Findr

Еще до того, как Гермиона открыла глаза, она поняла, что ее окружают Альфа и Бета. Она чувствовала их запах, даже не вставая с кровати. Насыщенный землистый аромат Сириуса и сладкий запах Римуса смешивались с ее собственным, создавая почти пьянящий аромат, витавший в воздухе. И хотя все ее тело болело и она была покрыта тонким слоем пота, она не смела пошевелиться. Она позволила своему телу насладиться теплом их тел и пьянящим ароматом. У нее никогда раньше не было течки, так что ей не с чем было сравнить эту мучительную боль внизу живота, но даже сквозь затуманенное от жара сознание она понимала, что это значит. Наконец-то это случилось. Все вокруг казалось размытым, как будто она смотрела на мир из парной. Каждое движение на кровати посылало по ее телу электрические разряды. Каждое едва заметное движение было таким, будто она ползла по битому стеклу. Она открыла глаза и увидела темную комнату. Она повернулась на успокаивающий запах своего Альфы. Дрожащая рука потянулась к одеялу, чтобы найти его, но как только она начала движение, в ней вспыхнула боль, и по венам прокатилось напоминание о том, что она не может этого сделать. С ее губ сорвался мучительный стон, когда простое движение руки, тянущейся к нему, стало невыносимым, и она уронила руку обратно на кровать. — Омега? Она услышала, как он зовет ее. Его слова все еще были невнятными после сна, но в них слышалась тревога, как будто он чувствовал, что ей не по себе. Она почувствовала, как матрас зашевелился, и увидела, как он повернулся к ней лицом. — Альфа, — голос Гермионы был хриплым и грубым, как будто она несколько часов кричала, а не просто крепко спала. Она сглотнула, когда он придвинулся ближе и прижался к ней. — Альфа, пожалуйста, помоги. Он мог бы ее вылечить, ему нужно было только понять, как это сделать. Он обещал позаботиться о ней — и, конечно, именно это он и сделает, не так ли? Его рука благоговейно коснулась ее живота, пальцы были растопырены так широко, что она чувствовала, как большой и указательный пальцы касаются ее тазовых костей. Его пальцы мягко надавили на нижнюю часть живота, разминая напряженные мышцы, пока они не расслабились, унимая охватившую ее боль. Он наклонился и провел носом по ее плечу, едва касаясь вспотевшей кожи, пока не добрался до пульсирующего соска, который, казалось, вот-вот разорвется от каждого удара сердца. Заяви на меня права. Заяви на меня права. Заяви на меня права. Я твоя. По ее коже пробежала легкая дрожь, когда он сделал глубокий вдох. Она чувствовала, как ее феромоны исходят из каждой поры ее тела, наполняя комнату пьянящим ароматом, который начал перебивать даже его запах Альфы. — Ты ведь готова принять меня, не так ли? Гермиона кивнула, не в силах вымолвить ни слова из-за кома в горле, который начал формироваться в тот момент, когда его пальцы коснулись ее таза. Она вцепилась в одеяло по обе стороны от бедер, закусила нижнюю губу и тихо всхлипнула, когда почувствовала, как его рука опускается все ниже и ниже, пока… — Альфа. Сириус выругался ей в ухо, когда его пальцы скользнули по ее влажным завиткам, нежно надавили на набухший бутон между складочек, а затем опустились ниже, к ее набухшему входу. Каждый его жест и движение отдавались в ее теле, словно ударная волна, сбивая и без того шаткое равновесие. Она согнула ноги в коленях и оттянула ступни назад, пока ее ноги не раздвинулись, позволяя Альфе делать с ней все, что ему заблагорассудится. — Ты так готова для меня, — прошептал Сириус, погружая два пальца в ее ноющую киску. Она почувствовала, как сжимается ее лоно, отчаянно желая ощутить его внутри себя. — Такая влажная и теплая. Твоя киска нуждается в моем узле, не так ли, Омега? Он двигался медленно и лениво, и от этого внутри нее разгорался огонь желания, пока ей не показалось, что она вот-вот сгорит заживо. Она издала тихий стон согласия, упираясь ногами в матрас и приподнимая бедра, чтобы заставить его ленивые пальцы двигаться быстрее. — Ты такая тугая. Я пока не могу наполнить твою киску, — шепчет он ей на ухо, как будто это факт, а не его желание довести ее до безумия каждым медленным движением пальцев. Она и раньше развлекалась с мужчинами, не стеснялась ни постельных игр, ни разговоров на эту тему, но этот мужчина — этот Альфа, который так ею завладел, — казалось, умел заставить каждую клеточку ее тела петь, даже не прилагая усилий. — Мне нужно, чтобы ты сначала кончила, чтобы ты была готова принять мой член — мой узел. Он произнес это слово своим альфа-голосом — таким восхитительным, порочным и развратным. Если бы она была слабее, то просто взорвалась бы от этого рычания. Если раньше она не была в этом уверена, то теперь убедилась как никогда. Смазка, которая стекала с нее, покрывая всю его гребаную руку и одеяло под ними, говорила о том, что это был не просто кто-то, а тот, кто создан специально для нее. Ее Альфа. Он усмехнулся, уткнувшись ей в шею, и его горячее дыхание коснулось ее набухших сосков, словно жаркий летний ветерок — влажной кожи. Он повернул ладонь, погружая пальцы в ее лоно, и достиг такой глубины, что у нее подогнулись пальцы на ногах. Комната наполнилась звуками его пальцев, скользящих по ее скользкой от выделений киске и проникающих в жаждущее лоно. Ее всхлипы и прерывистые стоны заглушались этими звуками, пока она не услышала только одно: ее тело было готово принять его член, готово принять его семя и блаженное освобождение его узла, который растянул бы ее до предела. Она была так близко, ее тело было как оголенный провод, напряженное и искрящееся от его прикосновений; ей просто нужно было что-то еще, чтобы кончить. Потому что медленные, размеренные движения его пальцев, его губы, так близко к ее железе, но не облизывающие, не покусывающие и не ласкающие ее так, как ей хотелось, не давали ей достичь разрядки. Вместо этого ее тело застыло в подвешенном состоянии, на грани, в ожидании, мольбе, страстном желании сорваться. Ее бедра задрожали, когда он довел ее до исступления, переполняя чашу внутри нее, пока она не взмолилась о пощаде, и из ее горла не вырвались жалобные стоны. Ей нужно было больше. Больше его. Больше, чем мог дать его палец. Она пошевелилась под его рукой, опустилась бедрами на матрас и просунула руку между раздвинутых ног, коснувшись пальцами болезненно набухшего бутона. Да! Покажи Альфе, чего ты хочешь, — покажи ему, что тебе нужно. — Ух-х-х! — Волна удовольствия была почти мгновенной, как при первом погружении в горячую ванну. Она окутал все ее тело, начиная с киски и распространяясь вниз по ногам и вверх по торсу одновременно, пока она не поклялась, что может чувствовать удовольствие в каждой пряди своих волос. — Какая же ты жадная, маленькая Омега, — прорычал Сириус ей на ухо, прежде чем отстраниться. Он приподнялся на локте и уставился на ее руку, лежащую между ног, наблюдая за тем, как она ласкает себя, словно завороженный ее движениями. Облизав губы, Сириус подвинулся ближе, пока не смог согнуть руку так, чтобы его пальцы касались передней стенки ее влагалища, и ускорил темп, подстраиваясь под движения ее пальцев на клиторе. — Кончай для меня… кончай для меня, чтобы я как следует тебя наполнил. — Альфа! Его приказ стал последней недостающей деталью головоломки, как будто отсутствие словесного одобрения мешало ей отдаться наслаждению. В следующий миг после того, как слова слетели с его губ, Гермиона почувствовала, как волна внутри нее нарастает и захлестывает ее с головой. Ее лоно сжалось вокруг его пальцев, пытаясь удержать их внутри, и она выгнулась дугой. Ее бедра обхватили его руку, она отчаянно хотела, чтобы его пальцы проникли в эти манящие глубины, и только когда она закрыла глаза и откинула голову на подушки, она наконец почувствовала его у себя между ног. Его губы обхватили клитор, но он не кусал его, не заявлял на него свои права, как того требовало ее тело, а лизал, посасывал и покусывал набухший бугорок, доводя ее до оргазма, пока она уже не могла сдерживаться. Сириус убрал пальцы из ее лона, оставив ее опустошенной и жаждущей, несмотря на то, что она только что кончила. Она уже готова была умолять его снова войти в нее, когда увидела, как он подносит руку к шее и проводит блестящими от ее выделений пальцами по пульсирующей вене. Слова исчезли из ее головы, а разум затуманился от неописуемого вожделения. Он покрывал себя ее выделениями. Чтобы все, кто мог с ним столкнуться, знали, что у него есть омега, которую можно трахнуть, оплодотворить и защитить. Это зрелище было таким первобытным, таким неприкрытым и таким чертовски прекрасным, что она чуть не расплакалась, глядя, как его глаза трепещут от неподдельного блаженства, пока он водит пальцем по набухшей железе. Ее губы приоткрылись, она прерывисто дышала. Это было не по-настоящему — такого просто не могло быть. Она вот-вот проснется и окажется в своей спальне. Тем не менее пустота между ее ног и нарастающий дискомфорт от того, что она так пуста, быстро усилились. Это было болезненным напоминанием о том, что все это очень реально, и как бы ей ни нравилось наблюдать за тем, как ее Альфа оставляет на себе ее запах, сейчас она нуждалась в нем больше, чем когда-либо. — Альфа, — его обращение задрожало в ее устах, когда она приподнялась на локтях и, оторвав руку от одеяла, коснулась его щеки. Кончики ее пальцев благоговейно поглаживали его темную щетину, пока она пыталась отвлечь его внимание от самоудовлетворения и вернуть к себе. — Мне нужно… — Ш-ш-ш. — Его рука снова оказалась на ней, но теперь он прижимал кончики пальцев к ее железе, а не к промежности. Мягкими, глубокими движениями он заставлял омегу внутри нее подчиниться. Его почти черные глаза смотрели на нее, и еще до того, как он произнес слова, она поняла, что он хочет сказать, — словно они были связаны телепатически. Она чувствовала, как его желание позаботиться о ней волнами расходится по комнате. Она знала он знал, что именно ей нужно, но также понимала, сколько ее организм может выдержать. — Я знаю, что тебе нужно, малышка. Сириус легонько надавил ей на горло, поглаживая указательным и средним пальцами яремную впадину, а большим пальцем надавливая на центр горла, пока ей не стало трудно дышать. Гермиона откинулась назад, следуя его указаниям, легла на матрас, и только тогда его рука начала опускаться ниже. Он провел рукой по ее груди, животу, коснулся пупка, а затем медленно провел по ее влажным локонам. — Такая красивая, — промурлыкал он, поднимаясь на колени и жадно облизывая губы. Он подполз к ней, осторожно раздвинул ее колени и опустился на колени между ними, положив руки на эластичный пояс шорт. Даже в темноте она разглядела влажное пятно в том месте, где его член упирался в хлопковое белье. Он сдвинул их вниз по бедрам, обнажив толстые жгуты мышц и подчеркнув восхитительную V-образную форму бедер, которые плавно переходили в голени. Его член гордо возвышался над аккуратно подстриженным клочком черных кудрявых волос, головка была красной, набухшей и уже блестящей. Она читала на Reddit и Buzzfeed о том, какими внушительными достоинствами обладают альфы, и, честно говоря, думала, что все это выдумки озабоченных сексом бет. Но если размер Сириуса хоть немного соответствовал тому, что писали в статьях, она была готова поверить. Он был огромен. Он был длинным и толстым, на добрых два дюйма длиннее своего мужа, и внезапно его слова обрели смысл. Он собирался наполнить ее так, что она уже не хотела бы никуда уходить. Его рука обхватила основание члена, пальцы сомкнулись на бархатистой горячей плоти, и он начал поглаживать себя, придвигаясь ближе к ее бедрам и раздвигая их все шире, пока она не оказалась настолько открытой, что, будь у их соседей глаза на затылке, они бы увидели ее промежность во всех подробностях. Но ей было все равно, что кто-то может увидеть. Она бы не остановилась — она бы с радостью показала им, какой хорошей омегой может быть. Как она могла принять его член — его узел — и умолять о большем. Как она была создана, чтобы подходить ему так идеально. Она не сводила глаз с его члена, с жадным восхищением наблюдая за тем, как он доставляет себе удовольствие. И только когда он привлек ее внимание рычащим окриком, Гермиона подняла глаза и встретилась с ним взглядом. В его глазах мелькали самые разные эмоции, словно он не мог долго удерживать в голове одну мысль. Он выглядел по-настоящему голодным, как большой злой волк, который вот-вот проглотит ее. Но в этих бездонных черных глазах было что-то еще — что-то почти благоговейное. Так дети смотрят на первый зимний снег. В их глазах столько удивления, надежды и восторга от осознания того, что всего через несколько секунд они смогут затеряться в новом заснеженном пейзаже. Только вот новый мир, который предстояло открыть Сириусу, был куда более жестоким, чем его собственный двор. Когда он склонился над ее телом, рука, которой он ласкал свой член, опустилась на матрас рядом с ее головой. Она повернулась, чтобы уткнуться носом в его ладонь, облизала кончики пальцев, чтобы почувствовать на них солоноватый привкус его феромонов, и взмолилась, чтобы это произошло. Она почувствовала, как его вторая рука обхватила ее колено, и он раздвинул ей ноги, опускаясь на нее, нежно прижимаясь к ней бедрами, пока она не почувствовала, как его член скользит по ее промежности. Он двигался по ней, покрывая свою длину ее соками и с каждым движением задевая набухший клитор. Она зажмурилась, чувствуя, как с каждым легким толчком его члена по ее животу прокатываются волны блаженства. Ее мир сузился до предела — не было ни Лондона, ни чертовой Англии, ни даже Соединенного Королевства. Ей было плевать на королеву, премьер-министра и всех, кто мог бы править их галактикой, потому что в этот момент все, что имело значение, — все, от чего зависел ее мир, — это он. Ее Альфа. Он дарил ей такое наслаждение, даже не пытаясь. Все в нем — его запах, прикосновения, слова. Все было для нее, и она была готова отказаться от всего, лишь бы он вошел в нее и наполнил ее так, как ей этого отчаянно хотелось. — Черт, — выругался Сириус, его дыхание коснулось покрытого испариной лба Гермионы. Она открыла глаза, почувствовав, как его губы коснулись ее лба, а затем он произнес еще одно медленное проклятие, низкое и мрачное, от которого у нее мурашки побежали по спине. Он терял контроль. Она это слышала. Ему это нравилось — им обоим, и это лишало его остатков силы воли. Альфа доволен. Сделай так, чтобы ему было хорошо. Руки Гермионы поднялись к его щекам, кончики пальцев скользнули по подбородку, шее и, едва касаясь, по щитовидной железе, легли ему на плечи. — Я готова, Альфа… Я так готова для тебя. Сириус прерывисто выдохнул, его глаза приоткрылись, и он медленно повел бедрами, пока она не почувствовала, как его член упирается в ее лоно, перекрывая доступ воздуха в легкие и заставляя сердце биться чаще. Вот и все. Он собирался взять ее — наполнить — и сделать своей. — Гермиона. От того, что он назвал ее по имени, а не по прозвищу, она чуть не расплакалась, забыв, что это всего лишь контракт на время течки. Он вошел в нее, растягивая ее лоно, пока Гермиона не засомневалась, что сможет выдержать еще хоть что-то, но он не останавливался. Он вошел в нее до упора, и она могла поклясться, что чувствует его внутри себя там, где еще никто не бывал. Она чувствовала себя наполненной. Чертовски наполненной его членом, но и своим сердцем тоже. Ей казалось, что оно вот-вот разорвется в груди — саморазрушится под давлением, которое он на него оказывал. И, черт возьми, это было так чертовски приятно. Годы, проведенные на уроках биологии, которые она была вынуждена посещать, и нездоровое любопытство, с которым она рыскала по интернету в поисках информации о своем предназначении, похоже, не прошли даром. Она буквально создана для этого — для него. Ее тело с готовностью принимало все, что он ей давал, каждый долгий толчок его члена, который терся о те части ее тела, о существовании которых она даже не подозревала, и теперь, когда он их коснулся, она не думала, что когда-нибудь сможет это забыть. Гермиона вцепилась в его мускулистые плечи и начала двигаться вместе с ним, стараясь попасть в его ритм, стараясь принять больше, хотя он и так давал ей больше, чем она могла выдержать. Комнату наполняли звуки их соития: шлепки его кожи о ее кожу, тихий скрип кровати, шорох простыней, на которых они ворочались, и хлюпанье, когда их соки смешивались. Она уже была на грани того, чтобы освободиться от сенсорной перегрузки, которая терзала ее тело, но было слишком приятно продолжать, ведь они только начали. Его имя — его настоящее имя — вырвалось в комнату, заполняя пустое пространство, которое не заполняли звуки того, как он овладевал ею. Гермиона едва узнала свой голос. Он был таким низким, таким прерывистым, таким просящим. Если бы она не чувствовала, как слова рокочут у нее в горле, пробираясь во вселенную по одной гласной за раз, она бы не поверила, что это ее голос. Сириус наклонился, чтобы прижаться губами к ее умоляющему рту, и жадно вобрал в себя ее слова и стоны, его язык заскользил по ее губам, языку и зубам, пока она не начинает задыхаться. Он отстранился и прижался лбом к ее лбу, его грудь терлась о ее соски, и с каждым легким движением его тела они твердели. — Тише, любимая… хоть на мгновение… — его голос прервался от частого дыхания, он едва сдерживался, чтобы не сорваться. — Или я кончу. Да! Ей это нужно. Ей нужно, чтобы он был человеком, а не этим гребаным богом, который тащит ее в рай, или нирвану, или в какую-то еще сексуальную загробную жизнь. Ей нужно, чтобы он кончил в нее, наполнил своим семенем, а потом трахнул еще. Гермиона в ответ застонала, ее киска затрепетала на его члене, она провела руками по его спине, пока пот стекал между ее растопыренных пальцев. — Пожалуйста, Сириус. Пожалуйста, кончи в меня. Его бедра с новой силой врезались в ее промежность, посылая небольшие импульсы к ее клитору, и она едва сдерживалась, чтобы не оттолкнуть его, пока он доводит ее до очередного оргазма. Он разрывает ее сознание на части. Мир померк, и она ощущала только этот момент. То, как его член идеально заполняет ее, как его волосы на груди мягко щекочут ее грудь, как его бедра впиваются в ее внутреннюю поверхность бедер, — все это так идеально. Все настолько чертовски идеально, что она не уверена, сможет ли когда-нибудь прийти в себя. Она слышит его вдалеке. Его хриплое дыхание, которое приводит ее в трепет, шепот, в котором она улавливает свое имя, и вдруг его губы оказываются у основания ее шеи, и он впивается в нее — не в запаховую железу, а в пульсирующую точку на шее, вонзаясь зубами в кожу, прорывая ее, пока он вколачивается в нее своим членом и рычит. Он входит в нее так глубоко, как только позволяет ее тело, почти до самой шейки матки, и тут она чувствует это. Он набухает, и с каждым толчком его член извергает семя внутрь нее, становясь все толще и толще, пока и без того тугое растяжение не становится почти болезненным. Она знает, что так и должно быть — она сама об этом просила, — но это не помогает подавить инстинктивное желание бороться с болью. На мгновение ее охватывает паника, она вцепляется в его плечи, скулит и хнычет, пытаясь отвести бедра назад. Он слишком большой! Он ее сломает. Он не поместится. Но ее Альфа знал ее лучше, чем она сама. Он ослабил хватку, отпустил ее горло и лизнул свежую рану, уткнувшись носом в ее шею и шепча ей на ухо: — Расслабься. Я тебя держу. Его слова были именно тем, что ей было нужно — то ли дело в его альфа-тоне, то ли в заверениях, что он знает, как лучше, — она не могла сказать наверняка, но паника, от которой ее желудок превратился в свинцовую глыбу, отступила. Ее тело начало постепенно принимать его. Оно растягивалось и принимало на себя его нежные толчки, раскрываясь все шире и шире, пока болезненное жжение не сменилось восхитительным огнем. Все началось медленно, с того места, где он вошел в нее, и постепенно распространилось по всему телу, пока она не почувствовала лишь тепло. Ее руки упали с его плеч на кровать, а глаза остекленели, когда это необъяснимое спокойствие наполнило ее тело с каждым ударом сердца, словно его член, который так глубоко проник в нее, стал его источником. Она чувствует, как их смешанная жидкость — ее смазка и его сперма — вытекает из нее и просачивается там, где он вошел в нее. Ей должно быть стыдно, но в той радости, которую она испытывает, зная, что довела своего Альфу до оргазма, есть что-то первобытное. Сириус прижимает ее к своей груди, а затем осторожно переворачивает так, чтобы она оказалась сверху. Гермиона еще не оправилась от нахлынувшего удовольствия, погруженная в чарующую эйфорию, которую дарит ей его узел, когда чувствует, как чьи-то руки скользят по ее телу. Он прикасается к ней повсюду, словно повинуясь инстинкту, и она смутно догадывается, что это какая-то странная альфа-вещь или, может быть, просто его особенность. Она ничего не помнит о том, что было после, и, ей не с чем сравнить его нежные поглаживания и прикосновения, она старается не слишком задаваться вопросами и просто отдается его телу. Он проводит рукой по ее позвоночнику, пояснице и бедрам, а затем поднимается выше по бокам. Его большие пальцы поласкали ее грудь, а затем скользнули выше, разминая уставшие мышцы плеч и шеи, нащупали лимфоузлы и погладили их, заставив ее вздрогнуть. — Дай мне свои руки. — Гермиона не могла понять, приказ это или просьба, и, по правде говоря, если бы он попросил ее встать на голову, она бы, скорее всего, подчинилась. Все в этот момент было идеально, и она не осмеливалась рисковать, ослушавшись его. Ее руки казались тяжелыми, словно налитыми свинцом, но она поднимала их, пока его пальцы не обхватили ее запястья, и, прежде чем она успела понять, что он собирается сделать, он поднес их к своим губам. Он ласкал ее запястья, посасывая внутреннюю сторону, пока она не почувствовала, как огонь, который только что утих, снова разгорается между ее ног, где все еще был его член. Сириус не сводил с нее глаз и медленно опустил ее запястья к своей груди, а затем убрал ее локоны со лба, погрузил пальцы в ее влажные от пота волосы, нежно притянул ее к себе, и их губы снова слились. — Как же хорошо. — шепчет он во время поцелуя, лаская ее нежными поцелуями и прикосновениями языка, пока его руки скользят по ее спине, прижимая ее к себе. — Такая хорошая, моя Омега. Он снова обращается к ней по званию, и хотя это не должно ее расстраивать, она не может объяснить, почему, несмотря на его прикосновение, в груди разливается боль. Кровать рядом с ними зашевелилась, и Гермиона прервала поцелуй, чтобы выяснить, в чем дело, — так она могла отвлечься от смутных чувств, которые начали пробуждаться в ней. Она увидела, что Римус проснулся и уже лежит, подложив под себя подушки и одеяла, которые образовали ее «гнездо», и медленно поглаживает свой возбужденный член. Он и не думал скрывать, что делает, и его чувства были ясно написаны на лице. Он наблюдал за ними… и то, что он видел, ему нравилось. — Тебе понравилось, Римус? — усмехается Сириус, опуская руки ниже по ее спине, пока не добирается до ягодиц. Она ахает, когда он раздвигает ее ягодицы, обнажая не только то место, где он вошел в нее, но и небольшую впадинку между ягодицами. Римус кивнул, сглотнул и обхватил рукой головку члена, размазывая блестящую смазку, которая уже покрывала его мужское достоинство. — Вы оба… чертовски прекрасны. Бедра Гермионы двигаются, пытаясь протолкнуть член Сириуса еще глубже, и ее накрывает новая волна возбуждения. Она чувствует, как сжимается ее киска, как внутри нее скапливается смазка, но прежде чем она успевает насадиться на него и впустить его еще глубже, Сириус мягко выходит из нее. Он все еще напряжен и тверд, но его эрекция ослабевает, кровь возвращается к тем частям тела, которые так в ней нуждаются, и он легонько шлепает ее по заднице. — Почему бы тебе не оседлать его, милая? Я хочу посмотреть, как он кончит в тебя. Гермиона молча кивает и почти не пытается скрыть волнение, от которого дрожат ее бедра, когда она слезает с Сириуса и ползет к Римусу. Она не должна этого хотеть — переходить от одного мужчины к другому, но в ее желании есть что-то глубоко укоренившееся. Она хочет большего — нет, ей это чертовски необходимо. И хотя физически ее подстегивает желание кончить еще раз, мысль о том, что ее Альфа хочет посмотреть, как она ублажает их Бету, распаляет ее еще сильнее. Гермиона взбирается на него, и она чувствует, как сперма Сириуса стекает по ее бедрам, когда она опускается на колени по обе стороны от Римуса. Его руки находят ее талию, большие пальцы скользят по выступающим тазовым косточкам, пока он смотрит на нее. Его добрые глаза широко распахнуты и сияют такой искренней преданностью в лунном свете, что у нее перехватывает дыхание. Никто никогда не смотрел на нее вот так. Словно она была солнцем, луной и звездами на небе. Словно она не могла сделать ничего плохого. Словно все во Вселенной вращалось вокруг нее. Ее руки застыли в воздухе, зависнув над его плечами, пока она растворялась в нем, боясь даже вздохнуть, чтобы не разрушить момент. — Ты… ты не обязана. — Римус неверно истолковал ее благоговейный трепет как нерешительность, и, слава богу, это лишь усилило ее желание отдаться ему еще больше, чем раньше. Дело было не только в том, что биология диктовала ей, что чувствовать, — в ней все еще оставалась какая-то часть, которая позволяла не омеге командовать и отдаваться этим мужчинам так, как они считали нужным. — Ш-ш-ш. — Гермиона обхватила его щеки руками, удерживая на месте, и прильнула к его губам в страстном поцелуе. Ее язык скользил по его, поглаживая и лаская его язык, а правая рука скользнула между их телами и обхватила основание его члена, приподнимая его ровно настолько, чтобы она могла одним плавным движением опуститься на него. Он обхватил ее тело, положив руки на ягодицы и крепко сжимая их, пока она двигалась вверх и вниз, не прерывая поцелуя и не дыша, пока не почувствовала, что снова наполняется. Это было не то же самое, что быть с Сириусом — их Альфой, но, черт возьми, это было чертовски близко к тому. Римус первым прерывает их поцелуй, тяжело дыша. Он откидывается на подушки, закрыв глаза. — Черт, Гермиона, — стонет он, так глубоко впиваясь пальцами в ее ягодицы, что она уверена: на ее белоснежной коже останутся синяки размером с пальцы Римуса. — Как же хорошо. — Неправда ли? — голос Сириуса раздался совсем рядом, прямо у ее уха, и прежде чем она успела понять, где именно он стоит, она почувствовала, как его рука скользнула по ее спине, перекинула кудри через плечо и начала спускаться вниз по позвоночнику. — Такая хорошая девочка для нас. Похвала и их совместные прикосновения подстегнули ее, и она, слегка впиваясь ногтями в плечи Римуса, ускорила темп, желая доставить ему такое же удовольствие, какое доставила Сириусу. Их. Их. Их. — Вот так, Гермиона… ты так хорошо его трахаешь. — Рука Сириуса медленно скользила по каждому позвонку, оставляя отметины на каждом диске. Ее сердце бешено колотится, каждый вдох дается с трудом, но она не может остановиться — и не остановится, пока они оба не кончат. Она чувствует, как Римус напрягается под ней, раздвигая ноги, чтобы с каждым движением вбиваться в нее. — Мне нравится смотреть, как ты с ним… Я хочу видеть, как вы кончаете вместе. Ты можешь это сделать, Гермиона? Можешь кончить еще раз для меня и заставить Римуса наполнить тебя своей спермой? Она кивает, не в силах произнести ни слова, кроме стона или вздоха, пытаясь выполнить приказ своего Альфы. Все ее тело уже было таким чувствительным, таким набухшим, таким чувствительным к прикосновениям. Она не знала, сможет ли кончить еще раз, но была полна решимости. Ей это было необходимо. Так просил ее Альфа. Рука Сириуса погладила ее поясницу, на мгновение замерла, а затем его указательный палец скользнул ниже, между раздвинутых ягодиц, и мягко надавил на ее промежность. — Черт возьми! Глаза Гермионы расширились, и весь воздух разом вышел из ее легких. Ее тело застыло, она резко остановилась, и Римус вошел в нее до упора. Он что, нарочно? Она сказала, что была не против, но — сейчас?! Римус, не подозревая о том, что происходит у него за спиной, продолжал двигаться короткими, неглубокими толчками, издавая тихие стоны. — Продолжай, милая, — прошептал Сириус ей на ухо, коснувшись губами мочки, и медленно — очень медленно — начал вводить в нее палец. Он хотел, чтобы она двигалась?! Ни за что на свете. Она даже дышать не могла. Перед глазами у нее все поплыло, и только когда он начал медленно вводить в нее палец и вынимать его, она смогла сделать глубокий прерывистый вдох. Но как только ей казалось, что он уберет палец, он начинал снова, слегка поворачивая его и задавая медленный, обжигающий ритм. Сириус не сбавлял темп, пока сел за ней и устраивался рядом на кровати. Он протянул свободную руку, обхватил ею подбородок мужа и приподнял его голову, чтобы поцеловать. Гермиона наблюдала за происходящим, потерявшись в потоке ощущений, которые они оба ей дарили. Его язык скользил между губ Римуса, и этих вспышек розового и покусываний зубами было достаточно, чтобы довести ее до оргазма. Она почувствовала, как ее лоно затрепетало, плотно сжавшись вокруг Римуса, а ягодицы напряглись вокруг пальца Сириуса. Из ее горла вырвался крик, и она рухнула, физически не в силах держаться на ногах. Она уткнулась лбом в плечо Римуса, и его грудь заглушила ее стоны. Она чувствовала, как он пульсирует внутри нее, как его семя заполняет ее там, где всего несколько мгновений назад было семя Сириуса. В ушах у нее стоял гул от бешеного сердцебиения, и она не могла понять, когда и кто ее передвинул. Она помнила только, что в какой-то момент опиралась на Римуса, а в следующий уже лежала на спине, а по обе стороны от нее стояли мужчины. Рука Сириуса была у нее между ног, он пытался вернуть в ее тело их смешанное семя, которое стекало по ее бедрам. Его губы касались ее волос и виска, он нежно и благоговейно целовал ее, пока Римус гладил ее живот и грудь и уткнулся ей в шею. Она не могла понять, что происходит: их ласка, их почти нежная забота. Она знала только, что сквозь пульсирующий стук своего сердца, который быстро убаюкивал ее, она слышит их голоса. — Такая красивая. — Такая идеальная. — Наша Примечание автора: Как я и сказал Frumpologist — Да начнется гребаный ад! До новых встреч, xx Примечание переводчика: Пожалуйста, переходите по ссылке на оригинальную историю и оставляйте свои отзывы! https://t.me/LoveLinkTranslation — мой переводческий телеграм-канал, там я публикую анонсы, забавные моменты из моих будней переводчика и читателя фанфиков и, что самое главное, собственно причина, то для чего я вас туда заманиваю — там я провожу опросы, чтобы выбрать какой фанфик переводить следующим и главы каких уже выходящих работ вам бы хотелось прочитать быстрее)) Мне сложно самой решать такие вопросы, работ в очереди на перевод у меня много, в процессе перевода тоже немало и я не знаю за что хвататься, помогите!