Нет суда на дурака

Конечно, покидая Столицу предположительно на несколько месяцев, Герман Орф знал, что будет скучать. Так и вышло. Он бывал в Орве и раньше, и с тех пор там ничего не поменялось – не появились из ниоткуда широкие и длинные проспекты, ярко освещенные фонарями через каждые десять шагов, не выросли подпирающие небо многоэтажки, не запестрили разномастными фасадами кафе и магазинчики даже на центральной улице. А ведь в Столице в это время как раз была его любимая осень. Нет, под Орвом, а большую часть времени он провел даже не в самом городе, а за его пределами… под Орвом тоже была осень. Но не медленно и уютно затихающая к холодам, не асфальтово-серая, мокрая и строгая, как в Столице. А суетная, грязная и какая-то бестолковая. Его, всегда кристально спокойного Германа Орфа, это несколько даже раздражало, но покончить с Караваном Бубнового Туза все равно не получилось раньше середины октября. Все это время Орф скучал по Столице и не скучал по мальчику, даже о нем не думал – он был достаточно опытен и достаточно проработал в Инквизиции, чтобы не позволять себе такие глупости. Однако вот он, мальчик – кидается на него с горящими глазами и грацией несущегося по рельсам локомотива. И как о таком не думать? Нет, план был, безусловно, изобретательный. Обреченный на провал, конечно, но очень достойный. Будь на месте Орфа дурак – подписал бы, не вчитываясь, назначения и приказы,  а через недельку-другую выяснилось бы, что за первый крупный разгром на юге ответственность несут первые генералы, уважаемые ветераны прошлой войны… так трагически погибшие в самом начале новой. Получавшие свои приказы, приведшие к большим потерям личного состава и позиций, напрямую от Великого инквизитора. Начался бы скандал, еще сильнее накаливший бы отношения  между структурами, комиссариат понес бы репутационные потери, армейские чины были бы возмущены и требовали компенсаций… Для Орфа это определенно вылилось бы в потерю должности минимум, в публичную казнь максимум. Поэтому дойдя по последнего в стопке документа, Орф почти даже засмеялся себе под нос и встретился глазами с Димой, который без видимого повода крутился в его кабинете весь этот день, первый с возвращения Германа в Столицу. Мальчик, наверное, думал, что к концу стопки старик Орф устает и читает менее внимательно. Это было справедливо – наверняка, постоянно наблюдая за ним, Дима заметил, что на последние бумаги Герман тратил меньше всего времени, быстро пробегая глазами, прежде чем подписать. Надо думать, Дима был уверен, что, в силу возраста, Орф просто утомляется от такого количества бумажной работы. На деле – Тринадцатый, которому Герман доверял доставку документов, всегда распределял их по степени важности, и к концу стопки Орфу закономерно становилось просто скучно. Скорее всего, всё это Дима-таки понял за ту секунду, которую они смотрели друг на друга. Устранять его самому Орфу не хотелось – все же он привязался к мальчику, этого не отнять – и следовало позвать охрану. Но Дима среагировал молниеносно – бросился на него, стоило Герману только руку протянуть к телефону. Завязалась очень короткая драка, в ходе которой Диме даже удалось выбить из его руки револьвер – то ли он такой молодец, то ли Орф слишком размяк. Но окончилась схватка уткнутым в пол красивым носом. – Признаю, схема изящная. Была бы. Усевшись верхом, Герман без труда удерживает оба запястья Димы одной своей рукой, просто потому что вывернутые к спине под таким углом руки и держать толком не нужно – двигать ими Диме было бы слишком больно. В подтверждение этого он дергается и тут же шипит, замирая. – Как вы… догадались? – голос Димы звучит приглушенно, он сопит и, удивительно, но в такой момент его интересует только то, на чем он прокололся, а не то, что с ним теперь будет. Пахнет профессионализмом. Орф не сдерживает улыбки. – Я же всё сделал идеально, я уверен. – Тебе просто не повезло. Откуда тебе было знать, что в мой личный архив нельзя войти незамеченным. Я всегда знаю, если там кто-то побывал. Если трогал мои бумаги. А ты трогал, – Дима под ним напряженный, тело крупное, куда больше его собственного, Герману едва хватает ширины расставленных коленей, чтобы успешно обхватывать его бедра. Край форменного плаща при падении задрался, открыв обтянутую брюками задницу. Отличную, как и ожидалось. – Не полез бы в архив, сделал бы всё здесь, в кабинете – еще был бы шанс, что я куплюсь. Но в остальном – всё сделано на высшем уровне. – Я облажался, но… – Дима под ним сдавленно смеется и выворачивает шею, чтобы поймать зрительный контакт. – Не представляете, как мне приятна ваша похвала. Герман вздыхает. Даже так умудряется заигрывать и лица почти не потерял. Воистину, редкий кадр. Даже жаль. – Прекращай мальчик. То, с чем ты вздумал играть – слишком опасно. – Но я в вашем вкусе, разве нет? Герман вздыхает снова. Локомотив. Новенький, с блестящими боками. Необъезженный. – Инквизиция безлика и безвкусна. И таковой должна оставаться. Так заведено. – Да, меня всё это тоже заводит, – мальчишка смеется, и Орф закатывает глаза. И переворачивает его одним рывком, укладывая на лопатки и фиксируя руки теперь над головой. Тот весь лохматый, щеки красные и смотрит шально – и боится и откровенно разглядывает одновременно. Улыбается и добавляет. – А вас? Безусловно, Германа тоже. С мальчиком весело и, чего греха таить, приятно щекочет в груди, когда он со всей непосредственностью берется пробивать ледяные стены, которые Орф вырастил вокруг себя по долгу службы. Как должен делать каждый комиссар. Как должен был сделать и Дима. Если этого не сделать – вынужденная и крайне неприятная отставка станет лишь вопросом времени. Если этого не сделать – эффективность работы снизится в разы, со все тем же печальным исходом. Если этого не сделать – можно закрутить роман с Великим инквизитором, весело сверкать глазами и возмутительно бесстыдно поддавать бедрами, едва не подкидывая его на себе. Герман смотрит на него очень строго и начинает скучным голосом: – Итак, Дмитрий Данковский. Подлог, покушение на жизнь Великого Инквизитора, грубое нарушение доктрины… Ты, очевидно, хотел занять мое место. Замечу, рано или поздно это и так случилось бы, служи ты верно, но по своей амбициозности ты решил процесс… ускорить. Дима облизывается и кивает. Больше не дергается и острот не отпускает, только глазами шарит по Орфу, будто наглядеться в последний раз пытается. В его ситуации – не самый плохой выбор. Герман заканчивает: – Мы здесь одни, и самым разумным было бы сейчас позвать охрану и забыть о тебе навсегда, как думаешь? – Это было бы разумно, но недальновидно, – Дима снова облизывает пересохшие губы, и только теперь Орф замечает короткий тонкий шрам, разрезающий обе губы и уже затянувшийся и побледневший. Раньше его там не было. – Кандидатуры для преемника лучше меня вам всё равно не найти. С моим устранением Инквизиция много потеряет, а вы лично – повод улыбаться. Орф должен бы злиться, но его тянет смеяться, и он любуется Димой в ответ также неприкрыто. Мальчик прав, отрицать очевидное – удел глупцов. Влюбляться в комиссара – удел глупцов. По правде, у Германа Орфа всегда были причины считать себя достаточно умным человеком. Но, кажется, за этот год их поубавилось. – Но откуда мне знать, что в следующий раз ты не выкинешь что-нибудь более стоящее? – Орф склоняется над ним ниже, все еще удерживая его руки над головой, и чувствует… да, определенно, их стоит держать крепче. У мальчика стоит, в такой-то ситуации. Орф все-таки смеется. Это то ли сумасшедше, то ли восхитительно, ему еще предстоит определиться. – Или ты предлагаешь разнообразить мою жизнь толикой благородного риска? – Я не дурак, – Дима говорит быстро и часто дышит. – Попытался уже, но мне до вас расти лет двадцать. Предлагаю не отказывать себе. Я вам нравлюсь. Иначе был бы уже мертв. Усмехнувшись, Дима немигающее смотрит ему в глаза, и Герману прекрасно видно – это не лесть, а чистая правда. Похоже, ему предстоит длительная воспитательная работа. Мальчика нужно будет научить тщательно скрывать мысли от посторонних. – Приятно, когда молодежь относится к тебе с должным почтением. Пускай для этого и приходится сперва преподать урок. Коротко улыбнувшись, Орф как ни в чем не бывало отпускает руки мальчика и поднимается на ноги. Снова гасит порыв расхохотаться, потому что Дима тут же тянется руками схватить его за бедра. Но не трогает, вовремя соображает. Герман подбирает свой револьвер и садится за стол. Несколько важных документов нуждаются в исправлениях. – Надеюсь, за попытками меня убить ты не забыл о работе? Он не без удовольствия наблюдает, как, все еще красный, Дима тоже поднимается на ноги и неловко оправляет одежду, явно не зная, куда себя деть. Его возбуждение очень хорошо видно. Наконец, похоже, решив сделать вид, что все совершенно нормально, мальчик поправляет прическу, отбросив с глаз челку и прочертив пальцами глубокие борозды в густых волосах. Орфу нравится, как он это делает – с видом самодовольным и чуточку глупым. Из мальчика получится хороший преемник, это правда. Он нравится Герману, это правда тоже. И если бы на его месте был кто угодно другой, мятежник давно лежал бы с простреленным черепом, и Орф не стал бы сомневаться ни секунду. Но мальчик не перестает удивлять его, и даже кровь горячит – забыто уже и совершенно непозволительно. И интересно, если бы парой минут ранее ему вздумалось расстегнуть на мальчике форменные брюки и, отдав приказ лежать смирно, заласкать его до полуобморока… интересно, мальчик послушался бы? Дима умеет нарушать приказы, но его – вряд ли стал бы. – Поползли слухи, что в новом синематографе кто-то углядел некую компрометацию Инквизиции. Знаете, они теперь снимают со звуком, хочу взглянуть. Жду вас завтра у себя в это же время. Дима выглядит озадаченным и кивает, видимо, на автомате, но стоит, не уходит. Потом, что-то для себя решив, подходит к столу, опирается руками, в глаза заглядывает. – Сегодня. Я приду сегодня вечером. Орф приподнимает бровь. Слегка. Испытывает мальчика ответным взглядом, но тот глаз не отводит, ждет ответа. И уточняет, видимо, считая Великого инквизитора недостаточно догадливым: – К вам домой. – Если адрес узнаешь, приходи, – Орф улыбается, показывая зубы. Очевидно, что ни в одном источнике, даже самом секретном, этой информации нет. Хотя он не менял адреса уже с десяток лет. Кажется, его никогда в жизни еще так не добивались. Отказать было бы попросту бесчеловечно. И в конце концов, это удачный момент, чтобы наконец расставить точки. Взгляд  мальчика просветлел, он, видимо, до последнего не надеялся на положительный ответ. Кивнув, Дима покидает кабинет. Через десять минут Герману в окно видно, как он торопливым шагом пересекает широкий проспект близ Кубов. Да, это скорее всего будет самый действенный способ. Человеческая натура – не такой уж сложный механизм. Нужно просто дать себе желаемое, и тут же окажется, что не так уж оно и нужно. И всё пройдет. Закончив с бумагами, Орф совершенно успокаивается. И выходит прогуляться во внутренний двор. Удобное, но порой раздражающее свойство невозможных Кубов – каждый, кто принадлежит этому месту, всегда знает, если его хотят видеть. Внутренние телефоны установлены больше для связи с подручными, но любой из комиссаров всегда может вот так запросто позвать другого на личную встречу. Сегодня его на встречу позвал Марк Карминский. Орф мысленно вздыхает – настырный, не мог пару дней подождать, решил прицепиться прямо в день его возвращения. – Марк, – Орф показывает ему самое умиротворенное выражение лица, на какое способен. – Как твои дела с близнецами Стаматиными? Удалось заполучить что-нибудь новенькое? Он знает прекрасно, как бушевал Карминский, когда заветных творцов невозможного не дали ему в руки, отправив заниматься скучнейшей военной возней. Он также знает, что тот ненавидит, когда к нему обращаются по имени, хотя вид у Карминского блестяще непроницаемый. Карминский деланно разводит руками и копирует его безмятежное выражение: – Увы, лишь крохи ценной информации из пространного отчета Данковского. – Я тоже ознакомился, – кивает Орф. – На мой вкус, довольно познавательно. Карминский улыбается, натянуто ходят желваки. Он какое-то время молчит, а затем говорит как бы между прочим: – Сдать бы вас Смотрящим. – У тебя пока нет доказательств, – Орф пожимает плечами, нисколько не напуганный такой перспективой, и дружелюбно смотрит Карминскому в глаза. – Марк… так сдай. Карминский усмехается. – Нет нужды. Им не понравилось, как ты сработал с Караваном, – Карминский сует руку в карман, собираясь закурить, но передумывает. – Прежде ты никого не упускал. Страсть голову вскружила? Орф смеется и снова пожимает плечами. Не упустил, а отпустил. Поддавшись мимолетному порыву, чего, действительно, прежде не мог себе позволить. …Это всего лишь девчонка, от нее никогда не будет проблем. А если и будут – он лично ответит за свой промах. Объяснить это Смотрящим будет несложно. –  Марк, я тебя двадцать лет знаю, – у них не очень большая разница в росте, и Герман без труда дружески хлопает его по плечу. Карминский этого терпеть не может. – Играйся со своими игрушками и больше не дергай меня по пустякам.