Findr

— Утро Просыпайся, милая. Тебе нужно поесть. Гермиона застонала, отмахнувшись от нежной руки, лежавшей на ее плече, и отвернулась от назойливого прикосновения. Еда не имела значения. Она хотела спать, а потом хотела, чтобы ее Бета и Альфа трахнули её — именно в таком порядке. С едой можно было бы подождать, может быть, пока они будут её трахать, если им так приспичило, они могут заставить её поесть. Ничто другое не имело значения. Ни еда. Ни питье, ни даже та дурацкая работа, которая ждала ее после того, как она переживет течку. — Гермиона, милая, пожалуйста. Пора вставать, — вздохнул Римус, нежно обнимая ее за плечи и переворачивая на спину. — Я не хочу есть.— простонала Гермиона, театрально взмахнув руками и накрыв ими голову, чтобы яркий свет в комнате не мешал ей. — Боже, она почти такая же вредная, как ты, — засмеялся Римус, и она почувствовала, как матрас рядом с ней зашевелился. — По крайней мере, она милая, когда дуется, а ты просто выглядишь как ребенок-переросток. Это довольно сильно раздражает. — Эй! — возмутился Сириус, и его слова были подчеркнуты отчетливым звуком шлепка. — Нет. Я чертовски обаятелен — я бы даже сказал, я настоящее сокровище. — Я никогда не говорил, что это не так. Просто она намного симпатичнее. — Ну, тут я не буду спорить… она и правда довольно милая… особенно с этими прелестными… — Сириус! — Что? Гермиона застонала, уронила руки на матрас и приоткрыла глаза, чтобы посмотреть, откуда доносятся голоса. Римус стоял в изножье кровати в чистых шортах, с влажными волосами, и от него пахло не только его сладким ароматом, но и мягким мылом и лимоном. Сириус был таким же голым, как и она, его волосы были жирными и спутанными. Она не знала, сколько времени прошло, но, судя по растущему беспорядку в комнате, разбросанным повсюду пустым бутылкам из-под воды и резкому запаху секса, который, казалось, пропитал все вокруг, включая ее собственную кожу, она предположила, что дня три, а может, и четыре. Она все еще чувствовала, как в животе разгорается жар, но уже не так сильно, как раньше. Тело болело, но не от лихорадки. Нет, это была та самая ноющая боль в мышцах, которая возникает после пробежки на километр или поднятия тяжелых коробок. По правде говоря, она чувствовала себя так, будто ее хорошенько отымели, но в самом лучшем смысле этого слова. — Вы двое слишком шумите, — прошептала Гермиона охрипшим голосом. Сириус повернулся к ней, криво ухмыльнулся и протянул руку. — Доброе утро, принцесса, — поддразнил он, подмигнув. Гермиона поджала губы, все еще раздумывая, не перевернуться ли ей и не вернуться ли в постель — или, может быть, показать ему свой зад и заманить обратно в гнездо соблазнительными покачиваниями бедер, — но биологическая потребность в том, чтобы он был внутри нее, уже не была такой сильной, как раньше. По крайней мере, не настолько сильной, чтобы она могла закрыть глаза на то, насколько это было бы неловко. Она протянула руку, позволила ему взять себя за руку и потянуть на себя, пока она не оказалась у него на коленях. Он обнял ее за талию и нежно прижался губами к ее покрытым синяками и укусами плечам. — Доброе утро. Римус наблюдал за ними, прислонившись к изголовью кровати, и его глаза щурились от удовольствия. Только тогда она заметила, что он отодвинул одну из штор, закрывающих их кровать, и в ее душе вспыхнуло разочарование, когда она поняла, что вид их «гнезда» не вызвал у нее немедленной тревоги. Ее возбуждение угасало. На этот раз все должно было закончиться. И, несмотря на теплые объятия Сириуса и добрую улыбку Римуса, она почувствовала, как в ее сердце закрадывается печальная тоска. — Как ты себя чувствуешь? — вопрос Римуса вернул ее к реальности, и она удивленно посмотрела на него. Он протянул руку и положил ей на колено, нежно поглаживая большим пальцем бедро. — Тебе что-нибудь нужно? Она решила, что просить постоянное место в их постели — это слишком, и вместо этого выбрала что-то более достижимое и менее несбыточное. — На самом деле было бы здорово принять душ, — призналась она, потянувшись, чтобы потрогать спутанные кудри на макушке. Должно быть, она выглядела ужасно: вся в поту, с растрепанными волосами. Удивительно, что они вообще могли смотреть на нее и не смеяться. — Думаю, мы сможем это устроить, — поддразнил ее Римус, подмигнул и, оглянувшись через плечо, указал на дверь в левой части комнаты. — Прямо туда, милая. Пока ты принимаешь душ, не возражаешь, если я поменяю постельное белье? Я бы хотел немного прибраться. Гермиона оглянулась через плечо Сириуса на гнездо — их гнездо. Куча одеял, подушек и простыней, которая когда-то была аккуратно застеленной кроватью, теперь превратилась в беспорядочное нагромождение постельных принадлежностей. Подушки были разбросаны по огромному матрасу, одеяла свисали до полу. От защитных стен, которые она когда-то возвела, не осталось и следа. — О… да, конечно. — Римус, скорее всего, не разделял ее чувств по поводу всего этого. Как кучка постельного белья могла занять место в ее сердце, было глупо и нелогично, и, хотя она все еще ощущала исходящее от него тепло, она была достаточно рассудительна, чтобы понять, что так будет лучше. Простыни были грязными, в пятнах от их страстных соитий за последние несколько дней и капельках еды, которые выскальзывали из их рук, когда они кормили ее и друг друга. — Если ты предпочитаешь… — Нет, нет, — Гермиона покачала головой, оторвав взгляд от их гнезда, и натянуто улыбнулась. — Всё в порядке, правда. — Она не знала, кого пытается убедить — себя или его, но по нерешительному взгляду его глаз поняла, что терпит неудачу в обоих случаях. Аккуратно высвободившись из объятий Сириуса, она сначала коснулась коврика пальцами ног и встала на шатающихся ногах, словно олененок, делающий первые шаги. Бедра болели, и при первом же шаге острая волна мышечной боли прокатилась от верхней части бедер до кончиков пальцев. — О боже, — ахнула она, споткнувшись под тяжестью собственного веса, ее бедра задрожали, и она схватилась за изголовье кровати, чтобы не упасть. — Гермиона! — Ты в порядке? — воскликнули мужчины в унисон, и не успела Гермиона поднять руку, чтобы показать, что с ней все в порядке, как Сириус уже был рядом. Его грубые руки скользнули по ее коже, разжигая тлеющие угли желания, и он подхватил ее на руки с той непринужденностью, присущей альфам, от которой по ее спине побежали мурашки. — Может, тебе стоит пойти с ней, Сириус. — сказал Римус, подходя ближе и убирая прядь волос со лба Гермионы, а затем приложил ладонь к ее лбу, как делала ее мать, когда она была маленькой и у нее поднималась температура. — Она еще теплая. — Со мной все в порядке, правда. Мои ноги… — Я помогу ей помыться… Мне бы и самому не помешал душ, — перебил ее Сириус, даже не взглянув в ее сторону. — Ты справишься сам? Если тебе тяжело, мы можем просто пойти в гостевую комнату. Уйти?! Прочь от аромата, который она создала. Прочь от их постели. Ее сердце бешено заколотилось, а руки, лежавшие на его груди, задрожали от охватившего ее иррационального страха. — Погоди, нет. Я в порядке! Честное слово. Пожалуйста, не надо… Сириус перевел на нее взгляд, и тлеющий огонь, горевший в его глазах, заставил ее замолчать, словно он мог читать ее мысли. Он обхватил ее бедро рукой и слегка сжал, а уголки его губ едва заметно приподнялись в улыбке. — Ладно, ладно, мы никуда не пойдём. Гермиона кивнула, ее нижняя губа все еще дрожала, когда она прижалась к его груди, уткнувшись носом в его железу. Она все еще чувствовала его феромоны, но их запах был не таким сильным, как раньше. Ей приходилось прижиматься к нему, чтобы заглушить все остальные запахи в комнате, и она не могла отделаться от мысли, что это несправедливо. Чтобы ее течка закончилась… чтобы жизнь вернулась в привычное русло — без них рядом. — Ты ее отведёшь? — она почувствовала, как рука Римуса погладила ее по макушке. — Да, — заверил его Сириус. Она чувствовала, как грудь Римуса прижимается к ее обнаженному плечу, как тепло его тела согревает ее кожу, когда он наклоняется, чтобы нежно поцеловать губы своего мужа. — Люблю тебя. — Я тоже тебя люблю. Чувство вины. Всепоглощающее, порочное, разъедающее чувство вины терзало ее сердце, пока она слушала признания в любви. Ей не следовало быть здесь с ними. Они, черт возьми, женаты, и, судя по всему, счастливы в браке. И даже если их обоюдное согласие на эту маленькую договоренность каким-то образом все оправдывало, она определенно не должна была испытывать к ним таких чувств. Она почувствовала, как Римус поцеловал ее в макушку, его рука скользнула по ее шее, кончики пальцев коснулись ямки у основания шеи, отчего она тихо ахнула, а он довольно хмыкнул. — Будь хорошей девочкой, Гермиона, — напомнил он, ласково уткнувшись носом в ее спутанные кудри. Когда его рука соскользнула с ее шеи, в животе образовалась пустота. Это было глупо — по-настоящему безумно. Наверное, все дело в жаре. Сириус крепче прижал ее к себе, прижав ее голову к своей груди, и она услышала мелодичное мурлыканье Римуса, доносившееся, когда тот выходил из спальни и спускался вниз, чтобы принести бог знает что, чтобы навести порядок в спальне, где они устроили бардак за последние несколько дней. Она уткнулась лицом в шею Сириуса, пытаясь раствориться в его мускусном аромате, в надежде, что феромоны уберут тупую боль, которая поселилась в груди. Она почувствовала, как Сириус пошевелился, и вскоре мягкий свет, наполнявший спальню, сменился более ярким. — Ты можешь стоять? — прошептал он, его дыхание коснулось ее обнаженной кожи, подливая масла в тлеющий огонь, который уже начал разгораться в ее животе. Она подняла голову, отстранилась ровно настолько, чтобы посмотреть на него, и кивнула. — Думаю, да, — ее голос звучал тихо и неуверенно. Сириус, почувствовав ее тревогу, не спеша поставил ее на пол перед большим туалетным столиком. Он не отпускал ее, пока не убедился, что она не упадет, и только после этого отпустил ее, чтобы пересечь ванную и открыть стеклянную дверь душевой кабины. Она с любопытством оглядела ванную, замечая мелочи, которые составляли совместную жизнь Сириуса и Римуса. Две зубные щетки в держателе, два аккуратно сложенных полотенца для рук рядом с раковиной. Две бутылочки одеколона. Все было идеально. Она прикусила нижнюю губу, прислонившись к столешнице и нервно переступая ногами по мягкому коврику в ванной. — Ну же, милая. Давай приведем тебя в порядок. Низкий ворчливый голос Сириуса отвлек ее от изучения деталей этой идеальной маленькой жизни, которую они с Римусом создали. Она посмотрела в сторону ванной комнаты, где он стоял прямо под струями горячего душа, протянув к ней руку в приглашающем жесте. Он был так же обнажен, как и она, но держался гораздо увереннее. Он очень гордился своим телом, в то время как Гермиона почти стеснялась. Скорее всего, она была совсем не похожа на тех женщин, с которыми Сириус когда-то развлекался. Несмотря на диеты, она не могла избавиться от округлостей в нижней части живота и от покачивающихся ягодиц, которые не давали ей покоя. Она инстинктивно обхватила себя руками, когда подошла к нему, не обращая внимания на его руку, и встала под душ рядом с ним. — Спасибо. Струи горячей воды были подобны божественному бальзаму для ее ноющих мышц, они успокаивали и заживляли глубокие синяки и укусы на шее и плечах. Вода стекала по ее лицу, пропитывая густые локоны, стекая по спине, и она медленно застонала от удовольствия. Боже, это было… так приятно. Она и не подозревала, насколько грязной и липкой себя ощущает, но в тот момент, когда горячая вода коснулась ее кожи, смывая следы трехдневного секса и сна, ей показалось, что она рождается заново. Она подняла руки, которыми прикрывала живот, и подставила лицо под струю горячей воды. — Похоже, тебе нравится. — Сириус усмехнулся, и она услышала, как он возится с бутылками, которые стояли в душевой. — Не против, если я помогу? Сделав полшага в сторону от потока, чтобы вода попала ей на шею, а не на лицо, Гермиона смахнула лишнюю влагу с глаз, прежде чем открыть их. — О, ты не должен… — Я знаю, что не должен. — Сириус уже приближался к ней, наливая на раскрытую ладонь немного переливчатого белого шампуня. — Я хочу этого. Боже, ну и что ей было на это ответить? Она же не могла сказать «нет», верно? Это сочли бы грубостью… а ей меньше всего хотелось лишать их своего общества — особенно после того, как они так хорошо о ней заботились. — О… ладно. — Она с трудом сглотнула, когда он придвинулся еще ближе, и узкое пространство между ними исчезло, когда он щелкнул по бутылке, закрывая ее, а затем, не раздумывая, уронил ее на пол душевой. — Разворачивайся. Воспоминания о том, как он довел ее до исступления, нахлынули на нее. В голове снова и снова, как на кинопленке, прокручивались сцены, в которых он наклонял ее над кроватью, ласкал ее анус, пока трахал ее истекающую соками киску. Ей пришлось подавить стон, подчиняясь его приказу и радуясь, что он стоит к ней спиной и не видит, как краснеют ее щеки. — Как ты себя чувствуешь? — спросил Сириус, запустив пальцы в ее локоны на макушке. Он медленно намыливал ее шампунем, слегка царапая ногтями кожу головы и продвигаясь от корней к кончикам волос. — Если не считать боли… то, видимо, нормально. Гермиона прикусила нижнюю губу и, запрокинув голову, прикрыла глаза. Неужели это один из многочисленных талантов Сириуса? Мускулистый, бог секса, мастер грязных разговорчиков и профессиональный стилист? Боже, неудивительно, что Римус женился на этом парне. Он еще даже не был свободен, а Гермиона уже начала обдумывать преимущества полигамии. — Хорошо. Да, болит. Если честно, у меня такое чувство, будто меня сбил чертов товарный поезд… но все равно хорошо, — сказала она со смешком, позволяя ему направить струю воды на ее голову, чтобы смыть пену, которую он намылил. — А ты? — Я умираю с голоду… немного саднит… Скажу честно, мой член немного ноет, но пусть это тебя не смущает, я более чем готов сделать все, что тебе нужно.— Волшебные пальцы Сириуса скользнули по ее мокрым локонам, смывая остатки шампуня, а затем он потянулся за бутылкой с кондиционером, стоявшей на бортике душевой кабины. Выдавив холодный крем прямо на корни ее волос, он начал втирать его в волосы, аккуратно распутывая образовавшиеся узелки, пока не смог провести по ним пальцами, не встретив сопротивления. — Как благородно с твоей стороны, — поддразнила его Гермиона и удовлетворенно вздохнула, когда он снова подставил ее под струю теплой воды, чтобы смыть крем с ее локонов. — Как ни странно, это единственная часть меня, которая не болит. — Твоя киска? — в этом слове было столько мурлыканья, что оно мгновенно пробудило в ней желание жить. За такое сексуальное произношение этого слова его бы давно посадили, но, с другой стороны, тогда она бы никогда не познакомилась с ним, Римусом и их восхитительными членами. — Да… моя… моя киска, — быстро выдохнула Гермиона, стараясь не обращать внимания на то, как он резко вдохнул от ее слов. Она пригладила волосы и повернулась к нему лицом. Взгляд Сириуса уже потемнел и наполнился тем самым альфа-напором, к которому она привыкла за последние пару дней. Уголок его рта приподнялся в ухмылке, когда он окинул взглядом ее тело, а затем покачал головой, и пряди его черных влажных волос упали ему на лоб. — Ты ведь знаешь почему, да? — Сириус наклонился, подобрал упавшую бутылку с шампунем, выдавил немного на ладонь и начал промывать свои волосы. — Э-э… нет, — ответила Гермиона, нахмурившись и склонив голову набок. На всех занятиях, которые она посещала, никто не упоминал о том, что омеги не испытывают боли после течки. Хотя, справедливости ради, в учебниках на этом этапе обычно подробно описывалась беременность у омег: интенсивный период гнездования, за которым следует повышенное половое влечение, и, конечно же, частота многоплодных беременностей у полулюдей. И как бы интересно это ни было — а для юной Гермионы это было не так, — она не горела желанием в ближайшее время применить эту информацию на практике. — Это потому, что ты создана для меня, — просто сказал Сириус, подставляя голову под струю воды, чтобы смыть шампунь, но при этом прижимая девушку к стене. Гермиона выгнулась, отодвигаясь от холодной плитки, и тихо зашипела от внезапной смены температуры. Ее руки инстинктивно потянулись к его груди. От его близости у нее кружилась голова, и хотя свежий аромат шампуня, казалось, наполнял ванную, как пар от горячего душа, она почти готова была поклясться, что снова чувствует запах его. — Ч-что? Его руки скользнули к ее талии, большие пальцы коснулись выступающих тазовых костей, и он улыбнулся ей. — Ты создана для меня… или, скорее, для нас, в данном случае. Он прижал ее спиной к стене, выпрямив ее позвоночник, и поднял одну руку, положив предплечье над ее головой, чтобы пальцы могли скользнуть в ее локоны. Он уперся рукой в стену, а другой начал вести ее по бедрам к промежности. — Разве ты не видишь? Ее мир снова начал отдаляться, растворяясь в этом пьянящем тумане. Ее сердце забилось чаще, гулко отдаваясь в груди, пока он водил пальцами по ее промежности. Создана для них. Смотри. Их. Они хотят тебя. — Я… э-э… я… Сириус хрипло рассмеялся, обдавая ее кожу горячим дыханием, и опустил голову, чтобы сдвинуть ее волосы в сторону и получить доступ к шее — и, соответственно, к болезненному лимфоузлу, который оставался единственным нетронутым участком кожи на ее плечах. — И запах у тебя другой. Вот откуда я знаю. Как у Римуса, только… сильнее, — прошептал Сириус, проводя губами по выступающему участку кожи, и Гермиона почувствовала, как дрожат ее колени. — Как будто ты уже принадлежишь мне… и все, что мне нужно сделать, — это заявить на тебя права, чтобы закрепить это официально. Заяви на меня права. Заяви на меня права. Заяви на меня права. Она вытянула шею, подставляясь ему, ее тело дрожало от желания, чтобы он вонзил зубы в ее яремную впадину и пометил ее как свою. Чтобы она принадлежала ему до конца своих дней. Это было нелогично, иррационально и явно было вызвано ослепляющим жаром, который когда-то бушевал в ней, но она не могла ничего с собой поделать. Он хотел ее. Он хотел разделить ее с Римусом, и она с радостью провела бы вечность с ними обоими. Его пальцы скользнули между ее складочек, раздвигая половые губы, и он провел ими по ее влажным кудрям, нежно касаясь входа во влагалище. — Черт, — прошипел он, прижав ее клитор. — Ты уже такая влажная и готовая для меня, Гермиона. Ты ведь тоже это чувствуешь, да? Чувствует это? Гермиона практически ощущала это на вкус! С их первой встречи в том маленьком бистро рядом с университетом она чувствовала, что в его присутствии ее жизнь обретает смысл, но как понять, что из его слов правда? У нее был течка, а он был альфой, а значит, был биологически запрограммирован говорить ей все, что она хочет услышать, лишь бы она кончила. — Да… Да, я это чувствую. Но она могла притвориться. Могла раствориться в тумане и забыть, пусть хотя бы на следующие сутки, что все это может оказаться ничем. Забыть что к воскресенью она будет дома, одна, в своей постели, залечивая синяки и укусы, которые он оставил на ее коже. Руки Сириуса быстро скользили по ее коже, пока он не обхватил ее бедра и не прижал к стене. — Можно я возьму тебя прямо сейчас, Омега? — его голос прерывался, он уже сгорал от желания снова войти в нее. — Можно я покажу тебе, как идеально ты создана для меня? Гермиона обвила его шею руками, прижимаясь грудью к его груди. Она не стала ничего говорить, а просто притянула его к себе и страстно поцеловала, давая ему понять, что делать дальше. Ее пальцы скользнули в его влажные волосы на затылке, сжались в маленькие кулачки, а ноги обвились вокруг его талии, прижимаясь к пояснице чуть выше ягодиц. Сириус зарычал, покусывая и облизывая ее губы и язык, все сильнее прижимая ее к холодной плитке. Струи воды из душа били Сириуса по спине, разбрызгивая капли по ее щекам и рукам. Она почувствовала, как его член упирается в то место, где мгновение назад были его пальцы, и он крепче сжал ее бедра, перемещая руки к мягкой линии, где ее ягодицы начинают округляться. Он схватил ее за упругую кожу и раздвинул ягодицы, чтобы снова войти в нее. — Черт возьми, — Гермиона прервала поцелуй, когда он вошел в нее, полностью заполнив ее с этого нового ракурса. Она могла поклясться, что он стал еще больше и проникал глубже, чем когда-либо, снова и снова наполняя ее. Если Римус был почти добр с ней, то Сириус ни на секунду не забывал о собственнических инстинктах. Даже сейчас, прижимая ее к стене душевой, он вдалбливался в нее, как одержимый, словно хотел подчинить себе не только ее тело, но и душу. — Моя. — прорычал он, впиваясь зубами в нежную кожу ее подбородка. — Эта киска моя. Глаза Гермионы закатились, она оторвала руку от его волос и уперлась ею в стену над головой, впившись ногтями в плитку, чтобы не упасть. Ее тело принимало каждый его яростный толчок. — Скажи это. — похвалил Сириус, царапая ногтями ее кожу. — Скажи мне, чья это киска. — Т-твоя! — воскликнула она, охваченная эйфорией, которую его член вызывал в ее теле. — Я твоя… Черт, Альфа, вот оно! Сириус зашипел, когда ее рука соскользнула с его головы и схватила за плечи. Ее ногти впились в кожу его плеча, когда он вошел в нее до упора, и головка его члена ударилась о ее шейку матки, отчего перед ее закрытыми глазами замелькали искры. — Я знаю, что тебе нужно… Я точно знаю, как доставить тебе удовольствие, — продолжил Сириус, громко шлепая о неё бедрами. — Я знаю, что тебе нужен не только мой член… ведь так? Ты ведь хочешь и Римуса, малышка? Ты хочешь, чтобы я наполнил тебя своей спермой, но тебе нужен и мой муж. У нее перехватило дыхание, и она почувствовала, как слова застревают в горле, которое начало сжиматься. Он был прав, чертовски прав. Да, она хотела Сириуса, но не хотела его одного — она хотела их обоих. Сейчас и навсегда. Она хотела каждое утро завтракать с Римусом, а на десерт отдаваться Сириусу. Она хотела, чтобы ее дни начинались и заканчивались в объятиях этих мужчин. А когда она слишком уставала, чтобы присоединиться к их постельным утехам, ей больше всего на свете хотелось просто смотреть. — Так много наших… так много наших щенков. От последнего слова она взлетела, прыгнула с обрыва, ведущего к оргазму, и не смогла остановиться. Мир вокруг нее померк, она прижалась к нему, и с ее губ сорвалось только его имя. Она двигалась на нем, пытаясь вобрать в себя как можно больше. Он был прав. Она хотела всего и сразу, и он, словно какой-то гребаный волшебник, смог разгадать ее самые темные, самые первобытные желания. Зубы Сириуса впились в ложбинку между ее плечом и шеей, и он не отпускал ее, грубо трахая, пока не почувствовал, что вот-вот кончит. Он вышел из нее, и его член с громким шлепком ударился о ее влажную промежность. Горячие струи его семени покрыли ее влажные кудри, свидетельствуя о его желании. Она всхлипнула, извиваясь, пытаясь снова принять его в себя, оплакивая потерю его семени и то, что он не наполнил ее тело до конца. Но когда она увидела, как набухает его член, как набухает головка, как он становится толстым и пульсирующим, Гермиона поняла почему. Они были в душе и поэтому не могли провести вместе следующие двадцать минут, если только оба не хотели искупаться в ледяной воде. Сириус прижался к ее коже, его сердцебиение в ровном ритме отдавалось у нее в груди. Он нежно целовал ее в плечо, опуская на пол душевой. Он сделал шаг назад, его тяжелый член упал на бедро, не подавая признаков того, что в ближайшее время он станет мягче. Он окинул ее взглядом сверху донизу, задержавшись темными глазами на темных завитках между ее бедер, и прикусил нижнюю губу, уголки его рта приподнялись в довольной улыбке. — Такая чертовски сексуальная. Боже, как нам так повезло? Гермиона покраснела и, тяжело дыша, прислонилась спиной к стене. Она с трудом приподнялась, чтобы убрать мокрые локоны с раскрасневшегося лица. — Разве ты не должен был помогать мне помыться, а не устраивать еще больший беспорядок? — игриво спросила Гермиона, приподняв бровь. В его глазах вспыхнула догадка, и Сириус облизнул губы. — Ты права… Пожалуй, мне лучше поторопиться и привести тебя в порядок, пока Римус не решил, что я не забочусь о тебе должным образом. — Сириус опустился на колени, его темные глаза сверкнули, когда он приблизился к ее промежности. — Сириус, — ахнула Гермиона, почувствовав, как он приподнял ее бедро и перекинул через плечо. Одной рукой она схватилась за его голову, чтобы не упасть, а другой уперлась в стену душевой. — Ч-что ты делаешь? Сириус смотрел на нее сквозь ресницы, его серые глаза сверкали. — Привожу тебя в порядок… а теперь посмотрим, услышит ли тебя Римус внизу. — Он выдохнул ей в промежность, а затем наклонился и, просунув язык сквозь мокрые от спермы локоны, начал слизывать собственное семя с ее кожи. Примечание Автора: Еще одна глава выйдет в эту субботу. Надеюсь, немного непристойностей с Сириусом и Гермионой — это то, что доктор прописал. До новых встреч. xx