Луна над сломанной иглой

Осень в этом году выдалась на редкость паршивой. Даже старый конюх, прослуживший в поместье генерала тридцать лет, сказал, что не помнит такой промозглой сырости. Дожди шли каждый день — то мелкие, противные, как назойливые мухи, то настоящие ливни, от которых во дворе можно было разводить уток. Слуги носились с метлами и тряпками, пытаясь вытереть лужи, но вода возвращалась снова и снова, словно смеялась над их усилиями. Листья падали. Жёлтые, красные, коричневые — они кружились в воздухе, ложились на дорожки, на крыши, на головы прохожих. Служанки каждое утро выметали их, но к полудню всё возвращалось на круги своя. Один лист, упрямый, как баран, обязательно прилипал к идеально чистой ступеньке и портил всю картину. Лянцю Хэ стоял на галерее, глядя на серое небо, и размышлял о бренности бытия. Вернее, он размышлял о том, почему в такую погоду никто не делает веер с подогревом. Это было бы гениально. Он бы разбогател. — Господин Лянцю Хэ! — раздался голос из-за угла. Он обернулся. К нему бежала Лань, подоткнув подол кимоно, чтобы не намочить его в лужах. Лицо её раскраснелось, в волосах застрял жёлтый лист, который она, видимо, так и не заметила. — Чего раскричалась? — спросил советник. — Там... там Сяо Мэй встала! — выпалила Лань, тыча пальцем в сторону восточного крыла. — Сама! На своих ногах! — И что, — усмехнулся Лянцю Хэ. — У нас все встают. Даже старый конюх по утрам встаёт. Хотя со скрипом. — Вы не понимаете! — Лань топнула ногой. — Ей прописан постельный режим! Её чуть не убили! А теперь она ходит! — Чудеса, — согласился советник. — Значит, лекарь своё дело знает. Прошло несколько дней с тех пор, как служанка Сяо Мэй пришла в себя. Рана её заживала хорошо — мази Тань Аня творили чудеса, а настойки из корней и трав вернули девочке силы быстрее, чем можно было ожидать. И вот наконец настал день, когда она смогла встать на ноги без чьей-либо помощи. — Я же тебе говорила, чтобы ты не вставала, — произнесла Цао Юйлянь, сидя на своей постели в восточных покоях. Комната, над которой трудились слуги всё это время, наконец обрела жилой вид: резной столик для чаепития, бронзовая курильница с тонким ароматом сандала. Сама наложница была одета в мягкое домашнее кимоно персикового цвета, волосы её были распущены и лежали на плечах, как тёмный шёлк. Сяо Мэй стояла перед своей госпожой, оставляя между ними ровно два метра личного пространства — так её учили с детства. Лицо девочки сияло в невинной, почти детской улыбке. Она переплетала свои пальцы со смущением, понимая, как сильно волновалась за неё госпожа. Ей казалось, что она не заслуживает столько внимания, но в глубине души она была счастлива — всё это время Цао Юйлянь не отходила от её постели, сама поила её отварами, сама поправляла одеяло. Это было так трогательно, что у Сяо Мэй каждый раз щипало в носу. — Моя госпожа, — сказала служанка, слегка наклоняя голову, — не стоит так волноваться за меня. Я полностью здорова. Лекарь Тань Ань сказал, что моя рана зажила и я могу вернуться к вам. Даже разрешил мне бегать. Правда, сказал, что если я побегу, он привяжет меня к постели, но я думаю, он пошутил. — Он не шутил, — вздохнула Цао Юйлянь, потирая переносицу. — Ты его не знаешь. У него странное чувство юмора. Он может и привязать. Она посмотрела на служанку внимательным взглядом, проверяя, не дрожит ли та, не бледна ли. Сяо Мэй стояла прямо, щёки её розовели, глаза блестели — всё выглядело так, будто никакого ранения и не было. Только лёгкая бледность на губах да тени под глазами напоминали о пережитом. Наложница хотела обнять её и затискать до визга, но вместо этого лишь кашлянула в кулак, подавляя порыв нежности. — Где лекарь Тань Ань? — спросила она деловым тоном. — Я должна его отблагодарить за то, что он смог поставить тебя на ноги. Сяо Мэй замялась. Переступила с ноги на ногу, опустила взгляд. — Лекарь Тань Ань... сегодня покинул поместье. — Что? — Цао Юйлянь приподнялась на кровати. — Он уехал с генералом. Во дворец. К императору. — Генерал взял лекаря с собой? — наложница нахмурилась. — Зачем? — Не знаю, госпожа, — Сяо Мэй пожала плечами. — Лань сказала, что генерал сам велел ему ехать. Без объяснений. Цао Юйлянь задумалась. Это было странно. Генерал, который не доверял никому, вдруг берёт с собой во дворец слепого лекаря? Зачем? Для чего? Может быть, ему нужен был свидетель? Или он боялся, что без присмотра лекарь сбежит? — Странно, — сказала она вслух. — Очень странно, — согласилась Сяо Мэй. Лань и Лянцю Хэ шли по галерее. Дождь наконец прекратился, но небо оставалось серым, как старая простыня. Советник, к удивлению служанки, не обмахивался веером — просто держал его в руке, иногда постукивая по ладони. — Так значит, генерал сегодня отбыл к императору? — спросила Лань, хотя сама же и рассказывала об этом минуту назад. Она просто любила переспрашивать — для значимости. Лянцю Хэ открыл рот, чтобы ответить, но Лань перебила. — Дай угадаю! — воскликнула она, хватаясь за голову и начиная массировать виски с такой силой, будто пыталась выдавить из себя гениальную мысль. — Дай угадаю! Лянцю Хэ посмотрел на неё с выражением человека, который привык к чудачествам, но всё равно каждый раз удивляется. — Смотри, не перенапрягись, — сказал он. — А то пар из ушей пойдёт. — А вот и не перенапрягусь! — отрезала Лань, закрывая глаза для пущей концентрации. Она стояла так целую минуту. Потом ещё минуту. Потом открыла один глаз, чтобы проверить, не ушёл ли советник. — Ну? — спросил Лянцю Хэ, скрещивая руки на груди. — Это по делу о нападении на наложницу генерала? — выпалила Лань. — Тебе ума не занимать, — усмехнулся Лянцю Хэ и слегка похлопал её по голове веером. Лань отодвинула веер, сдула упавшую на лицо прядь волос, скрестила руки на груди и задрала нос вверх с таким видом, будто только что решила задачку, над которой императорские академики бились сто лет. — Император вместе с генералом поговорят о нападении, — сказал Лянцю Хэ, становясь серьёзнее. — Всё-таки это серьёзный удар по репутации. Императорская охрана не смогла защитить наложницу. Мало того — все погибли. Такое не оставляют без внимания. — Я только одного не понимаю, — Лань почесала затылок. — Что такого важного в той наложнице, что ради неё выследили и попытались убить? Или же... Она снова задумалась. На этот раз так глубоко, что Лянцю Хэ забеспокоился — не лопнет ли у неё голова. — Или же что? — спросил он, чтобы подтолкнуть. — Или же это не в ней дело? — выпалила Лань. — Может, это заговор против генерала? Через неё хотели ударить по нему? Лянцю Хэ посмотрел на служанку с новым интересом. — Неожиданно, — сказал он. — Ты думаешь? — Ну... — Лань замялась. — Цао Юйлянь не простая девушка, а дочь министра. У её семьи безупречная репутация. Зачем нападать на неё? Если только... — Если только? — Лянцю Хэ поднял бровь. — Если только это не были обычные разбойники, которые просто хотели выкуп? — Лань сама не была уверена в своём предположении. — Будешь слишком много умничать, придётся наказать, — сказал Лянцю Хэ, снова стукнув её веером по голове. На этот раз сильнее. — Ай! — Лань пискнула и отскочила в сторону. — И вообще, чего-то я разболтался, — советник сложил веер и сунул его за пояс. — Ты ещё не доросла до таких серьёзных дел. — Эй! — возмутилась служанка, потирая макушку. Но Лянцю Хэ уже сменил тему. — А почему лекарь уехал вместе с генералом? — спросил он, хотя, конечно же, знал ответ. Просто хотел послушать, что скажет Лань. — Мне так скучно без него, — вздохнула девушка. — Без генерала? — усмехнулся Лянцю Хэ. — Эй, вы ведь знаете, кого я имею в виду! — Лань топнула ногой. — Чего-то ты слишком сблизилась с лекарем. — Всё-таки я его помощница, — Лань скрестила руки на груди и отвернулась. — Он довольно приятная личность. — Что-то странное в его поведении не нашла? — спросил советник, прищурившись. Лань задумалась. На этот раз серьёзно, без дураков. — Знаете, такое чувство, будто он в курсе, что я за ним слежу, — сказала она, понижая голос. — Он какой-то... слишком правильный, что ли. Я его ни за чем не смогла спалить. — Например? — Он перестал так активно носить трость. Иногда ходит с ней, но в основном уже без неё ориентируется. И ни разу не споткнулся! Ни разу! Я специально следила! Лянцю Хэ нахмурился. — Либо он так хорошо стал ориентироваться без глаз, либо... — Либо он что-то скрывает, — закончила за него Лань.— Может, на самом деле он не слеп? — Вряд ли, — покачал головой советник. — Я видел его глаза собственными глазами. В тот день, когда сорвал повязку. — И какие они? — с живым интересом спросила Лань. Лянцю Хэ подошёл к перилам галереи. Остановился, глядя на небо. Лань встала рядом, слегка наклонив голову в бок. Небо было пасмурным. Тяжёлые серые облака тянулись по горизонту, закрывая солнце. Но за этой пеленой, где-то высоко-высоко, оно всё же светило — невидимое, но тёплое. — Его глаза... как солнце, — сказал Лянцю Хэ тихо. — Такие же золотистые. Но они спрятаны в облачной пелене. Лань посмотрела на небо. Тучи. Только тучи. Солнца не было видно. Она не совсем поняла, причём тут солнце и облака, но сделала вид, что всё поняла, и закивала — быстро-быстро, как китайский болванчик. — Ага, — сказала она. — Точно. Солнце. В облаках. Всё понятно. — Врёшь, — усмехнулся Лянцю Хэ. — Ничего я не вру, — обиделась Лань. — Просто... поэтично очень. А я прозаик. — Ты — дурочка, — сказал советник, но беззлобно. И они пошли дальше, оставив за спиной серое небо и вопрос о слепом лекарe, который видел больше, чем должен был. За несколько часов до отъезда, когда генерал уже отдал распоряжения и карета стояла у ворот, Тань Ань узнал, что едет с ним. — Ты шутишь, — сказал лекарь, услышав новость из уст Лянцю Хэ. — Увы, — ответил советник, разводя руками. — Генерал приказал. Ты едешь с ним. Во дворец. — Я не хочу. — Он не спрашивал, хочешь ты или нет. — Я не нужен ему во дворце. Раны почти зажили. Он может прекрасно обойтись без меня. — Скажи это ему, — Лянцю Хэ кивнул в сторону покоев генерала. — Лично. Я передавать не буду. У меня субординация. Тань Ань уже в полном одиночестве стоял посреди своей комнаты, сжимая трость так, что костяшки побелели. Он уже привык к поместью. К своей маленькой комнате-лазарету. К Лань, которая болтала без умолку. К ежедневным ритуалам: встать, приготовить мази, обработать раны, массаж, чай, спать. А теперь — ехать во дворец? К императору? Где придётся стоять навытяжку, кланяться и чувствовать на себе взгляды сотен любопытных глаз? — Я не придворный лекарь, — сказал он, обращаясь к пустоте. — Я странствующий целитель. Я не должен... — Не должен — это к императору? — голос генерала раздался с порога. Тань Ань повернулся. Юэ Цань стоял в дверях, скрестив руки на груди, и смотрел на него сверху вниз. — Вы подслушивали? — спросил лекарь. — Я проверял, готов ли ты. И услышал твоё нытьё. — Это не нытьё. Это... — Это нытьё, — отрезал генерал. — Собирайся. Карета ждёт. Возьми только самое необходимое. — Я не поеду. — Поедешь. — Не поеду. Юэ Цань шагнул в комнату. Тань Ань шагнул назад и упёрся спиной в стену. — Ты поедешь, потому что я приказываю, — сказал генерал, нависая над ним. — Ты мой лекарь. Ты нужен мне на случай, если раны откроются. — Они не откроются. — А если на нас нападут? — Зачем нападать на вас по дороге во дворец? Кто посмеет? Генерал усмехнулся. Криво, одними уголками губ. — Ты наивен, — сказал он. Тань Ань стиснул зубы. Он знал: спорить бесполезно. Генерал не отступит. — Я беру свои мешочки, — сказал он. — Я же сказал — только самое необходимое. — Всё необходимое — в мешочках. — Тогда бери. Тань Ань развернулся и начал собираться. Молча. Зло. Он запихивал баночки с мазями в холщовый мешок так, будто они были виноваты в том, что ему приходится ехать. — Ты злишься, — заметил генерал. — Я не злюсь. — Ты запихиваешь травы как будто они твои враги. — Я просто... спешу. — Ты злишься, — повторил Юэ Цань, и в его голосе прозвучала лёгкая насмешка. — Тебе не нравится, когда кто-то решает за тебя. — Вам тоже не нравится, — огрызнулся Тань Ань. — Я генерал. Я привык. — А я лекарь. Я привык к свободе. Генерал помолчал. Потом сказал: — Свобода закончилась в тот момент, когда ты переступил порог моего поместья. Привыкай. Он вышел, оставив Тань Аня одного с его мешочками и невысказанной злостью. Карета генерала Юэ Цаня была не из тех, в которых возят наложниц. Она была простой, даже аскетичной — обитая чёрной кожей, без резьбы и позолоты. Но крепкой. Очень крепкой. Две пары лошадей — гнедые, сильные, выносливые — тащили её по размытой осенней дороге. Внутри было тесно. Генерал сидел в позе лотоса на мягкой подушке, положив руки на колени. Глаза его были закрыты. Белые волосы, собранные в высокий пучок, поблёскивали в полумраке. На нём было серебристое кимоно с вышитыми драконами — парадное, для аудиенции у императора. Драконы извивались на ткани, как живые, их золотые глаза сверкали в свете масляной лампы. Напротив него сидел Тань Ань. Лекарь тоже был одет не в своё обычное синее, а в тёмно-серое кимоно — почти такого же цвета, как карета. И серебряные нити на вороте перекликались с драконами генерала. Совпадение? Вряд ли. Лянцю Хэ явно постарался. Тань Ань держал руки на коленях, как и генерал. Только в отличие от Юэ Цаня он не медитировал. Он слушал. Стук копыт, скрип колёс, дыхание лошадей, дыхание генерала. Между ними стоял маленький столик с чайником и двумя чашками. Чай давно остыл — никто не пил. — Так сильно переживаешь о том, что встретишься с императором? — спросил генерал, не открывая глаз. В его голосе прозвучала насмешка. — Не переживай. Ты не удостоился такой чести. Тань Ань поднял голову и выдохнул. Даже сквозь повязку генерал чувствовал его взгляд и заметил, как тот облегчённо выдохнул, бровь генерала чуть приподнялась. — Не забывай, что ты нужен только для того, чтобы позаботиться о моих ранах, — констатировал генерал. — Разве ваши раны почти не зажили? — спросил Тань Ань. Мускул под глазом генерала дёрнулся. — Какая разница, — грубо ответил Юэ Цань. — В любом случае, лекарь нужен для непредвиденных обстоятельств. — Каких? — не унимался Тань Ань. — Любых. — Например? — Заткнись. Лекарь замолчал. Но уголки его губ чуть приподнялись — он улыбался. Генерал этого не видел, но знал. Просто знал. — Ты что, улыбаешься? — спросил он. — Нет, — соврал Тань Ань. — Ты улыбаешься. — У вас паранойя. — У меня опыт. Тань Ань не ответил. Он нащупал чашку, поднёс к губам, сделал глоток. Чай был горьким и холодным. — Вы не любите сладости, — сказал он, чтобы сменить тему. — Откуда ты знаешь? — Пробовал дать вам сладкие рулетики. Вы не съели. Спросил у Лянцю Хэ. И на кухне узнал. — Ты расследовал мои вкусы? — Я лекарь. Я должен знать, что мой пациент любит, а что нет. Чтобы подобрать правильное лечение. — И что ты выяснил? — Что вы любите горький чай и тишину. И не любите сладкое и болтовню. — Тогда почему ты до сих пор не замолчал? — Потому что дорога длинная, — спокойно ответил Тань Ань. — А в тишине вы начинаете думать о плохом. — О каком ещё плохом? — О том, что на вас снова нападут. О том, что наложница — шпионка. О том, что я — шпион. О том, что император вас предал. О том, что... — Достаточно, — перебил генерал, и в его голосе прозвучала усталость. — Ты прав. В тишине я думаю о плохом. — Поэтому я и говорю, — сказал Тань Ань. — Ты невыносим. — Я знаю. Вы уже говорили. — Я могу повторить. — Не сомневаюсь. Карета резко остановилась. Тань Ань не ожидал — чашка в его руке опрокинулась, чай пролился на кимоно, и в следующий миг он почувствовал на себе тяжесть. Чужое тело прижало его к полу кареты. Генерал, не удержав равновесия, упал прямо на него. Лекарь ударился затылком о стенку — больно, но терпимо. Чёрные волосы его рассыпались по полу, как смола. Кимоно помялось, подол задрался. Ноги разъехались в стороны, и между ними — удобно, как в седле — оказался генерал Юэ Цань. Юэ Цань замер. Он лежал на лекарe, уперевшись руками в пол по обе стороны от его головы. Белые волосы упали вперёд, щекоча лицо Тань Аня. Носы их почти касались. Глаза — красные и слепые жёлтые — смотрели друг на друга сквозь повязку. Поза была... неловкой. Генерал покраснел. Сначала уши, потом шея, потом лицо. Он выглядел как пион, который внезапно решил зацвести посреди осени. — Ты... — начал он, и голос его сорвался. — Я, — спокойно ответил Тань Ань. Он даже не пытался вывернуться. Лежал неподвижно, как тряпичная кукла. — Встать... сейчас... — Мешаю? — Ты... ты подо мной! — Это очевидно. — Это... это неправильно! — Согласен. — Почему ты так спокоен?! — Потому что кричать бесполезно. Юэ Цань попытался подняться, и в этот момент снаружи раздались крики. — Засада! Генерал резко повернул голову к окну. Его зрачки сузились. Вся краснота с лица исчезла, сменившись холодной, смертельной бледностью. — Сиди здесь, — приказал он Тань Аню. — И не высовывайся. Он выхватил меч, стоявший у двери, и выскочил из кареты. Тань Ань остался лежать на полу, глядя в потолок своими слепыми глазами. — Сиди здесь, — передразнил он генерала. — Не высовывайся. Как будто я могу выскочить и помочь. Слепой лекарь против бандитов. Отличный план. Он сел, поправил кимоно, нащупал свою трость. Кровь на затылке уже засохла. Он прислушался. Снаружи звенели мечи. Крики. Вопли. Лязг металла. И голос генерала — холодный, чёткий, как удар хлыста. Двенадцать охранников против неизвестно скольких нападающих. Тань Ань слышал, как падают тела. Свои. Чужие. Кровь хлестала на землю, смешиваясь с дождём. — Держитесь! — крикнул кто-то. — Отступаем к карете! — Генерал, они заходят с фланга! Юэ Цань не отвечал. Он работал мечом — быстро, экономно, смертельно. Тань Ань слышал каждый удар, каждый вдох, каждый шаг. В тронном зале императорского дворца было тихо. Так тихо, что слышно было, как капли дождя стучат по черепичной крыше. Император Вэнь-ди стоял у окна, глядя на серое небо. Жёлтый халат его был безупречен, драконы вышиты золотом, но плечи опущены — он ждал. Перед ним на коленях, уткнувшись лбом в пол, лежал человек в разорванной одежде, с лицом в ссадинах и крови. Это был один из охранников генерала — единственный, кто выжил во второй засаде и добрался до дворца, чтобы сообщить страшную весть. — Что значит — облава? — спросил император, и голос его звучал тихо, но от этой тишины у посыльного подкосились колени. — На нас... на нас напали! — выдохнул охранник. — По дороге в столицу. В ущелье. Человек двадцать, все в чёрном. Мы... мы не ожидали. — Где генерал? — Отбивается, ваше величество. Но их слишком много. — Жив? — Да, ваше величество. Генерал жив. Но... долго он не продержится. Император повернулся от окна. Глаза его горели. — Сейчас же отправить подкрепление! — приказал он, чеканя каждое слово. — Пятьдесят всадников. Лучших из лучших. И пусть привезут мне головы хотя бы одного из этих нападающих. — Слушаюсь, ваше величество! — охранник вскочил и бросился к выходу. — И ещё, — окликнул его император. Охранник замер. — Если с Юэ Цанем что-то случится, — император сделал паузу, и голос его стал ледяным, — я заставлю всех страдать. Всех. От первого министра до последнего поварёнка. Вы меня поняли? — Понял, ваше величество. Охранник выбежал. Император остался один. Он посмотрел снова на окно, скрестив руки за спину. — Юэ Цань, — прошептал он. — Держись. Подмога уже в пути. За окном шёл дождь.