Последний сезон

Шейн не мог уснуть. Это была пятница — ночь, которой полагалось быть совершенно заурядной. День легкой тренировки, никаких игр на горизонте, никаких поздних обязательств. Обычный вечер, когда он мог следовать своему незыблемому распорядку: съесть отмеренную до грамма порцию курицы с киноа и овощами на пару, просмотреть на планшете записи матчей и лечь пораньше, чтобы настроить внутренние часы на завтрашнюю рутину. Он даже приглушил свет в своей аскетичной спальне ровно в десять вечера, скользнул под прохладные простыни в серых джоггерах и белой футболке, приказывая телу отключиться. Но сон ускользал от него, как шайба в углу площадки. Шейн ворочался, простыни путались в ногах, словно путы, а разум превратился в безжалостный проектор, зацикленный на одном и том же кадре. День начинался банально, но обернулся хаосом — интимным и пугающим. Тот «медиа-день из ада»: слишком яркие софиты, гудящие в черепе, словно рассерженные пчелы; рука стилиста, потянувшаяся к его воротнику; голос Ильи, прорезавший шум властным: «Сначала спрашивай». А потом — столкновение в коридоре. То, как Илья ослабил его галстук своими крепкими, цепкими пальцами, как его костяшки задели горло, посылая искры вдоль позвоночника. Последовавшее признание, тело Ильи так близко, почти вплотную. Жар, исходящий от него, точно от печи. И то — не поцелуй, нет, — лишь мимолетное касание губ, сдержанное, точное, разжегшее в животе Шейна огонь, который тлел и часы спустя. «Из-за меня?» — вопрос Ильи, низкий и многозначительный. «Да» — его собственное шепотом брошенное признание, повисшее в воздухе, как дым. Теперь, в темноте, его терзала тревога. Завтра — формально уже сегодня — ему придется встретиться с Ильей лицом к лицу ровно в 5:52 утра. Мысль об этом скручивала желудок в узлы. Как, черт возьми, он должен вести себя нормально? Скользить по льду, слушать указания, принимать замечания и не выдать себя снова? Не выдать того, как его тело отзывается на один лишь звук голоса Ильи или вид его широких плеч? А что, если Илья жалеет о случившемся? Отгородится своей непроницаемой капитанской броней, будет смотреть на него как на очередного желторотого новичка? Или, что еще хуже, если он не жалеет и станет давить еще сильнее, проверяя границы Шейна на прочность, пока тот не сломается на глазах у всей команды? От этих мыслей к горлу подступала тошнота — смесь страха и невольного предвкушения, режущая, как нож. Чтобы отвлечься, он потянулся к телефону на тумбочке; резкое сияние экрана пронзило темноту, точно прожектор. Сначала он бесцельно листал приложения: новости, хоккейные хайлайты — всё, лишь бы заглушить навязчивые мысли. Но пальцы, словно на автопилоте, сами ввели имя Ильи в поисковой строке Instagram: @ilyarozanov. Профиль загрузился — такой же минималистичный и закрытый, как и сам его владелец. Едва ли дюжина постов: в основном отмеченные пресс-фото с игр или интервью, пара рекламных контрактов — протеиновые коктейли, коньки. Ничего лишнего. Черно-белый снимок пустой арены на рассвете с лаконичным эмодзи хоккейной клюшки. Никаких личных подробностей, никаких отпусков, друзей или намеков на жизнь вне льда. Подписки: всего 47 аккаунтов — выверенный список команд НХЛ, брендов экипировки и пара российских спортивных изданий. Подписчики: около ста пятидесяти тысяч — солидно для ветерана, но без попыток раздуть цифры виральными роликами. В этом профиле во всём сквозил контроль. Илья — до мозга костей. Большой палец Шейна замер над кнопкой «Подписаться». Пульс абсурдно участился. Это казалось вторжением, чем-то одержимым — переходом черты, за которой нет возврата. Что, если Илья увидит уведомление: @shanehollander24 подписался на ваши обновления? Сочтет ли он это странным? Слишком навязчивым? Признаком той нездоровой фиксации, которую Шейн питал годами, пересматривая видео его игр? Он смотрел на экран целую вечность, палец дрожал. Наконец, резко выдохнув, он нажал на кнопку. Статус сменился на «Вы подписаны». Раскаяние накрыло мгновенно. Идиот. Он заблокировал экран, отшвырнув телефон на матрас, словно тот обжег ему ладонь, и перевернулся на другой бок, уткнувшись лицом в подушку, чтобы заглушить стон.

***

На другом конце города, в своей роскошной квартире, Илья чувствовал себя не лучше. Он лежал на огромной кровати, закинув руки за голову; сквозь панорамные окна доносился едва слышный гул ночного трафика. День вымотал его, но не настолько, чтобы даровать милосердный сон. Шейн вторгался в каждую мысль: то тихое «да» в коридоре, полное уязвимости и желания. То, как его тело податливо отозвалось на самое легкое касание, как расширились его зрачки, как сбилось дыхание. В свои тридцать пять Илья прекрасно понимал все риски: разница в возрасте, статус наставника, пристальное внимание Лиги. Шейн был его подопечным, черт возьми. Телефон на тумбочке завибрировал — долгожданное отвлечение. Уведомление в Instagram: @shanehollander24 подписался на ваши обновления. Губы Ильи тронула едва заметная усталая улыбка — нечто среднее между иронией и смирением. Он зашел в профиль парня. Тот был теплее, человечнее его собственного: семейные снимки с родителями, Юной и Дэвидом, улыбающимися за домашним ужином; золотистый ретривер по кличке Аня, пойманная в прыжке за мячом в заснеженном парке. Фото с лучшим другом, Хейденом Пайком, — они дурачатся на замерзшем озере или пьют пиво после игры. Легкость, товарищество, юность. Невинные, простые вещи, на фоне которых Шейн казался еще более мучительно молодым — разительный контраст с затворничеством самого Ильи. Не раздумывая, Илья подписался в ответ. Он пролистал ленту ниже, лениво поставив несколько лайков: фото с собакой, кадр с Хейденом на открытом катке. Затем, повинуясь внезапному импульсу — возможно, подогретому бессонницей и фрустрацией, — он встал, снял футболку и подошел к зеркалу в ванной. Он сделал быстрое фото для сторис: полуобнаженный, сразу после поздней тренировки, мышцы еще напряжены и слегка поблескивают от пота под светом светодиодов — едва уловимая игра мускулов пресса и плеч, результат долгих лет каторжного труда. Для прикрытия он добавил эмодзи гантели — спортивно, безобидно — и опубликовал без подписи. Повалившись обратно в кровать, он лениво гадал, увидит ли это Шейн и какую бурю это вызовет в этом вечно натянутом, как струна, мальчишке.

***

Телефон Шейна снова завибрировал, вырывая его из состояния самобичевания. Он схватил его, сердце зашлось в бешеном ритме. @ilyarozanov подписался на ваши обновления. Затем посыпались уведомления о лайках: фото с Аней, снимок с Хейденом. Лицо Шейна вспыхнуло жаром — смесь восторга и смущения. Еще одна вибрация: новая история от Ильи. Он открыл ее, и дыхание перехватило. Там был Илья: без рубашки перед зеркалом, тело выставлено напоказ. Широкие, мощные плечи, переходящие в точеный торс, крепкие грудные мышцы, покрытые темными волосами, рельефный пресс. Дорожка волос уходила под низко сидящие спортивные штаны, намекая на большее. Эмодзи гантели выглядел небрежно, но само изображение кричало о грубой мужественности: влажная от пота кожа, вздувшиеся вены на руках, тот самый шрам на плече после травмы двадцать первого года, который Шейн знал наизусть. Щеки Шейна горели алым, жар разливался по шее. Он опустил взгляд на свои серые джоггеры и замер. Ткань натянулась совершенно недвусмысленно; его плоть стремительно наливалась кровью, требовательно упираясь в материю. Что, черт возьми, происходит? Замешательство накрыло его с головой. Он всегда считал себя гетеросексуалом. Подружки в старшей школе: украденные поцелуи, неуклюжие ласки, секс, который был понятным и приносил удовлетворение, но никогда — никогда — не был таким интенсивным, таким непроизвольным. Ни один парень прежде не вызывал в нем ничего подобного. Но Илья? Одно фото — и его тело отозвалось предательством. Стыд смешался с возбуждением, создавая ядовитый коктейль, который невозможно было игнорировать. Он вскочил с кровати на негнущихся ногах и встал перед зеркалом в полный рост, включив яркий верхний свет. Отражение смотрело на него в ответ: взъерошенные темные волосы, покрасневшая кожа, безумный взгляд, в котором читались паника, любопытство и похоть. Он вцепился в край футболки и сорвал ее через голову, обнажая свое поджарое атлетичное тело: худощавое, но отточенное, с четкими линиями пресса под бледной кожей. Это не была мощная сила Ильи, но это были мышцы бегуна, созданные для скорости и выносливости. Дрожащими руками он подцепил резинку джоггеров и сбросил их вниз, оставаясь полностью нагим. Его возбуждение теперь было на виду — напряженное, пульсирующее. Он изучал себя в зеркале, прерывисто дыша; рука скользнула по груди, задевая соски, которые мгновенно затвердели, посылая разряды прямо в пах. Ниже, по кубикам пресса, к самому основанию. Почему он доводит меня до такого? Но разум снова предал его, подсовывая образ Ильи: то фото, поблескивающая кожа, игра мускулов — словно только для него одного. Шейн представил на себе эти сильные руки — сжимающие, заявляющие права. Он обхватил себя рукой, глухо застонав от жара и пульсации. Он был тверд, словно камень. Сначала он двигался медленно, от основания к головке, распределяя влагу по всей длине. Черт, Илья... посмотри, что ты со мной делаешь. В голове зазвучал голос Ильи, хриплый и властный: «Вот так, Шейн, дрочи свой твердый член. Это все для меня. Ты ведь просто отчаянная маленькая шлюха, верно? Течешь только от одного моего фото». Фантазия заставила его всхлипнуть, бедра непроизвольно толкнулись в руку, темп ускорился. Колени подогнулись. Он опустился на ковер, широко раздвинув бедра, полностью открытый своему отражению. Свободной рукой он нащупал телефон и снова открыл историю Ильи, пересматривая ее по кругу. Этот образ выжигал его изнутри. Шейн задвигался быстрее, рука летала, влажные звуки постыдно отдавались в тишине комнаты. Господи, я хочу, чтобы ты взял меня, — думал он, и грязные фантазии неслись вскачь: Илья прижимает его к полу, грубо берет его, заявляя права. Оргазм обрушился внезапно. Гортанный стон вырвался из горла, когда горячие всплески запятнали зеркало и его собственные бедра. Тело содрогалось в конвульсиях, пока он не выплеснул всё до последней капли, тяжело дыша, словно после изнурительной смены. Он стоял на коленях перед зеркалом, покрытым следами его разрядки, с лицом, пылающим от послевкусия стыда. Он чувствовал себя грязным, униженным. Что со мной не так? Дрочить на коленях на фото своего наставника, представляя себя дешевой шлюхой. В туманной послеоргазменной неге его палец, всё еще влажный, скользнул по экрану, случайно задев значок сердца. Отметка «Нравится» зажглась под историей. Черт, нет! Ужас затопил его. Он был в полном беспорядке, разум затуманен, тело дрожало. В панике он заблокировал телефон и отшвырнул его на кровать, даже не проверив результат. Но мгновение спустя аппарат завибрировал. Личное сообщение от Ильи: «Тоже не спится?» Прикрепленный скриншот лайка. Время — 2:13 ночи. В животе у Шейна всё перевернулось. Он не ответил. Не смог. Дрожащей рукой он вытер беспорядок в комнате, пока секрет жег его изнутри еще сильнее, чем прежде. Время 5:52 утра маячило впереди, как час расплаты.

***

Илья лежал в постели, глядя на уведомление еще долго после того, как отправил сообщение. Лайк Шейна в такой час не был случайностью. Он мог представить себе парня прямо сейчас — раскрасневшегося, не находящего себе места, терзаемого, возможно, так же сильно, как и он сам. Эта мысль пробудила в нем нечто темное и удовлетворенное, но он подавил это чувство. Завтра наступит совсем скоро. А пока он закрыл глаза, заставляя себя уснуть прежде, чем его настигнет сожаление.