, когда приходит на смену в Питт и взваливает на свои плечи всю тяжесть мира. Сизиф во плоти, толкающий валун из «недостаточно хорошо» вверх по горе «делать всё возможное», только чтобы скатиться вниз и повторить снова, раз за разом. Он тот, кем Деннис восхищается; тот, по кому он сгорает. Он будет думать и думать, закручивая мысли в спираль, пока матрас за стеной скрипит, словно код, который Деннис никак не может разгадать. Потом, когда ощущение подсохшей спермы покажется неприятным, он с отвращением вытрет себя салфеткой и снова ляжет в постель. Он будет гадать, дарует ли ему Бог то, что он хочет; сможет ли он протянуть руку и схватить желаемое уже обеими руками, чтобы, наконец, заполучить его. Когда сон забирает его, ему снится мозолистая рука в волосах и ласковая колыбельная, напеваемая только для него. Снится, что они ангелы, лениво парящие высоко над миром, и, наконец, по-настоящему отдыхающие.
