Связанный регент

Двери покоев захлопнулись с тяжелым, окончательным стуком, отрезая их от внешнего мира. Катара не шевелилась, прижавшись лопатками к холодному дереву. В комнате было душно, несмотря на распахнутое окно. Свет луны, проникающий в комнату, казался живым — он пульсировал под кожей Катары, откликаясь на бешеный ритм её сердца. ​Азула не спешила. Она медленно прошла к центру комнаты, на ходу стягивая с рук перчатки. Её движения были ленивыми и пугающе точными. ​— Ты выглядишь жалко, Катара, — бросила она через плечо. Её голос, лишенный дневной парадности, звучал низко и хрипло. — Прекрати дрожать. Твой брат уехал не потому, что ты совершила ошибку. Он уехал, потому что он слаб. Его мораль — это роскошь, которую он может себе позволить, пока ты стоишь на коленях в грязи, удерживая этот мир от краха. ​— Замолчи... — выдохнула Катара. В горле пересохло, а на языке всё еще стоял привкус пепла из лазарета. ​— Тебе больно? — Азула обернулась. Она медленно потянула за завязки своего халата, позволяя тяжелой ткани соскользнуть с плеч. Под ней была лишь тонкая шелковая сорочка, которая в лунном свете казалась почти прозрачной. — Это не боль, дорогая. Это ломка. Твой святой дух сопротивляется реальности. Ты сегодня поняла, что справедливость — это сказка для детей, а власть — это пот и кровь. И знаешь, что тебя пугает больше всего? ​Азула сделала шаг вперед. Катара почувствовала жар, исходящий от принцессы, даже на расстоянии. ​— Тебя пугает то, что когда ты отказывала тем магам земли в лекарствах, ты не чувствовала сожаления. Ты чувствовала экстаз. Чистый, незамутненный восторг от того, что чья-то жизнь оборвалась по твоему слову. ​— Это ложь! — Катара сорвалась на крик. Она рванулась вперед, вцепляясь пальцами в края своих рукавов. — Я ненавижу всё это! Я ненавижу этот дворец, и еще больше ненавижу тебя! ​Азула внезапно оказалась рядом. Она схватила Катару за подбородок, вынуждая её смотреть прямо в свои золотые, мерцающие яростью глаза. Хватка была грубой, болезненной. ​— Хватит врать себе! — прошипела Азула прямо ей в губы. — Ты вибрируешь от этой силы. Луна сегодня не просто светит — она выжигает в тебе всё лишнее. Ты видела лицо Сокки? Он смотрел на тебя как на прокаженную. Он увидел в тебе не сестру, а соправительницу Хозяйки Огня. Ты теперь одна из нас, Катара. Ты — мразь в синем шелке, и чем быстрее ты это примешь, тем проще тебе будет спать по ночам. ​Азула провела большим пальцем по нижней губе Катары, с силой надавливая на неё. ​— Иди ко мне. Признай это. Признай, что ты хочешь сломать меня так же, как ты сломала тех купцов в казначействе. Ты ведь чувствуешь, как в тебе кипит эта черная вода? Ну же, сделай шаг. Покажи мне, на что способна твоя «милосердная» душа в полнолуние. ​Катара чувствовала, как внутри неё что-то с треском рвется. Обида, предательство брата, физическое истощение и издевательская близость Азулы слились в один невыносимый поток. Кровь в её жилах закипела, а в ушах зазвучал низкий, рокочущий гул океана. ​— Ты хочешь увидеть, на что я способна? — голос Катары стал неузнаваемым. Он стал глубоким, вибрирующим, словно шел из самой бездны. — Ты хочешь, чтобы я перестала быть святой? ​Она вскинула руки, и в этот момент воздух в спальне застыл. ​В тот миг время в комнате будто замедлилось. Луна, висевшая за окном, словно увеличилась в размерах, пульсируя холодным, белым светом, который теперь не просто освещал комнату, а диктовал свои правила. ​Азула не успела даже усмехнуться. Её тело дернулось, как у марионетки, которой резко обрезали нити, а затем натянули их заново, но уже изнутри. Она застыла в неестественной, ломаной позе. Её голова была запрокинута назад, обнажая горло, а руки оказались прижаты к бокам с такой силой, что послышался сухой хруст шелка. ​— Что… это… — голос Азулы превратился в клокочущий хрип. ​Катара сделала шаг вперед. Её лицо было мертвенно-бледным, а глаза светились тем самым потусторонним сиянием, которое раньше она видела только у Аватара. Но это не было божественное присутствие. Это была чистая, концентрированная ненависть. ​— Ты хотела увидеть монстра, Азула? — прошептала Катара. Её голос отзывался в костях принцессы мелкой, мучительной дрожью. — Смотри. Я чувствую всё. Я чувствую, как твоя кровь бьется о стенки сосудов. Я чувствую, как твои легкие пытаются сделать вдох, но я им не позволяю. Я могу разорвать тебя изнутри одним движением кисти! ​Катара медленно повернула ладонь. Тело Азулы последовало за этим движением — её позвоночник выгнулся дугой так сильно, что, казалось, кости вот-вот не выдержат. Но, к ужасу Катары, на лице принцессы не было страха. Сквозь маску боли проступало нечто пугающее — безумный, первобытный азарт. Азула смотрела на нее, захлебываясь собственным пульсом, и в этом взгляде читалось: «Наконец-то ты здесь. Со мной. В этой тьме». ​— Сделай… это… — вытолкнула Азула сквозь стиснутые челюсти. Из уголка её губ потекла тонкая струйка крови — давление было таким высоким, что капилляры начали лопаться. — Ну же… Маленькая святая… Убей… свою мучительницу… Стань… мной… ​Катара сжала кулаки до белых костяшек. В этот момент она действительно была готова это сделать. Она чувствовала, как жизнь Азулы пульсирует в её ладонях — горячая, яростная, чужая. Ей достаточно было просто пожелать, и это сердце остановилось бы навсегда. ​Но Азула была Нацией Огня. В её жилах текло не просто пламя, а воля поколений тиранов. Даже скованная магией крови, она начала бороться. Её тело мелко дрожало от колоссального напряжения, на виске вздулась вена, а в воздухе начал ощущаться запах озона. Азула начала медленно, сантиметр за сантиметром, подаваться вперед, буквально насаживаясь на невидимые иглы катарского контроля. ​— Я… ненавижу… тебя! — вскрикнула Катара. Она вложила в этот жест всю свою ярость, пытаясь окончательно раздавить чужую волю. ​Но в этот миг всё накопленное за день истощение обрушилось на нее. Тело мага воды, не привыкшее к такой запредельной жестокости, начало сдавать. Перед глазами поплыли черные пятна. Лунный свет стал невыносимо ярким, выжигающим сетчатку. Катара почувствовала, что магия крови больше не инструмент — это паразит, который высасывает из неё последние силы, чтобы поддерживать свою темную жизнь. ​Сердце Катары пропустило удар. Связь с телом Азулы стала невыносимо тяжелой, будто она пыталась удержать руками падающую гору. ​— Я не… — выдохнула она, чувствуя, как силы покидают её. ​Руки Катары бессильно опали. В ту же секунду магия оборвалась. Азула, освободившись от захвата, рухнула на колени, судорожно хватая ртом воздух и прижимая руки к горлу. ​Мир вокруг Катары начал вращаться и рассыпаться на куски. Последнее, что она запомнила — это холодный мраморный пол, стремительно приближающийся к её лицу, и абсолютная, оглушающая тишина, в которой больше не было места ни боли, ни ненависти. ​Азула несколько минут просто сидела на полу, содрогаясь от остаточных спазмов. Каждое волокно её мышц горело так, будто по нему пропустили молнию. Она посмотрела на лежащую без сознания Катару. Девушка выглядела хрупкой и почти беззащитной, если бы не это новое, холодное выражение, застывшее на её бледном лице. ​Принцесса поднялась, пошатываясь. Она подошла к Катаре и долго смотрела на неё. В глазах Азулы не было гнева. Было странное, болезненное удовлетворение. ​— Почти получилось, — прошептала она, вытирая кровь с губ. ​Азула осторожно, стараясь не причинить боли своим еще дрожащим рукам, подхватила Катару. Она была удивительно легкой. Принцесса донесла её до кровати и опустила на шелковое покрывало. Она не стала звать слуг. С какой-то непривычной для себя аккуратностью Азула расстегнула тугие застежки на синем платье Катары и сняла с неё обувь. ​Она легла рядом, не накрываясь. Просто смотрела, как в лунном свете вздымается и опускается грудь Мага Воды. ​— Спи, — тихо произнесла Азула, коснувшись кончиками пальцев ладони Катары, той самой, которая только что едва не остановила её сердце. — Завтра ты проснешься и поймешь, что пути назад больше нет. И я буду рядом, чтобы напомнить тебе об этом.