IV
19 апреля 2026 г., 22:47
На работе они довольно осторожны — всегда приходят в разное время, чтобы люди не задавали вопросов. В хорошую погоду Деннис ездит на автобусе, потому что наотрез отказывается садиться на мотоцикл Робби по нескольких причинам. Во-первых, это опасно, но больше всего он боится, что, если прижмётся к спине Робби, его член сдержаться не сможет.
Поэтому удивляется, когда в одну из пятниц Тринити подходит к нему, пока он заполняет карты, и спрашивает:
— У вас с Робби что-то есть?
Каждую кость его тела пронзает паника, а мышцы сводит судорогой, когда он резко поворачивает голову в её сторону. «Будь спокоен и собран, идиот».
— Что ты имеешь в виду? — с трудом выговаривает Деннис. Его взгляд мечется, будто она может увидеть удовольствие, всё ещё растекающееся по телу после оргазма, до которого Робби довёл его этим утром. Он не может сосредоточиться на разговоре; не может вести себя непринуждённо.
— Я не идиотка, Гекльберри. Любой, у кого есть глаза, видит, что вы ведёте себя странно, — она приподнимает бровь и проницательно смотрит на него. — Так что случилось? Ты разозлил его или что-то в этом роде?
— Что? Нет, — затем понимает, к каким выводам она может прийти после такого ответа, и пытается выкрутиться. — Вернее, я так не думаю.
— Тогда почему ты так нервничаешь рядом с ним? — «Потому что знаю, каково это — ощущать его пальцы внутри себя и слизывать вкус терпкого вина с его губ». — Не пойми меня неправильно, ты обычно тихий как мышь, но в последнее время слишком уж дёрганный.
— Я не дёрганный, — возмущается он, морщась, как от кислого лимона. — Я просто… не знаю, Трин. Не замечал, что мы ведём себя по-другому.
— Что ж, теперь знаешь. Ведёте, — её взгляд слишком сосредоточен, а поток мыслей слишком быстр для него. Она сообразительная, именно это делает её хорошим врачом и отличным другом, но в данный момент он ненавидит эти качества подруги. Поэтому сочиняет на ходу, потирая шею, по которой Робби скользил языком, прикусывая, и стонал, пока кончал на живот Денниса сегодня утром.
— Не знаю, наверное, просто не хочу путаться у него под ногами, — «Ужасное оправдание». — Я и не осознавал, что веду себя странно.
— Ну-ну, — произносит Тринити с сомнением в голосе. Она ещё долго смотрит на него, прежде чем, кажется, решает оставить эту тему. — Какие планы на вечер?
Он вспоминает недели, пролетевшие как в тумане, — жадные руки и ненасытные губы. Рот Робби вокруг основания его члена и пальцы, прижимающиеся к той самой точке внутри, от стимуляции которой он стонал и скулил.
— Ну, наверное, никаких, — врёт он. — Я домосед.
— Что ж, сегодня мы это исправим. Пойдёшь со мной, — говорит она тоном, не допускающим возражений. Наклонившись к нему, тихо добавляет: — Мне нужно потрахаться, а тебе — расслабиться.
Деннис краснеет и икает, отчего её глаза начинают блестеть. «Ты такой Гекльберри», — читает на её лице настолько явно, что он сверлит её взглядом. В ответ девушка лишь смеётся, а Уитакер тяжело вздыхает, но без особого гнева.
— Хорошо, пойду, — он демонстративно поворачивается к своему компьютеру, затем добавляет: — Но я не буду пить.
Ему не нужно смотреть на неё, чтобы понять, что та расплывается в дьявольской улыбке.
— Как скажешь, Гекльберри.
✞ ✞ ✞
Он напивается ещё до полуночи, алкоголь плещется в желудке, а смех подступает к горлу, пока они танцуют и пьют под диско-шаром, висящим над танцполом в «Поймай удачу». Ему кажется, что возвращение сюда должно ощущаться иначе, — кажется, что должно всплыть чувство вины, которое бушевало в его глазах и выворачивало душу наизнанку, но почему-то его нет. Почему-то, когда представляет Рай, он вспоминает Дейна, его мужа и прекрасные, громкие голоса людей, которые поют вместе с ним по воскресеньям в церкви. Ощущение, что в его поведении нет ничего неправильного, опьяняет; побуждает опрокидывать в себя стакан за стаканам, пока комната не начинает раскачиваться, а конечности не становятся ватным. Язык окончательно развязывается, и он начинает болтать, как никогда раньше. Он не может остановиться, и даже Тринити, кажется, удивлена его оживлённости. — Я думал, ты хотела с кем-то перепихнуться! — кричит он сквозь грохочущие басы, доносящиеся из колонок по всему периметру танцпола. Затем разводит руки в стороны — жест, означающий: «Посмотри на всех этих девушек»; судя по выражению её лица, она не особо его понимает. — Почему бы тебе не заняться своей сексуальной жизнью, а я побеспокоюсь о своей. Его рот просто-напросто не затыкается. Корабль идёт ко дну, когда контроль над словами вновь теряется, а губы расплываются в пьяной ухмылке. — Поверь, с моей сексуальной жизнью всё в порядке, — Тринити широко распахивает глаза, её взгляд каким-то образом по-прежнему внимателен, несмотря на алкоголь. Это должно было бы заставить его насторожиться, почувствовать опасность, опасность, опасность, но он не чувствует ничего подобного. Вместо этого наклоняется к подруге, обхватывает её плечи рукой и прикладывает ладонь к уху, произнося слова, предназначенные только для неё: — Я кое с кем встречаюсь. — Господи Иисусе, — говорит она в ответ, всё ещё удивлённо. А затем: — Пиздец, я просрала ставку. — Что, прости? — брови парня хмурятся в замешательстве. — У нас тотализатор на то, сколько времени тебе понадобится, чтобы лишиться девственности, — отвечает она, слегка растягивая согласные. — Я поставила на то, что ты останешься девственником до тридцати. При других обстоятельствах он бы смутился и сказал ей, что «лишиться девственности» — звучит вульгарно, а отсутствие веры в его способность заняться сексом — оскорбительно. Но сегодня он запрокидывает голову и смеётся, и смех льётся из него, как вода из крана, — тёплый и быстрый. — Эм, наверное, это зависит от того, что считать, ну, знаешь… — он снова наклоняется к ней — ещё один секрет, ещё одно проявление доверия. — Сексом. — Так вы просто друг другу взаимно дрочите, что ли? — спрашивает она и, когда тот кивает, качает головой и смеётся. — Боже, Гекльберри. Только ты мог каким-то образом сохранить девственность, занимаясь при этом сексом, — затем её взгляд вновь пронзает его, сквозя внимательностью — опасно-опасно-опасно. — Кто этот парень? Он наклоняется к ней, поджав губы — буква «Р» готовится вот-вот сорваться с кончика языка, — но тут вмешивается мочевой пузырь. — Мне нужно отлить, — шепчет он вместо имени, а девушка выдаёт лишь: «Фу, чувак» и с улыбкой пихает его в плечо. К тому времени, как его мочевой пузырь пустеет, разговор забывается, и они переходят к обсуждениям: «Какие девушки тебе нравятся?» и «Как насчёт той?», пока Деннис примеряет на себя роль свахи. Они по очереди выбирают девушек для обсуждения, запивая алкоголь из пластиковых стаканчиков, пока мир вокруг не становится размытым, и всё, что он воспринимает, — только смех подруги и тепло текилы в желудке.✞ ✞ ✞
Деннис просыпается от солнечного света, струящегося сквозь знакомое окно, и чувствует горечь на языке. Голова раскалывается, будто по ней бьют отбойным молотком, пульсирует и кружится, когда он садится и щурится от полуденного солнца. Он в спальне Робби, что стало уже привычным делом, но в сочетании с провалами в памяти это не может не беспокоить. Парень со стоном падает обратно на кровать, слыша, как шумит вода в ванной, а затем раздаются шаги по комнате. — Вставай, — говорит Робби, оказываясь в поле зрения Денниса. Тот подчиняется, и мужчина протягивает ему стакан и три таблетки. Парень проглатывает их, морщась, когда желудок начинает протестовать. Робби забирает у него стакан, когда тот пустеет наполовину. — Отлично. Многое помнишь? — Честно говоря, нет. И совершенно не помню, как добрался домой. — Я тебя привёз, — отвечает Робби, и Деннис чувствует, как ужас обвивает лёгкие, словно виноградная лоза, и сжимает. — Ты позвонил мне и сказал, что Тринити уехала с какой-то девушкой, а из тебя вышла неплохая сваха. Потом попытался сказать, что собираешься найти попутчика, — он делает паузу — голос больше напоминает рычание, — а затем продолжает: — Я сказал, что буду через пятнадцать минут, и привёз тебя домой. — Боже, — парень прижимает руку ко лбу, стараясь не обращать внимания на жар, поднимающийся от груди к ушам. — Мне очень жаль, Робби. Тот хмыкает в ответ, но ничего не говорит. У Денниса возникает отчётливое ощущение, что он вляпался в неприятности, но выражение лица мужчины смягчается так внезапно, отчего Уитакер решает, что, должно быть, ему показалось. — Как насчёт душа и позднего завтрака, а? Тебе станет полегче. — Эм, ладно, — нервно соглашается Деннис. — Ты не злишься? В глазах Робби что-то вспыхивает, но исчезает в мгновение ока, — слишком быстро, чтобы успеть что-либо понять. — Конечно нет, с чего бы мне злиться? — а потом добавляет: — Пойдём, милый, приведём тебя в порядок.✞ ✞ ✞
Если Робби не злится, то сложно объяснить то, как он обращается с ним позже, когда похмелье утихает и наступает ленивая суббота, которую парень проводит, дремля на диване. «Мне уже намного лучше», — едва успевает произнести он, как Робби набрасывается на него, придавливая своим весом и потираясь о член Денниса, пока тот не начинает умолять о большем. — Сплюнь, — хрипло просит мужчина, поднося сложенную лодочкой ладонь к подбородку парня и ожидая, что тот подчинится — он всегда подчиняется. И на этот раз ничего не меняется, хотя Деннис чувствует, как горят его щёки, когда он сплёвывает в подставленную ладонь. Взгляд Робби полон вожделения, и Деннис понимает, что утолить этот голод будет непросто. Особенно когда мужчина подносит руку к собственному рту и тоже сплёвывает в неё; что-то при виде этого заставляет Уитакера вновь почувствовать себя опьянённым — но теперь уже из-за Робби, а не «Касамигос». И только когда тот обхватывает их обоих влажной ладонью и сжимает, Деннис понимает, что наказание, которое придумал для него Робби, заключается в хриплом: «Не кончай, пока я не скажу». Он понимает, что если покается, то, быть может, Робби позволит ему кончить на нежную кожу живота. — Прости, — практически рыдает он, прерываясь на стоны. — Пожалуйста, мне очень жаль. — Ты выглядел потрясающе прошлой ночью. Знаешь об этом? — голос Робби звучит хрипло, надтреснуто и жёстко, когда он проводит по их членам ладонью. — Сколько мужчин говорили тебе это? Хм? — хватка усиливается, пока Уитакер не выгибается под ним дугой. — Ты позволял другим трогать тебя здесь? — Нет, клянусь. Я бы не… — он прерывается на стон, когда член Робби пульсирует вместе с его собственным, и это ощущение сносит крышу. — Пожалуйста, мне нужно… Робби обхватывает лицо Уитакера свободной рукой, его взгляд твёрд, несмотря на пелену похоти, застилающую глаза. — Я знаю, что тебе нужно. Потому что ты мой, слышишь? Если тебе что-то нужно — ты приходишь за этим ко мне, — он сжимает челюсть Денниса, не ослабляя хватку. — Понял? — Да, обещаю. Обещаю, просто… — он подаётся бёдрами навстречу скользкой, влажной ладони Робби и вскрикивает. — Пожалуйста. — Хороший мальчик, — произносит Робби. — Можешь кончить.✞ ✞ ✞
Иногда, накладывая швы, он думает о том, что мог бы стать портным. О мире, в котором он сбежал бы в Нью-Йорк и шил костюмы для Бродвея или что-то вроде того. О том, как огни большого города ослепляли бы его каждый день, пока он делал бы себе имя. Деннис думает, что у него бы это отлично получилось, — как и сейчас. — Идеально, — шепчет Робби у него за спиной, когда Уитакер завязывает узел и откидывается на спинку стула с раскрасневшимися щеками и широкой улыбкой. В его душе расцветает нежность, как весенняя лаванда, что росла на ферме его семьи, — аромат парит в воздухе, пока пчёлы жужжат, вкушая цветочный бриз. — Готово, мистер Вонг. Вы в надёжных руках. Всё это время Тринити не сводит с них пристального взгляда.✞ ✞ ✞
Робби рывком просыпается, распахивая глаза и устремляя взгляд куда-то вдаль. Деннис не может отделаться от мысли, что в самые тяжёлые моменты Робби, возможно, ищет именно его. — Тш-ш-ш, всё в порядке. Я рядом, — тихо шепчет он. Мужчина быстро успокаивается, напряжение покидает его, пока он снова ложится на кровать, которая теперь стала их общей. — Спи дальше. Я буду охранять твой сон.✞ ✞ ✞
— Знаешь, ты проделал непростой путь, — мягко говорит Дейн, а взгляд его кажется ещё более добрым, когда они сидят на собрании рядом; Шон же располагается по другую сторону от него. — Кажешься более расслабленным. Более удовлетворённым. Деннис думает о контрастах — о чередовании тяжёлых дней и спокойных ночей, проведённых с Робби. О кошмарах и нежных вздохах, которые он ловит губами. О тайнах и ёмком «моё», каким-то образом существующих в их тандеме. Всё происходит сумбурно, но это — его жизнь. И, возможно, именно так Бог ведёт его домой, день за днём. — Наверное, вы правы, — наконец говорит он с лёгкой улыбкой.✞ ✞ ✞
Он просыпается от сдавленных вздохов и хлюпающих звуков усердно работающего кулака; от тяжести на задней поверхности бёдер и ощущения чего-то твёрдого у изгиба ягодиц. — Папочка? — сонно бормочет Деннис, оглядываясь через плечо, замечая золотую Звезду на обнажённой груди и горящие глаза — глаза, взгляд которых смягчается, когда встречается с голубыми напротив. — Тс-с, — резкий выдох, когда парень выгибает поясницу, сдаваясь. — Папочка почти закончил, сладкий. Засыпай… спи, ангел мой. Дремота овладевает им практически сразу, утягивая обратно, туда, где мягко и легко.✞ ✞ ✞
Деннис задаётся вопросом, согласится ли Робби пойти с ним на воскресную службу — сядет ли рядом с ним на жёсткую скамью и позволит ли этому месту, которое так много значит для Денниса, стать чем-то особенным и для него тоже. А потом задумывается, а взял бы его Робби с собой в синагогу — если он ещё туда ходит. Робби нечасто рассказывает о том, что заставило его отдалиться от религии; не говорит о Звезде, которую до сих пор носит, или о татуировке, которая этому противоречит. Напоминание о смерти настолько не сочетается с его уверенностью в том, что он попадёт в Рай, что хочется спросить: «А тебе не кажется, что мы окажемся там вместе?» Но затем он вспоминает, что, как и его пребывание здесь, всё это временно, и Робби, вероятно, не понравится, что он представляет их вместе в раю. Поэтому он не приглашает его и не задаёт вопросы.✞ ✞ ✞
— Ты с ним спишь, — говорит Тринити однажды утром — слишком рано, — едва они остаются наедине. Деннис чувствует, как всё тело напрягается, когда она добавляет: — Я имею в виду доктора Робби. — Что ты… чт… кхм? — запинается Уитакер. Затем, когда девушка начинает ещё более удивлённо смотреть, он пытается звучать менее виновато. — Я не понимаю, с чего ты вообще… неужели ты серьёзно, Трин? — О Боже, Господи Иисусе, это правда, — теперь она удивлена ещё больше, до отвисания челюсти. И добавляет громче: — Ты трахаешься с ним. — Тише ты! — хрипит Деннис в панике, прежде чем обхватить её запястье. Он тащит девушку к лестнице и захлопывает за собой дверь. Его грудь вздымается, пока он пристально смотрит на подругу, прежде чем наконец говорит едва ли не шёпотом: — Технически мы, эм, не занимаемся сексом. Во всяком случае, пока. — О. Мой. Бог. — Пожалуйста, Трин. Ты никому не должна рассказывать, — умоляет он. Та лишь усмехается и разводит руками. — Ты неисправим, Гекльберри. Если я кому-нибудь расскажу, Робби уволят. Ты же понимаешь, да? — Да, понимаю, но… — Это всё безумно неэтично. Ты же его подопечный, — она прижимает руку ко лбу, выглядя такой же напряжённой, как в моменты, когда у них завал с заполнением карт и неиссякаемый поток пациентов. — Я хочу сказать… блять. Как это вообще произошло? Он вспоминает вафли и установленные правила; Робби в заброшенном больничном крыле и выражение его лица, когда он предложил ему пожить у него. — Просто… так вышло. Я не знаю, как, — он неловко потирает шею, опуская глаза в пол. — Я, эм, живу у него. — Пиздец. Это просто кошмар для эйчаров. — Никакого кошмара, если ты никому не расскажешь, — многозначительно напоминает он. Девушка какое-то время сверлит его взглядом, а потом, вздохнув, сдаётся. — Ладно, держу рот на замке, — она обвинительно тычет в него пальцем. — Но ты в полной заднице, Гекльберри. Надеюсь, хотя бы понимаешь, какого чёрта творишь. — Да, понимаю, — он не понимает. — Ладно, пусть так, — наступает короткая пауза, а затем она вздыхает: — Знаешь… Если тебе нужно было где-то остановиться, мог бы попросить меня. Ты и сейчас можешь. У меня есть свободная комната, если тебе это ещё нужно. Он долго молчит — слишком долго, судя по выражению лица Тринити. Но дело не в том, что он не принял бы её предложение, а в том, что не хочет бросать Робби сейчас. — Я подумаю, — наконец хрипло произносит он, и та кивает, но выглядит не слишком убеждённой. — Хорошо, — отвечает Сантос. Затем отталкивает его от двери. — А теперь свали, у меня дел по горло.✞ ✞ ✞
Деннис наблюдает за ним из другого конца отделения; взгляд скользит по крепким предплечьям и серьёзному лицу. «Поговорим сегодня вечером, — думает он. — Расскажу ему о предложении Трин». Затем отворачивается, прежде, чем их взгляды встретятся, словно опасаясь того, что тот может разглядеть в глубине его глаз.✞ ✞ ✞
«Скажи ему, — думает он, вытирая последнюю тарелку и ставя её на сушилку. — Повернись и расскажи правду». Деннис оборачивается, слова комом поднимаются в горле, но застревают на языке, когда он видит Робби, растянувшегося на диване с раскинутыми руками. — Малыш, иди сюда. «Пантеры» играют. «Ладно, — думает он, растворяясь в объятиях Робби. — Завтра».✞ ✞ ✞
Следующей ночью, когда Робби трахает его своими пальцами и расщепляет на частицы, Деннис задаётся вопросом, не трус ли он. И только когда мужчина вновь собирает его воедино, парень задумывается, может, это смело — цепляться за того, кто дарует ощущение полноценности и стабильности. Но затем упрекает себя за эгоизм и решает рассказать обо всём на следующий день.✞ ✞ ✞
Ужин следующим вечером проходит в тишине после ещё более тихого дня: они избегают взглядов друг друга и не произносят ни слова, из-за чего расстояние между ними кажется непреодолимым. «Ты что-то скрываешь, — говорит взгляд Робби, пока он протягивает «Miller Lite». Мужчина не сводит глаз с Денниса, безмолвно задавая ему вопрос: — Что случилось? Но он не готов — не готов покидать это место, ставшее для него единственным домом, в котором он жаждет жить. Поэтому проглатывает еду, которая на вкус ощущается как пепел, и убеждает себя, что конец близок. «Завтра точно».✞ ✞ ✞
— Ты в порядке? — спрашивает его Робби следующим вечером, губами касаясь волос, пока лицо Денниса прижимается к впадинке у его шеи, где неровно бьётся пульс. Тук-тук-ту-тук, снова и снова, пока парень не осознаёт, что не сможет соскочить с темы, ничего не сказав. И всё же он пытается. — Я в порядке, — говорит он, но его голос звучит странно. Даже для его собственных ушей — слишком тревожно. — Ничего критичного. — Это из-за меня? — спрашивает Робби, и в его голосе слышится неуверенность. — Я перегибаю? Деннис садится, хмурясь. — Нет, просто… — он до боли прикусывает губу. Затем добавляет: — Я не готов об этом говорить. Лицо Робби отражает его собственное — в уголках глаз и рта собираются морщинки. — Ладно, малыш, — наконец кивает он. А потом, словно не в силах сдержаться, добавляет: — Обещай мне, что скажешь, если тебе будет некомфортно. Хорошо? — Обещаю, — отвечает Уитакер, чувствуя, как его переполняет чувство вины и желание признаться в том, в чём он признаться не может. «Скоро, обязательно».✞ ✞ ✞
Были времена, когда он причащался ежемесячно, когда облатки таяли у него во рту, а «вино» омывало язык вкусом сладкого винограда. Он не всегда знал, что это виноградный сок — помнит, как спросил маму, когда был маленьким: «Мама, это действительно Его кровь?» Только после того, как женщина рассмеялась и провела рукой по его волосам, она успокоила его, ответив приглушённым голосом: «Нет, милый, это просто сок». Деннис не может смотреть на винно-красную кровь, запятнавшую хирургичку, и не думать о той невинности — о том, как он смотрел на мир и видел только хорошее, как не испытывал страха, когда брал чашу. Но когда кардиомонитор в палате издаёт финальную ноту, он не может не задаться вопросом, сколько всего хорошего ещё осталось в мире. — Время? — спрашивает он, а затем прижимает подбородок к груди, прежде чем тот начнёт подрагивать. — Настал момент минуты молчания.✞ ✞ ✞
Он находит Робби там, где, по словам Даны, он может быть. «Ему нравится иногда подниматься на крышу. Наверное, чтобы покурить». Только застаёт он его не за курением; вместо этого мужчина стоит за перилами, глядя вниз на улицы, — человек на грани, как физически, так и морально. — Что ты делаешь? — спрашивает Деннис резким от беспокойства голосом. — Думаю, — просто отвечает Робби, и эта пропасть между ними снова даёт о себе знать. Что-то не так, и парень это понимает, но всё ещё не готов признать; и не перестаёт благодарить Бога за то, что не он не католик и это не его исповедь. Вместо этого пытается пошутить, чтобы сгладить острые углы момента, за который он цепляется обеими руками — из мелких порезов сочится кровь, но ему всё равно. Он готов истечь кровью, лишь бы удержать Робби. — Что, думаешь прыгнуть? Робби не отвечает. Деннис чувствует эти изменения — между ними так много пространства, и Робби кажется таким недосягаемым. Но в голове крутится лишь одна мысль, как и в темноте, когда мужчину мучают кошмары: «Я нужен ему». Уитакер вспоминает, как его едва не выворачивало от чувства вины и печали, когда они сообщали семье погибшей в автокатастрофе девушки о её смерти, и понимает: «Он нужен и мне». — Позволь мне нести это бремя, — говорит он слишком громко, а солнце в небе стоит слишком высоко для того, что он предлагает. Но Робби всё равно оборачивается и смотрит на него с любопытством и вопросом. Деннис опускается на колени, упирается руками в бетонную, грязную поверхность крыши и медленно ползёт к Робби — его собственная Виа Долороза, проходящая в пространстве между их телами. — Позволь мне помочь. — Уитакер… — выдыхает мужчина, поворачиваясь к нему всем телом и хватаясь за перила как за спасательный круг, пока парень медленно сокращает расстояние между ними. — Мы же обсуждали — не на работе. И всё же движется навстречу, и от вида того, как он возвращается к безопасности, у Денниса сжимается сердце. Это придаёт ему смелости; вынуждает просить о том, что, как он знает, нужно им обоим. — Позволь мне помочь, папочка, — Робби откидывается на перила, не сводя испуганных глаз с Уитакера, который встаёт на колени и прижимается щекой к его бедру, обхватив руками заднюю поверхность колен. — Тебе нужно что-то хорошее. Позволь мне побыть хорошим для тебя. Пожалуйста. Робби выглядит потрясённым — тело пробирает до костей, когда он прерывисто вздыхает. Но в том, как он смотрит на него, есть что-то ещё — что-то, что говорит о том, что он здесь, а не потерян в своих мыслях. — Ты уверен? — голос мужчины жёсткий, как дорога из гравия в глуши его родного города. Деннис кивает, потираясь щекой о ткань его брюк, и тот, наконец, сдаётся. — Хорошо, сладкий. Открой этот прелестный ротик. Покажи мне свой язычок. Деннис садится на пятки, судорожно вздыхая, когда запрокидывает голову и открывает рот. Робби издаёт сдавленный стон; пальцы возятся с пуговицей на штанах, прежде чем он опускает бегунок молнии и высвобождает член из боксеров. Это, надо признать, что-то новенькое, но Деннис уже тесно знаком с размером и ощущениями от члена Робби — в своей ладони, у своего бедра или жадно трущегося о его собственный. И всё же дыхание перехватывает, когда Робби проводит рукой по всей длине — раз, другой. Головка блестит от предэякулята, и Деннис чувствует, как внутри него что-то закипает, понимая: «Сейчас это окажется у меня во рту». Рука Робби находит его затылок, погружается в мягкие кудри и сжимает их достаточно сильно, чтобы показать, чего он хочет — «придвинься ближе». Деннис наклоняется вперёд, его язык проходится снизу-вверх по члену Робби, и тот вздрагивает. — Блять, ты прекрасен, — он позволяет головке скользнуть в рот парня; в его глазах отчётливо читается голод, пока он наслаждается желанным. — Ты такой красивый. Всегда такой услужливый, — его пальцы сжимаются в волосах Денниса. — Хочу испортить тебя к чёртовой матери. «Сделай это, — умоляет парень взглядом и эрекцией, выпирающей под формой. — Ты можешь получить всё, что захочешь». Должно быть, Робби видит это в нём — потребность быть хорошим, — потому что выдыхает очередной ругательство, обхватывает член у основания и со стоном толкается в рот Денниса. Мышцы дрожат от попытки сдерживаться, пока он двигается вперёд и назад, скользя по языку. — Как же хорошо, — выдавливает он сквозь зубы и громко стонет, когда Деннис смыкает губы и втягивает щёки, как видел в порно. — Хочу трахнуть эти красивые губы. Хочу кончить тебе в рот и заставить тебя проглотить всё. Деннис снова поднимает на него глаза, их взгляды сталкиваются и цепляются друг за друга, склеиваются радужками, когда очередной толчок вызывает у парня рвотный рефлекс, а лицо мужчины, наоборот, расслабляется. Деннис чувствует, как слёзы собираются в уголках его глаз, но ему это нравится — нравится то мягкое пространство, в которое погружается его разум, пока Робби неистово трахает его рот. Нравятся звуки отчаяния, вырывающиеся из горла Робби, и его голодный, но бесконечно нежный взгляд. Будто Уитакер особенный; будто он святой. Когда мужчина кончает с его именем на губах, Деннис пытается вспомнить, чувствовал ли он когда-нибудь себя более благочестивым, чем сейчас, стоя на коленях.✞ ✞ ✞
Они спускаются по лестнице, перепрыгивая через две ступеньки, понимая, что прошло довольно много времени, но Деннис не находит себе в сил на чувство вины. Ну, может, потому что в его голове всё ещё царит блаженная пустота. И только когда они уже готовы окунуться в хаос отделения неотложной помощи, Робби останавливает его, притягивая к себе и проводя большим пальцем по нижней губе. — Ты — мой маяк, знаешь об этом? — спрашивает он; в его приглушённом голосе слышится что-то благоговейное, а в глазах читается удовлетворение. — Мой ниссайон. Моё иешуа. — Что значит «иешуа»? — спрашивает тот; чуждое слово слетает с языка неуклюже, но Робби лишь с любовью смотрит на него. Затем отстраняется, и рука, касающаяся кожи, покалывает от мышечной памяти, а затем указывает в сторону отделения. — Пойдём, малыш. Возвращаемся к работе.✞ ✞ ✞
Позже, когда Тринити проследит за другом взглядом от лестницы до поста Даны, она наклонится к нему, убедившись, что рядом никого нет. — Надеюсь, ты осознаёшь, что творишь, Гекльберри, — в её голосе слышится беспокойство. Остаётся только надеяться, что он действительно осознаёт.✞ ✞ ✞
В среду, когда они склоняют головы и молятся всей группой, а на комнату опускается тишина, он поднимает голову к потолку, а не опускает к подбородку. Сцепляет руки и крепко зажмуривает глаза. «Пожалуйста, — думает он. — Умоляю. Если ты там, если ты слушаешь — пожалуйста». Затем помещение вновь наполняется болтовнёй, и он понимает, что напрасно надеялся получить ответ.✞ ✞ ✞
Неделю спустя он сидит в тишине спальни, в которой не спит уже давно, и достаёт из кармана сложенный лист бумаги. Его почерк почти неразборчив, текст написан второпях во время короткой передышки на смене ещё днём. Слова бросаются в глаза: «Дорогие мама и папа», «Скучаю по вам», «Почему вы меня больше не любите? Я был хорошим сыном. И всё ещё остаюсь им». Он читает всё от начала до конца — о работе, Питтсбурге, исцелении и Тринити. О Епископальной церкви, малой группе и любви, не знающей границ, такой непохожей на условия, который ставили перед ним родители, чтобы любить его в ответ. Затем он читает о Робби, и эта любовь почему-то обжигает его ещё сильнее. Он читает до конца; и от последней строчки: «Ничего страшного, что вы меня не любите, потому что меня любят другие люди, и Бог тоже любит» у него щиплет глаза. Потому что он не может не представить лицо Робби и не задаться вопросом, может, любовь, которая бьётся в его сердце, взаимна не в полной мере — может, Робби ждёт того дня, когда Деннис съедет и всё это останется лишь воспоминанием. Он поднимается, спускается вниз по лестнице и подходит к мусорному ведру, чтобы выбросить письмо. Они всё равно не прочитали бы его.✞ ✞ ✞
— Тринити предложила пожить у неё, — шепчет он в тишине залитой лунным светом спальни следующей ночью. Робби молчит, его рука нежно скользит вверх и вниз по позвоночнику Денниса, пока они лежат рядом. — Ну, эм, в квартире. С ней. Если я захочу, конечно. — А ты хочешь? — тихо спрашивает Робби ровным, ничего не выражающим голосом. Деннис думает о своей одежде в корзине для белья, о заряднике на прикроватной тумбочке. Думает о «временном» и о страхе высказать правду и получить отказ. Поэтому спрашивает о другом. — Почему у нас до сих пор не было секса? — Мы занимаемся сексом каждую ночь, — уклончиво отвечает тот, и Деннис хмурится. — Ты понимаешь, что я имею в виду, — говорит он. — Почему мы с тобой не трахаемся? Рука Робби замирает на своём неспешном пути по каждому позвонку, позвонку, позвонку на спине Денниса. Он переворачивает их, нависая над парнем, и внимательно смотрит. Словно выискивает что-то, сканируя каждый дюйм лица Денниса, пока тот не начинает ёрзать. — И ради этого ты останешься? — наконец, спрашивает мужчина, и слова ощущаются как физический удар — в самое сердце. Неужели он не понимает? Неужели он не видит? «Ты — мой маяк», — сказал ему Робби. И это может быть правдой, ведь сам Робби — море: бурное там, где волны вздымаются и накатывают, но прекрасное и спокойное там, где они ласкают берег. Как он не может не видеть, что он — его рай, его райский сад? Что он — Эдем во плоти, утешение, о котором Деннис и не мечтал. Он собирается сказать ему об этом, но Робби затыкает его рот своим и с профессиональной точностью вырубает мозг. В том, как Робби самозабвенно целует его и трётся своим членом о член Денниса сквозь ткань боксеров, чувствуется желание. И оно становится ещё более очевидным, когда он оттягивает резинку его трусов и резко отпускает, позволяя ей врезаться обратно в кожу. — Снимай, — рычит он. Оба раздеваются; вес Робби возвращается, только когда они оба обнажены, а смазка с кочует с тумбочки на кровать. — Посмотри на себя, — выдыхает Робби, приподнимаясь на руках, чтобы посмотреть на бледные просторы кожи Денниса, на твёрдый, истекающий смазкой член, дёргающийся на животе. — Чертовски идеальный. Затем проводит губами по телу парня, покусывая нежную кожу, погружая язык в ложбинку пупка, прежде чем его рот смыкается вокруг члена Денниса, и тот едва не отключается. Рот Робби — это экстаз, тёплое, влажное совершенство, заставляющее его громко стонать в тишине комнаты. Кажется, что кровать — это их маленький мирок, убежище собственного сотворения. Почему-то кажется, что рот Робби слишком грешен, чтобы быть райским; слишком скользкий и умелый, чтобы быть святым. — Робби, я… папочка, я сейчас… — губы распахиваются, испуская отчаянный, пронзительный крик, прежде чем Деннис успевает его сдержать. Но затем Робби запрокидывает его тело, заставляя удариться коленями о матрас рядом с рёбрами, и его рот находит… — Робби! — он вопит; тело вздымается, когда мужчина ласкает его дырочку языком — тёплый и жаждущим, — лижет и посасывает кожу. Член Денниса тяжело пульсирует, но он слишком боится прикоснуться к нему; слишком боится кончить до того, как увидит, какие ещё таланты скрывает Робби. Робби хватает смазку, щёлкая крышкой, после чего выдавливает немного жидкости на пальцы, продолжая подготавливать Денниса языком. Вскоре язык сменяется пальцем, потом двумя, а затем и тремя, пока Деннис не начинает ощущать боль и жжение, как от знакомого клейма. Потому что это ему знакомо — ощущение пальцев Робби, доставляющих удовольствие его телу. Только когда он тянется к своему члену, готовый кончить, Робби издаёт тихое цоканье, и парень понимает — вот оно. — Не сейчас, сладкий. Никаких рук, — голос звучит бархатно-мягко, а пальцы неумолимо касаются того места, от стимуляции которого Деннис готов разбиться вдребезги. — Хочу увидеть, как ты кончаешь, когда я буду внутри тебя. — Пожалуйста, — умоляет он. И снова: — Пожалуйста. Робби садится, снова тянется к тюбику, смазывает член и несколько раз проводит по нему рукой, издавая хлюпающие звуки. Затем подтягивает Денниса ближе за бёдра и стонет, когда его член касается входа. — Какой нетерпеливый, — практически мурлычет Робби, наклоняясь, чтобы оставить засос на шее Уитакера, пока тот хватает ртом воздух. — Хочешь, чтобы папочка наполнил тебя, малыш? Это то, чего ты хочешь? — Да, — практически рыдает тот сквозь стиснутые зубы. Он готов отдать что угодно — что угодно, — когда Робби наконец действительно входит в него — наслаждение, давление, растяжение. — О Боже, Робби! — Ты такой узкий. Такой до неприличия узкий, — стонет мужчина. Он погружается в Денниса дюйм за дюймом и сжимает простыни у его головы, тяжело дыша ему на ухо. — Скажи, если будет слишком. Скажи, если будет больно, хорошо? Деннис кивает, но ему не больно — всё, что он чувствует, это наполненность. Чувствует Робби целиком, ощущает полноту чувств, что разбухают в груди, но он слишком боится озвучить это, когда Робби ещё даже не полностью в нём. — Вот так, ты отлично справляешься, малыш. Когда Робби входит полностью, Деннису кажется, что он вот-вот взорвётся. Он шепчет: «Я не могу дышать, ты слишком большой» — и стонет, когда Робби беззвучно смеётся, отчего рефлекторно двигается, будучи в нём. В этом есть что-то бесконечно интимное — чувствовать не только Робби внутри себя, но и его радость, сотрясающую их тела. Что-то нежное чувствуется в поцелуе, которым он прижимается к виску Уитакера, когда отстраняется и начинает двигаться в неспешном ритме. Глаза Денниса закатываются — действительно закатываются — чуть ли не к самому затылку. Его кости плавятся, тело становится мягким и податливым, пока Робби берёт его, снова и снова проходясь членом по простате, пока Деннису не становится больно от того, как сильно он хочет кончить. — Робби… папочка, можно я пожа… Боже, можно мне кончить? Тот наклоняется ближе — зрачки заметно расширены и напоминают чёрную дыру. Он сжимает член Денниса ладонью, заставляя его вскрикнуть, и начинает двигаться быстрее. Парень чувствует падение; чувствует себя испорченным. Как и обещал Робби тогда на крыше. — Давай, сладкий. Кончи для папочки. Он чувствует, как капли спермы падают на живот, а в голове становится пусто, в ушах шумит, а по венам разливается наслаждение, сдавливая лёгкие. Где-то на периферии сознания он ощущает пульсацию члена Робби внутри себя и понимает, что тот тоже кончает, но взгляд слишком размыт, чтобы попытаться разглядеть лицо мужчины. Кажется, проходит всего минута; но больше похоже на вечность. К тому времени, как он приходит в себя, пот уже остывает на коже, а сперма лужицей собирается на животе. Робби всем своим весом прижимает парня к постели, а его обмякший член всё ещё находится глубоко внутри, пока оба пытаются отдышаться. — Сейчас приведём тебя в порядок, — выдыхает Робби между прерывистыми вздохами. — Приведём, просто… дай мне минутку. Он и не думал никуда уходить.✞ ✞ ✞
Позже, когда солнце взойдёт над обессилевшими телами, Робби прижмётся губами к плечу Денниса и неспешно выдохнет, отчего по коже парня пробегут мурашки. Будет шептать что-то нежное, уткнувшись в его шею, так тихо, что парень не расслышит, но каким-то образом поймёт, — почувствует отголосок где-то под рёбрами. — Останься, — просто говорит Робби; в этом слове столько невысказанного, но в то же время вселяющего уверенность. «Со мной», — именно эти слова не произносятся, но он всё равно их слышит. — Конечно, — тихо отвечает Деннис, слегка улыбаясь. — Конечно, я останусь. «С тобой, — думает он. — Здесь, в нашем маленьком Эдеме». И он остаётся.
