III
19 апреля 2026 г., 22:47
Иногда Деннис скучает по своей жизни на ферме. Скучает по сладкому чаю, что покрывался конденсатом на летнем солнце, по тому, как гудели кости после тяжёлого рабочего дня. Иногда скучает даже по корке грязи под ногтями и по тому, как земля прилипала к волосам и одежде, словно вторая кожа, которую он с трудом оттирал в ванне. Но больше всего скучает по воздуху — чистому, наполнявшему лёгкие, когда он таскал тюк за тюком сена в сарай. По простоте честного трудового дня, заполнявшего чашу до краёв.
Сегодня, когда его руки ломают рёбра и заставляют остановившееся сердце биться вопреки его воле, он скучает по той простой жизни. Вспоминает терпкую малину, которую собирал в знойный июньский день, и упругие сливы, которые срывал с веток в сентябре. Представляет, как жуёт ягоды и улыбается, уплывая прочь отсюда. Уносясь всё дальше и дальше, и…
— Уитакер, — голос доктора Робби твёрд, но Деннис не поднимает глаз, пока тот не добавляет: — Время.
Парень отступает на шаг, и кардиомонитор издаёт финальный сигнал — протяжную ноту, которая звучит до тех пор, пока Робби не обходит Перлу и не нажимает кнопку, чтобы заглушить её.
— Пришло время минуты молчания, — говорит мужчина, и Деннис кивает. Прижимает подбородок к груди и пытается сосредоточиться на том, кем был пациент, а не на том, кем он мог бы стать. Старается не поддаваться отчаянию из-за неудачи, пока стоит здесь и провожает очередную душу домой.
Затем поднимает голову и возвращается к работе.
✞ ✞ ✞
Этим вечером он с трудом добирается до своей комнаты и полностью отказывается от ужина — мысль о том, что еда опустится в его ненасытный желудок, кажется слишком большой наградой за день, пропитанный ошибками. Он стягивает с себя одежду и забирается под одеяло, желая спрятаться от всего мира, пока тот не забудет его имя; пока этот день не закончится и не наступит следующий, когда он сможет подойти к зеркалу и убедить себя, что худшее позади. По крайней мере, до следующего раза.✞ ✞ ✞
Должно быть, в какой-то момент он всё же проваливается в сон, потому что просыпается от звуков страдания — всхлипов и тихих стонов, сливающихся с симфонией скрипящего матраса в соседней комнате. Какое-то время он колеблется между сном и реальностью, раздумывая: «Робби явно предпочёл бы, чтобы я к нему не заходил». Но он же врач — целитель. Помощник во власти своей профессии и не видящий в ней смысла, если не может быть полезен. Поэтому прокрадывается в комнату, проскальзывая за дверь, бесшумно открывающуюся на хорошо смазанных петлях, и видит Робби, лежащего на скомканной простыни. На нём футболка и боксеры, голова запрокинута, руки сжаты в кулаки. Он выглядит трагично — Ван Гог, пронизанный полосами лунного света, когда мечется и ворочается на постели, потерянный в собственном разуме. — Робби… — шепчет Деннис, подходя ближе к кровати. Затем опускается на колени рядом с мужчиной и пытается снова, уже громче: — Робби… — проводит рукой от локтя до плеча, сильно сжимая напряжённые мышцы, и трясёт его. — Робби, вам нужно проснуться. Глаза мужчины распахиваются, в них всплывает дикая ярость, когда он приподнимается, крепко обхватывает горло Денниса и опрокидывает на кровать. Пару секунд назад Уитакер нависал над ним, а теперь смотрит на Робби снизу вверх, вцепившись в его крепкое предплечье и задыхаясь от сдавливания гортани. — Это я, — с трудом выдыхает он, пока мир на периферии размывается. — Робби… пожалуйста… это я. Наступает момент, когда мужчина над ним — сплошной комок ярости; тело трясётся, а лицо искажено жёсткими линиями гнева. Затем всё обрывается — рука, сжимающая горло, становится не столько удавкой, сколько ошейником, чем-то крепким, но больше не карающим, когда Робби падает вперёд, будто в нём больше не остаётся жизни. Он зарывается лицом в изгиб шеи Денниса и обдаёт прерывистым выдохом мягкую кожу, пока его вес кажется почти удушающим. — Чёрт, малыш, — наконец хрипло произносит он после долгой паузы. — Прости. — Ничего… — начинает Деннис, готовый успокоить своего взвинченного босса, но тут осознаёт, в каком положении они находятся. Он — в одних трусах, а грудь при каждом вдохе касается мягкой хлопковой футболки Робби. Его бёдра придавлены весом мужчины, и он чувствует, как в груди нарастает паника, а член отчётливо дёргается в трусах. — Эм, всё в порядке. Ничего страшного. Но, может, эм, может вам всё-таки стоит меня отпустить? Нос Робби скользит вдоль шеи Денниса, его дыхание клеймом отпечатывается на коже. Рука зарывается в волосы, прижимая ещё ближе, и по коже разбегаются мурашки, когда Деннис издаёт дрожащий выдох. Ещё одно подёргивание, и на этот раз Робби приподнимается, и кажется, что он вот-вот слезет с него. Но он лишь снова прижимается, и Деннис шумно вдыхает. Робби возбуждён — это ощутимо и очевидно, когда он подаётся бёдрами вперёд. Деннис чувствует чувствует толчок и скольжение члена мужчины о его собственный, и вздрагивает, когда из груди вырывается сдавленный стон, а Робби низко, гортанно рычит. — Что вы?.. — начинает Деннис хриплым сдавленным голосом, борясь с собственным телом, лишь бы не выгнуться навстречу телу мужчины. — Просто позволь мне эту слабость, ладно? — просит тот, медленно двигая бёдрами, отчего Уитакер стонет в голос, зажмуриваясь и цепляясь за плечи Робби. — Вот так, позволь мне, сладкий. Какое-то время между ними слышны лишь тихие вздохи и хриплые стоны, пока они не сливаются воедино под покровом ночи, окутывающей комнату. Это раскрепощает; словно он парит где-то над своим телом, пока Робби погружается в ложбинку между бёдер Денниса и вкушает. Ему нравится эта тяжесть — ощущение силы в теле Робби и мягкое, прерывистое дыхание у уха. Но больше всего ему нравятся толчки и соприкосновение членов сквозь тонкую ткань нижнего белья; нравится это трение и то, как удовольствие разливается в паху и у основания позвоночника. Он выгибается, крепко сжимая футболку Робби, стонет, задыхается и умоляет о большем, умоляет кончить, пока бёдра мужчины не начинают двигаться в бешеном ритме. Грязные словечки с такой нежностью слетают ему на ухо, что кажется, будто его набивают ватой; он становится мягким, как плюшевый мишка, и таким жаждущим, что влага предэякулята пропитывает ткань боксеров. Голос Робби подобен колыбельной — хриплый и приглушённый, — когда он жадно трётся о Денниса, словно одержимый. «Тебе нравится так?» «Блять, ты такой красивый…» «Хочу увидеть, как ты кончишь ещё раз. Тебе бы хотелось этого, сладкий?» Когда Деннис, наконец, кончает, это ощущается как перерождение: в одну минуту он мёртв, а в следующую — возвращается к жизни. Словно руки вновь удерживали его под водой, а затем он, задыхаясь, вынырнул на поверхность новым человеком — преданным и непреклонным. Может, Робби и не Бог, но, когда он стонет, кончая, — зубы впиваются в плечо Денниса, и от этого укуса член парня почти оживает, — Уитакеру кажется, что он вот-вот вознесётся и увидит Бога во плоти.✞ ✞ ✞
— С чего вдруг? — спрашивает Деннис позже, спустя долгое время после того, как они принимают душ и устраиваются в кровати поудобнее, а восходящее солнце окрашивает комнату в оттенки жжёно-оранжевого. Прошло столько времени с их прошлой близости, что парень начал задаваться вопросом, может, он оказался не так хорош, как ему казалось, — может, Робби было интересно только попробовать, несмотря на все его слова о желании. Может, Робби более целомудренный, чем он, способный противостоять искушению так, как не мог сам Деннис. А потом просто смирился; решил, что Робби получил желаемое и насытился. Мужчина долго молчит, так долго, что Деннису кажется, что тот не ответит вовсе. Но затем он тихо выдыхает, касаясь дыханием лица парня в тесном пространстве между их телами, — оба лежат на боку, лицом друг к другу, но не соприкасаясь, — и наконец начинает говорить. — Мне просто… нужно было почувствовать что-то хорошее, — он протягивает руку и нежно проводит ею по руке Уитакера от трицепса до плеча, смотря на него настороженно. — Нужно было отвлечься хоть на минуту. Деннис вспоминает прошедший день — неудачи, из-за которых он чуть не утонул в сожалениях, — и пытается понять, взаимосвязано ли это. Может, бремя, которое он несёт, давит и на плечи Робби. Может, все их ошибки сильнее всего ударяют по Робби. Затем вспоминает случай в педиатрии, сломленного мужчину, которому нужен был кто-то, кто сможет ненадолго взвалить на себя этот груз, и понимает… — Если… — шепчет Деннис, пока рассвет окрашивает его в яркие тёплые тона. — Если вам нужен кто-то, кто может помочь — кто возьмёт на себя часть вашей ноши, — позвольте мне помочь. — Что, пытаешься стать моим папочкой, малыш? — насмешливо бросает Робби, снисходительно усмехаясь, что не соответствует его пустому взгляду. Деннис чувствует, как к щекам приливает жар, и на мгновение молится, чтобы свет, пробивающийся сквозь занавески, скрыл румянец на его лице. Думает об истории поиска на «ПорноХабе», о том, как кончал в собственный кулак со сладким «папочка» на языке, будучи в захлестнувшей его эйфории, которая затем сменялась разъедающим стыдом, когда он приводил себя в порядок. Должно быть, это отражается на его лице, потому что Робби издаёт короткий смешок, от которого по коже парня ползут мурашки. — А, понятно, — рука, лежавшая на плече, скользит вверх и зарывается в его волосы, слегка потягивая мягкие кудри, пока мужчина не выдыхает сдавленное: — Тебе нужен папочка. — Н-нет, — отвечает тот слишком поспешно и неуверенно, неубедительно. Затем, нахмурившись, добавляет: — Я просто хочу сказать, что вы… тащите на себе слишком много. И если я вдруг могу как-то помочь, то хочу это сделать. В глазах Робби вспыхивают эмоции, сменяющие друг друга слишком быстро, чтобы их можно было понять, неуловимые и стремительные. Затем, когда взгляд становится непроницаемым, он говорит: — Помнишь, я говорил тебе быть осторожнее с тем, что предлагаешь, малыш? — Я не ребёнок, — огрызается Деннис. — По сравнению со мной? — уголки рта Робби опускаются, между бровями залегает морщинка. — Ты практически карапуз. «Я бы стал твоим карапузом, если бы ты мне позволил». Но он не произносит этих слов, а вместо этого переворачивается на другой бок и садится, опуская ноги на утренне-холодный паркет. И только когда оказывается в дверном проёме, опирается рукой на косяк и наконец оглядывается через плечо на Робби, всё ещё раскинувшегося на кровати. — Может, вы и считаете меня ребёнком, но, по крайней мере, я знаю, чего хочу, — говорит он, сверля мужчину тяжёлым взглядом. — Можете ли вы похвастаться тем же? Он поворачивается, чтобы уйти, но Робби опережает его; слова, слетающие с его губ, которые Деннис недавно ощущал на своих, остры, словно ножи. — В Танахе есть слово, описывающее тебя, — говорит он, заставляя парня остановиться. После того, как убеждается, что задел Денниса, он продолжает: — Ниссайон. Ему следует уйти; вернуться в свою комнату и не продолжать этот разговор. Следует принять тот факт, что Робби на рассвете отличается от Робби в полночь. Тот Робби, который говорит ему «Возьми себя в руки, Уитакер, сосредоточься» каждое утро в Питте, — не тот же Робби, который мурлычет ему на ухо, пока он кончает в его объятиях при свете луны. Но он любит мучить себя, поэтому не уходит. Вместо этого спрашивает: — Что оно означает? — Испытание на прочность, — пауза, а затем тише: — Великое искушение. — Бог не обрёк нас на гнев, — говорит Деннис, и эти слова возвращают его в прошлое — к скрипучим скамьям и громкому, уверенному голосу пастора, разносящемуся в тишине церкви. — Он даровал нам спасение. — Сильно сомневаюсь, что твой Бог счёл бы меня твоим спасением. — Может, и нет, — соглашается тот, оглядываясь через плечо. — Но, возможно, я — ваше. Не дав Робби ответить, он уходит обратно в свою спальню, чтобы собраться на работу.✞ ✞ ✞
День в Питте выдаётся не слишком напряжённым — событие настолько редкое, что это заставляет его трижды постучать о стойку Даны, чтобы не сглазить. К полудню он выпивает две чашки кофе и принимает трёх некритических пациентов. Он чувствует себя бодрым после кофеина, но всё ещё уставшим после ночи в постели Робби. Он избегает его, и, надо сказать, довольно успешно. Ему удаётся ускользать от Робби на каждом шагу, прятаться за углами и шторами, когда тот оказывается рядом. Спокойное утро перетекает в ещё более спокойный день, нервируя всех. «Где, чёрт возьми, все?» от Тринити и «Нас ещё даже не завалило пациентами из дома престарелых» от Мел заставляют Денниса чувствовать себя на взводе. Ждать, когда грянет гром. Это происходит неожиданно: только перед ним оказывается не пациент, а заведующий, словно призрак, пока парень стоит у одного из постов. Но он слишком рассеян, чтобы ускользнуть или придумать на ходу оправдание для побега. Поэтому лишь вздрагивает от неожиданности, пока сердце в груди замирает, и выдыхает. — Если я соглашусь на то, что ты предлагаешь, — начинает Робби, не смотря в глаза стоящему рядом с ним Деннису, а устремив взгляд в стену перед собой. Голос звучит приглушённо — слова предназначены только для него, в то время как мир вокруг продолжает жить своей жизнью. — Ты останешься у меня. — Что вы?.. — начинает тот, но Робби затыкает его. — Я не закончил. Останешься у меня, а когда станет слишком, обязательно об этом скажешь, — его нечитаемый взгляд скользит вниз. — Хорошо? — Ладно, — отвечает он, а потом краснеет, осознавая, что, возможно, стоило вести себя скромнее — не отчаянно согласиться, а поддразнить. Затем вновь заливается румянцем, когда понимает, что поэтому на его девственность делают ставки. Однако Робби, похоже, не смущает его рвение; если на то пошло, его глаза даже, кажется, блестят, собираясь в уголках улыбкой, которая не касается рта. — Хорошо, — говорит мужчина, кладёт руку на плечо Денниса и сжимает его, отчего тот вспоминает острые клыки и идеально ровные резцы, оставившие сегодня утром на его плече отметины. — Возвращайся к работе, доктор.✞ ✞ ✞
Он думает об этом позже, когда смывает с себя отголоски прошедшего дня и стоит, глядя в запотевшее зеркало ванной. Вспоминает то слово — ниссайон. Он смотрит, смотрит и смотрит; гадает, когда же в голове, наконец, щёлкнет и он увидит что-то соблазнительное. Рука скользит по плоскому животу — тело всё ещё стройное, но уже не такое, как раньше, ведь теперь он питается каждый день, — а в мыслях всплывает вопрос, что видит Робби, когда смотрит на него. Вспоминает излюбленное «малыш» и решает, что, возможно, ему и не стоит знать. И всё же слово не покидает мысли — ниссайон. Испытание от Бога; искушение, несоизмеримое ни с чем. Он хочет искушать Робби. Хочет, чтобы тот взял всё, что хочет — и даже больше; чтобы откусил яблоко до самой сердцевины, оставив только косточки. Поэтому надевает свою самую милую футболку и шорты, не скрывающие бледных просторов его бёдер. Всё ещё повседневно, но в надежде, что соблазнительно. Только когда его желудок наполняется и они садятся на диван, он понимает, что, возможно, был слишком настойчив в своих желаниях. Это становится ещё более очевидным, когда Робби краем глаза поглядывает на него и скользит взглядом по ногам и натянутой ткани футболки, пока, наконец, не смотрит в глаза Денниса, отражающие свет заходящего солнца. — Что-то новенькое? — спрашивает он, поворачиваясь к нему, и наклоняется, просовывая указательный палец под шорты и оттягивая их. — Э-э-э, — начинает Деннис, и его голос срывается настолько, что Робби ухмыляется, глядя на него сверху вниз. Парень откашливается и начинает снова, «малыш» эхом отдаётся у него в голове и подступает к горлу. — Нет, у меня… эм. Эта одежда не новая. Я просто старался не носить её, потому что она, эм… Пальцы Робби скользят глубже под ткань, и мозг Денниса почти коротит, когда костяшки мужчины оказываются в опасной близости от возбуждённого члена. — Провоцирует? — заканчивает за него Робби, и Уитакер кивает, облизывая пересохшие губы, когда мужчина наклоняется ближе. Рука, не ласкающая его бедро, лежит на диване между ними, а губы скользят по шее Денниса, пока тот не вздрагивает, подаваясь ближе. — Малыш, если ты чего-то хочешь от меня, то должен попросить. — Ну, думаю, я, кхм… — начинает он, поворачиваясь к Робби — предлагая себя. — Просто задумался о том, что вы сказали раньше. Наверное, решил, что мы, эм… Рука, сжимающая бедро, становится настойчивее, пока губы мужчины впиваются в кожу на шее, отчего Деннис начинает судорожно дышать. — Мой сладкий, жаждущий мальчик, — мурлычет он. — Что же мне с тобой делать? «Всё, что захочешь», — думает тот. Когда Робби хрипло смеётся ему в шею, он понимает, что, должно быть, произнёс это вслух. Но мужчина поднимается до того, как Деннис позволяет смущению овладеть им, и протягивает руку — Микеланджело во плоти. — Ну же, малыш. Пойдём в кровать.✞ ✞ ✞
Только когда Робби прижимает его к протестующе скрипящему матрасу, Деннис понимает, насколько он не уверен. Думает о сексе и подготовке, вспоминает, что ночью член Робби показался ему довольно большим — вдруг будет больно? Но ни одна из этих мыслей не слетает с его губ, вместо этого он смотрит на мужчину, нависающего над ним, и мозг отключается окончательно. — Я девственник, — говорит он. Потому что… «Я идиот». — Я уже знаю это, помнишь? — говорит Робби, и в интонации слышится усмешка. — Я помню, но разве мы не собираемся, кхм?.. — Робби запрокидывает голову и смеётся, но Деннису совсем не до веселья. Он хмурится и пытается встать, чтобы уйти, но мужчина прижимает его обратно к матрасу, упираясь руками в грудь. Деннис не сопротивляется, но отворачивается с выражением стыда на лице: — Это не смешно. — О, милый мой. Я смеюсь не над тобой, — рука скользит вниз по груди, находит полувозбуждённый член и обхватывает поверх шорт. — Ты просто слишком невинный для такого, как я, и я чертовски зол из-за того, что беру то, что ты предлагаешь. Он хочет сказать, что Робби ошибается и вовсе не настолько ужасен. Но всё, на чём может сосредоточиться, — это тепло ладони, ощущаемое через шорты, и то, как быстро твердеет член, а от возбуждения почти кружится голова. Робби наклоняется, прижимаясь к его губам, пока парень не начинает извиваться под ним, и, наконец, обхватывает пояс шорт. — Приподними бёдра, малыш, — целует в уголок рта, успокаивая. — Позволь показать тебе, чем заполнены мои мысли.✞ ✞ ✞
Когда Робби впервые обхватывает его член ладонью, парень вздрагивает так сильно, что мужчине приходится прижать его к кровати свободной рукой. Он рассыпается в похвалах — «Какой прелестный маленький член» в сочетании с «Посмотри, как сильно ты течёшь, малыш», — пока у Денниса не начинает кружиться голова. Робби устраивается между его бёдер, нежно раздвигая их, как что-то спелое и готовое раскрывается под его умелыми руками. Два пальца находят его рот, проникают внутрь и прижимаются к языку — «Втяни щёки, ты ведь хороший мальчик, постарайся для меня, вот так» — пока тот не краснеет и не пытается не кончить раньше времени. Робби убирает пальцы, и Деннис ждёт; его член подрагивает в предвкушении, но мужчина не обхватывает его ладонью. Вместо этого нависает над ним и ведёт пальцами вниз, вниз, вниз, пока… — О Боже мой, Робби, — беспорядочным потоком слов выдыхает Деннис. — Ты когда-нибудь трогал себя здесь? — спрашивает тот, кружа пальцем вокруг ануса, пока парень не начинает нетерпеливо вздрагивать. — Эм, да, пару раз, я… ох, кажется… — честно отвечает Уитакер. — Ну, может, т-три раза, не больше. — М-м-м, — мычит Робби, и звук напоминает шелест листвы, осенний ветер, наступающий во всех сторон. — Тебе понравилось? — Я, эм, не очень понимал, что… а-ах, делать, — дышать ровно не получается, и он пытается взять себя в руки, пока Робби пристально наблюдает за ним, как ястреб. — Я не делал… — Робби надавливает кончиком указательного пальца, и Деннис издаёт звук, от которого его самого передёргивает, – этого, Господи. Не делал этого. — Нет? — теперь Робби играет с ним. В голосе слышится поддразнивание, но без насмешки, а уголки глаз прищуриваются, когда он погружает смоченный слюной палец глубже. — Но, сладкий, это ведь самое интересное. Деннис кивает, открывая рот, чтобы сказать, как же ему хорошо, но в итоге произносит лишь бессмысленный набор слогов. — Я знаю, малыш. Приятно, правда? — ещё один кивок, и мужчина отстраняется, заставляя Уитакера выдавить из себя сдавленную мольбу. Робби тихо успокаивает его, и шиканье, которое он издаёт, возвращает парня к воспоминаниям о звуках океанских волн из звуковой машины его матери. — Не волнуйся, я никуда не уйду. Он роется в прикроватной тумбочке и достаёт тюбик с чем-то, что может быть только смазкой, после чего снова закрывает ящик. Крышка с треском открывается, и Робби бесшумно выдавливает жидкость на пальцы, прежде чем снова нависнуть над Деннисом и коснуться его. — Холодно, — хнычет тот, утыкаясь лицом в шею Робби и прерывисто вздыхая. — Это ненадолго, — мурлычет Робби, целуя его в висок. А затем говорит: — Сделай глубокий вдох для меня… хороший мальчик. Один палец казался ему чем-то чужеродным — чем-то новым и незабываемым, — но два пальца — это уже полноценно. Его лицо кривится, пока он пытается втянуть воздух в лёгкие. — Нормально? — спрашивает Робби, и Деннис кивает, хотя на самом деле не уверен. И почти признаётся в этом, уткнувшись в шею мужчины, по затем пальцы изгибаются вверх и погружаются глубже, и… — О Господи, Робби! — Вот оно, — вновь практически мурлычет тот ему на ухо, а пальцы ласкают это место снова и снова, пока Деннису не начинает казаться, что он вот-вот выскочит из собственной кожи. — Вот так, сладкий. Ты просто великолепен. — Я не могу, кажется… — пальцы почти полностью выскальзывают из него, но остаются внутри на треть, заставляя Деннисы выгнуться на кровати. — Господи, я сейчас кончу. Но он этого не делает — по крайней мере, не сразу. Робби прикусывает мочку его уха и шепчет: «Коснись этого прелестного маленького члена ради папочки». Деннис опускает руку, сжимает свой пульсирующий член в кулаке, проводит по нему рукой — раз, два, три — и кончает с громким стоном.✞ ✞ ✞
Позже, когда Робби наклоняется и слизывает сперму с живота Денниса, а затем прижимается к его губам, парень задаётся вопросом — не рай ли это. Может, Эдем — это вовсе не сад, а четыре стены и мужчина, в глазах которого отражается луна. Затем он понимает, что возможно, дело в оргазме, и фыркает, отчего Робби смотрит на него так, словно он — головоломка, которую мужчина никак не может разгадать. Но вместо слов наклоняется и снова прижимается к нему губами.✞ ✞ ✞
В их привычном распорядке устанавливается свой ритм, почти танцевальный, в точности повторяющий действия раз за разом. Бывают ночи, когда Деннис прячется; когда он изо всех сил пытается выплыть из пучины собственных проблем и удержаться на плаву, пока его не накрыло волной. Бывают ночи, когда он не может забыться настолько, чтобы не помнить о потерях прошедшего дня или о страданиях в глазах Робби, когда они отправляют всё больше душ домой. Иногда ему кажется, что в такие дни он проснётся из-за кошмаров Робби, но, несмотря на ожидание, этого не происходит. Подобное, иначе, случается в те ночи, когда Робби отстраняется, прокрастинирует в тишине их с Деннисом спальни, пока не просыпается, хватая ртом воздух. Деннис всегда наготове — он тихо ждёт, пока Робби очнётся ото сна. Мужчина, вспотевший и судорожно вздыхающий, смотрит на него, а Уитакер нежно произносит: «Всё в порядке» и «Я рядом», а ещё «Бери всё, что тебе нужно». И только потом, выжатый как лимон и запыхавшийся, он спросит: «Ты в порядке?» Обычно Робби притворяется спящим, но иногда отвечает честно. Говорит о ПиттФесте, Адамсоне или о том, что кровь так глубоко въелась в его ладони, что, кажется, не отмоется никогда. — Мы живём для того, чтобы страдать? — изо дня в день спрашивает он, пока Деннис задумывается, действительно ли он хочет услышать ответ, или ему достаточно почувствовать, как их пальцы переплетаются в темноте спальни. — Не думаю, — каждый раз отвечает Уитакер. — Мы — руки Божьи, исцеляющие людей. Мы несём этот груз, но и славу тоже. — Это мало похоже на славу. Деннис всегда сжимает его руку, и ладонь становится влажной от совместного тепла. — Тогда предоставь это мне. Просто отдохни, Робби. И каждый раз ему каким-то образом удаётся его убедить.✞ ✞ ✞
Он сидит на скамье в церкви по воскресеньям, когда на это есть силы; когда чувство вины угасает настолько, что душа жаждет любви Божьей. Он сидит, слушает и поёт, когда приходит время. Он знает все хоралы наизусть, они въелись в его израненную, нежную плоть. Иногда, склоняя голову в молитве, он чувствует себя виноватым за то, что думает о седеющей голове и морщинистых глазах. За надежду на то, что удержать не в силах. Но всё равно молится за них.
