Отрави меня своей похотью

Нанами Кенто — отдаёт Он делает это так же, как работает: методично, основательно, не пропуская ни одного сантиметра. Его губы обхватывают клитор с той же сосредоточенностью, с какой он держит рукоять меча. Нанами не торопится — его язык выписывает круги медленно, ритмично, пока ты не начинаешь дрожать. Он не остановится, пока не доведёт тебя до разрядки дважды. Минимум. А когда ты попытаешься отдышаться, он просто поправит очки и скажет: «Я ещё не закончил». Годжо Сатору — обожает и то, и другое Он эгоист. Он хочет всё: и отдавать, и принимать. Его язык — быстрый, дерзкий, играющий — работает так же, как его Бесконечность: ты не понимаешь, где он окажется в следующую секунду. Он может целовать твои бёдра, дразнить, отстраняться, чтобы посмотреть на твоё лицо, и снова нырять вниз с этой невыносимой улыбкой. Но когда ты сама опускаешься перед ним на колени, его улыбка наконец гаснет. Его пальцы зарываются в твои волосы, дыхание становится рваным, и он шепчет: «Боже, я, кажется, в раю». И в этом моменте он абсолютно честен. Фушигуро Тоджи — принимает, но с нюансом Он не просит. Он просто кладёт ладонь тебе на затылок и направляет вниз — мягко, но так, что ты понимаешь: отказа не принимается. Тоджи не разменивается на прелюдии. Его член — толстый, тяжёлый, с выступающей веной — оказывается у твоего рта раньше, чем ты успеваешь что-то сказать. И ты берёшь. Старательно, глубоко, заглатывая до основания, пока его пальцы сжимают твои волосы. «Хорошая девочка», — рычит он, и от этого рыка у тебя между ног становится мокро. Но когда ты кончаешь от его языка через полчаса, он делает это так, будто платит долг. С процентами. Гето Сугуру — отдаёт, как ритуал Он опускается между твоих бёдер так, будто становится на колени перед алтарём. Его длинные волосы щекочут внутреннюю поверхность бёдер, губы касаются клитора почти благоговейно, а тёмные глаза не отрываются от твоего лица. Гето не просто делает тебе приятно — он поклоняется. Его язык скользит по складкам медленно, изучающе, он запоминает каждую твою реакцию. Когда ты кончаешь, он поднимает голову и облизывает губы — красиво, почти театрально. «Ты вкуснее, чем я представлял», — говорит он, и ты краснеешь. А потом он просит ответную ласку — мягко, но так, что ты не можешь отказать. Его стон, когда ты берёшь его в рот, звучит как молитва. Рёмэн Сукуна — принимает, и это власть Он не просит. Он приказывает. Его алые глаза смотрят на тебя сверху вниз, губы изогнуты в ухмылке, а ладонь уже лежит на твоём затылке. «Покажи, на что ты готова ради меня», — говорит он, и это звучит как вызов. Ты опускаешься на колени. Его член — крупный, с выраженными венами, — ты берёшь в рот, стараясь не думать о том, что перед тобой Король Проклятий. Его пальцы сжимаются в твоих волосах, когда ты заглатываешь глубже. «Ещё», — рычит он. И ты даёшь. Но вот что странно: когда ты кончаешь позже от его языка, он ухмыляется иначе. Почти по-человечески. «Запомни этот вкус», — говорит он. И ты запоминаешь. Фушигуро Мегуми — стесняется, но отдаёт с отдачей Он краснеет. Даже когда ты уже раздета, даже когда ты шепчешь: «Пожалуйста», Мегуми колеблется. «Я не знаю... вдруг я сделаю что-то не так?» Но когда его голова наконец опускается между твоих бёдер, ты понимаешь: он знает. Его язык осторожен, но точен. Его пальцы входят в тебя медленно, но попадают именно туда, куда нужно. И когда ты кончаешь, он поднимает голову с таким удивлённым и счастливым лицом, что ты невольно смеёшься. «Я... у меня получилось?» — спрашивает он. А потом добавляет тише: «Можно я ещё раз?» Итадори Юджи — энтузиаст с обеих сторон Он обожает. Всё. Когда ты берёшь его в рот, он стонет так громко и искренне, что тебе самой становится жарко. «Подожди... я сейчас... слишком быстро...», — бормочет он, но его пальцы уже сжимают простыни, а бёдра дрожат. Юджи не умеет сдерживаться, но он готов учиться. А когда он сам опускается перед тобой, то делает это с таким восторгом, будто ему подарили лучший подарок в жизни. Его язык быстрый, жадный, немного неуклюжий, но компенсируется энтузиазмом. «Тебе нравится? Скажи, что нравится!» — просит он между движениями языка. Ты не отвечаешь словами. Твой стон — лучший ответ. Хигурума Хироми — отдаёт, но принимает как награду Он не торопится. Его губы касаются твоих складок с той же выверенной точностью, с какой он ведёт перекрёстный допрос. Хигурума изучает тебя — каждый вздох, каждую дрожь, каждый вскрик. Его язык работает методично, глубоко, и когда ты кончаешь, он отстраняется и смотрит на тебя с лёгкой усталой улыбкой. «Хороший свидетель», — говорит он. Ты смеёшься, но через минуту уже стоишь перед ним на коленях. И когда ты берёшь его в рот, его улыбка исчезает. Его пальцы сжимают край стола, дыхание срывается. «Ты... чёрт...», — выдыхает он. Адвокат теряет самообладание. И тебе это нравится. Чосо — познаёт и то, и другое Он не знает правил. Вообще. Когда ты впервые опускаешься перед ним, он смотрит на тебя с таким непониманием, что ты чуть не смеёшься. «Зачем ты... О!» — его голос срывается, когда твои губы обхватывают головку. Он кончает быстро, но учится так же быстро. А через неделю он уже сам опускается между твоих бёдер с той же жадностью, с какой познавал мир людей. Его язык — прохладный, чуть шершавый — работает так, что ты кричишь его имя через минуту. «Я запомнил, — говорит он после, облизывая губы. — Тебе нравится, когда я делаю круги. Я буду делать круги всегда». И ты веришь. Инумаки Тоге — отдаёт молча, но красноречиво Он не может сказать: «Я хочу попробовать тебя». Но его взгляд — долгий, жаркий, с лёгким румянцем на щеках — говорит за него. И когда ты киваешь, он опускается перед тобой так осторожно, будто ты священный текст. Его язык нежен, но настойчив. Он не может шептать грязные слова, как другие, но его пальцы сжимают твои бёдра так, что ты понимаешь: он хочет тебя до дрожи. Когда ты кончаешь, он поднимает голову и смотрит на тебя — глаза горят. А позже ты сама опускаешься перед ним, и его беззвучный стон — запрокинутая голова, прикушенная губа — стоит тысячи слов. Оккоцу Юта — стесняется принимать, но обожает отдавать Он не привык, что кто-то заботится о нём. Когда ты впервые опускаешься перед ним, Юта пытается поднять тебя: «Не надо, тебе не обязательно...» Но когда твои губы касаются его, он замолкает. Его дыхание становится рваным, пальцы робко касаются твоих волос. «Это... слишком хорошо», — шепчет он. А когда он сам опускается перед тобой, то делает это с такой нежностью, что у тебя слёзы на глазах. Его язык медленный, осторожный, благодарный. «Я хочу, чтобы тебе было хорошо», — говорит он, и ты кончаешь от одного его голоса.