Драбблы по Мору 3

Резистентность к чудесам определяется природой этих чудес и точкой зрения на их сущность. Когда умеешь не только воспринимать, но взламывать — одновременно проще и сложнее. Будто видишь одновременно и бабочку, и каждую чешуйку на её крыльях. Главное, вовремя переключаться. — Так вы говорите, принесли. Ну вот. А я, признаться, уже начал подозревать, что Курон и впрямь решил вас подставить. Даниил Данковский не волнуется. Уверенно протягивает папку с архивами Первой Вспышки, делает шаг назад и устало выдыхает. Сегодня утром он нервничал по-настоящему, сегодня вечером он не явился, сегодня днем он стоит здесь и докладывает о выполненной работе. — Оригинал архива украден из дома Ольгимских, но слуги отрицают это. Больше я ничего не могу вам сказать. "Не могу сказать" — любимая отговорка бакалавра, обтекаемая и универсальная. Инквизитора она не удовлетворяет. Инквизитор смотрит на собеседника в упор, не поднимаясь из-за стола, снизу вверх; и взгляд притягивает Данковского ближе к полу, так, что замечает он это, лишь коснувшись ладонью холодного мрамора. Губы Марка Карминского пытаются сложиться в улыбку. Страшное, должно быть, зрелище. (ему, по крайней мере, так говорили) — Данковский, сколько времени вы находитесь в этом городе? Бакалавр медлит. Меньше секунды, но не змеримо больше, чем стоит медлить в таком разговоре. — Сегодня девятый день. Он разрывает зрительный контакт. Хрипло и прерывисто вздыхает. Марк, откинувшись на спинку кресла, складывает руки на груди. — Я не спросил "дней". Будьте внимательнее. Я спросил "времени". От Данковского буквально разит рассогласованием реальности. Инквизитор ощущает это привкусом меди и сахара, резким и неприятным. Безошибочным. — Так сколько же времени вы провели в этом городе? Вопрос повисает между ними без ответа. Предметы выцветают до угольного абриса на стекле, а потом обретают плотность и цвет снова. Данковский входит в Собор, впервые за этот день. Инквизитор с усмешкой рисует ещё одну черточку на полях журнала.