And Home Followed With Us // И дом последовал за нами

      Я проснулся от того, что заиграла музыка:

«— And there they saw... a rock! It wasn't a rock... It was a rock lobster!!!»

      Я рассмеялся. Определённо выбор Илюхиной.       Мы с Яо быстро перекусили завтраком, который подал нам бот — у меня был буррито с колбасой, у него цзяньбин, одно из его любимых блюд. Я снова хотел поменяться, у него пахло намного лучше. Вся еда была действительно вкусной, теперь, когда я ел твёрдую пищу. Видимо, они решили, что раз мы всё равно умрём здесь, можно и поесть как короли. Кофе сегодня был в пакетике как у Capri Sun, наверное, компьютер менял способ подачи, когда чувствовал отсутствие гравитации — удобно. Я отлично выспался, я вырубился так быстро, что не успел обратить внимание на невесомость. Когда культовая басовая партия затихла в динамиках, абсурдность всего происходящего снова ударила в голову. К нам был приклеен инопланетный корабль. А инопланетянин оказался каменным пауком. Каменным пауком, который говорит музыкой.       Я чувствовал себя другим человеком после настоящих восьми часов сна и еды. Я ненавидел, когда Яо оказывался прав, особенно насчёт того, насколько ужасен мой режим сна. Он пилил меня по этому поводу ещё на Земле; одно из наставлений было особенно тревожным, когда он нашёл меня спящим в паре дюймов от того, чтобы сжечь свои пальцы при работе с астрофагами.       Кстати говоря о Яо...       — Ты нормально себя чувствуешь, говоря с гигантским пауком весь день?       Он побледнел.       — Ага. Нормально. Он не паук, он инопланетянин.       — Который выглядит как паук.       — Морская звезда, — поправил он. Ах, отрицание.       — Так, значит, в пауках тебя пугают именно три лишние ноги?       — О, ты знаешь меня, я ненавижу лишние ноги, кому они нужны?       Иногда было трудно понять, шутит он или нет... Я всё равно засмеялся, и он выдавил улыбку. Это был хороший знак, у меня было хорошее предчувствие по этому поводу.       Мы присоединились к Илюхиной на командной палубе. Она зацепилась ногами за ремни кресла пилота, чтобы не уплыть, и сидела со скрещёнными ногами с ноутбуком.       — Ты же не просидела здесь всю ночь, правда ведь? — спросил Яо.       — Нет, всего час. Писала код, — она развернула экран, и я увидел кусочек кода в JavaScript. Поскольку я был учителем естествознания, меня в добровольно-принудительном порядке назначили год быть руководителем клуба для школьной женской команды по кибербезопасности в школе Гровера Кливленда — да, такое существует. Было довольно забавно смотреть, как дети на скорость взламывают файрволы, но я совсем не был технически подкован, мои ученики знали о коде больше меня.       — Что она может делать? — спросил я.       Илюхина взяла свои проводные наушники, подключённые к ноутбуку, и напела что-то в мини-микрофон на проводе. Она переключила экран с сырого кода-.. она уже сделала для него интерфейс, какого чёрта? Программа была разделена на две части: с одной стороны была нота, которую она напела, си-диез, и её музыкальное обозначение, а с другой стороны мигал текстовый курсор. Интересно, это была музыкальная шутка в коде, которую она только что придумала, или... C#... вау.       — Сейчас это в основном спагетти, но я поправлю потом.       — Спагетти? — переспросил Яо. Ого, он разбирался в компьютерах хуже меня, впечатляюще.       — Это, по сути, просто программа для настройки и анализа звуковых волн с прикреплённой пустой таблицей. Насколько я могу судить, Рокки говорит музыкой — только его интонации несут смысл, а не тон и конкретное качество звука, как в мандаринском. Просто определять аккорды, и всё должно работать. Надеюсь, это не сильно сложнее... Как только мы узнаем, что он говорит, мы сможем отслеживать это вот так. Программа будет собирать аккорды и переводить их в текст, как только мы добавим определения.       — О, вау! А если есть текстовый вывод, ты сможешь добавить ещё и автоматический синтезатор речи?       — Ах, я не подумала об этом. Должно быть несложно, — она пожала плечами.       — Мы опаздываем на встречу, давайте, — сказал Яо.       Я взял лампы со вчерашнего дня и ещё один ноутбук; я предвкушал впереди математику. Яо взял баллоны с кислородом. Мы втроём вышли из шлюза — мы оставили его открытым на ночь, чтобы поддерживать температуру и давление воздуха. Если бы туннель разрушился ночью, дверь шлюза закрылась бы, и мы были бы в порядке. Я начал беспорядочно приклеивать лампы к стенам, чтобы осветить путь. И конечно, там был Рокки, освещённый по ту сторону стены. На мгновение я подумал, что он простоял там всю ночь, но он понял, как работает наше время, так что он, вероятно, уходил и возвращался. У меня была ещё одна мысль, что это мог быть другой индивид, но... нет, его зелёные пятна были такими же, он был той же формы, у него были те же узоры на камне и та же сумка. Может, он был капитаном, раз остальные на корабле доверяли ему общение с нами.       И в стене появилась новая конструкция, сделанная из того же прозрачного ксенонита. Выглядело... как слишком замысловатый банковский сейф: куб размером примерно два фута, уходящий в обе стороны стены, дверца с ручкой и панель управления с трубками и кнопками на его стороне. Мини-шлюз.       Он помахал.       — ♩♩♪♬♫♫♩𝆕, — он дважды постучал по стене, — ♩♩♪♬♫♫♩𝆕.       Это была более простая, но более длинная последовательность нот, чем я слышал раньше, и он повторил одно и то же дважды. Это звучало знакомо...       Илюхина рассмеялась:       — Хахах! Ты просто умора! — Она посмотрела на нас двоих, не смеясь. — Он только что спел B-52's, он слышал будильник.       Я ухмыльнулся:       — Рок лобстер. — Мне подумалось, что у Рокки должен быть абсолютный слух, если весь его язык состоит из разных аккордов. — О, держу пари, наша музыка для него та ещё бессмыслица.       Рокки постучал по стене перед часами, а затем достал какой-то предмет из-за своей «спины». Это был серебряный цилиндр, похожий на нашу банку из-под Принглс. Мы все трое подошли поближе. На банке было пять вертикальных квадратных окошек, и в каждом окошке был выпуклый символ. Символ в самом верхнем окошке внезапно повернулся и сменился новым. Он повернулся снова. Как одометр в машине.       — О, это часы, — сказал я.       — 𝆕♭♩𝅝.       Илюхина печатала на своём ноутбуке. Мы некоторое время смотрели на часы. Было всего шесть возможных символов — шестеричная система, так они считали. Рокки любил использовать три руки для опоры, оставляя шесть пальцев для счёта. Имело смысл, ведь у нас двадцать пальцев, и мы используем десятичную систему. Эридианцы читают сверху вниз, как в традиционном японском или мандаринском. Следующий разряд на часах переключался после того, как первый достигал «ℓ», то есть нуля. «I» — это один, «V» — два, «λ» — три, «+» — четыре, и «∀» — пять. Просто увидев их часы, мы поняли, как работает их числовая система, и что эридианская «секунда» длится примерно две наши. Теперь мы могли работать.       Я подождал, пока часы завершат круг, и указал на позицию секунд:       — Один.       — 𝆕, — Рокки поднял один палец. О, да, мы точно на одной волне.       Мы расширили словарь компьютера. Добавили числа до десяти для нашего удобства и чтобы он знал, что мы используем десятичную систему. Хотя я уверен, он уже понял это по нашим часам. Илюхина добавила слова, которые мы уже прошли вчера: «да», «нет», «привет».       Яо положил руку на грудь:       — Ли-Джи, — сказал он. О, да. Знакомства — это то, что обычно делают люди, да? А я уже хотел спросить, как он называет свою сумку...       Рокки указал на него, похлопал по плечу и простучал короткий ритм ногой.       — ♪𝅝♩♬♫, — пропел он. Не может быть, чтобы у эридианцев были настоящие слова для наших имён, имена собственные — это же не перевод. Яо — фамилия, для неё нет английского слова. Я дал Рокки прозвище, и он, вероятно, тоже, назвал Яо «мягким» или что-то в этом роде. Но нам же нужно было как-то называть друг друга, верно?       Илюхина указала на маленькую ксенонитовую фигурку себя в скафандре, всё ещё плавающую в туннеле Рокки, и показала знак мира:       — Олеся.       Рокки снова отстучал тот же ритм и показал знак мира:       — ♫♫𝆕𝆕♩♩𝅝.       Я показал большой палец вверх:       — Грейс. — Остальные использовали свои имена довольно свободно, но никто не называл меня Райландом.       Рокки снова простучал тот же ритм и показал большой палец вниз:       — 𝆕𝆕𝆕𝆕. — Ладно, он был умён, сейчас он делал это просто мне назло.       О, этот ритм! Он не стучал его раньше, когда мы представлялись. Я похлопал по своему бедру: тук-тук, тук-тук, тук-тук.       Он сделал пальцы веером и снова указал на меня, прежде чем простучать ритм вместе со мной.       — Он может слышать наши сердцебиения, — сказал я. — Это... жутко.       — Это круто, — хмыкнула Илюхина. Она добавила его слова для наших имён. — Олеся, — она указала на себя, а затем на него. — Рокки.       Он сложил две руки вместе в... типа, защитном жесте? Я смог разглядеть эти вырезанные татуировки.       — ♪♫♩♩♫𝆕𝆕♩♭𝅝𝆕♬♫♫𝆕𝆕♪𝅝♭♩𝆕♬♫. — Очень сложная последовательность аккордов, очень красивая музыка. «Грейс» меркло по сравнению с этим.       Время и имена были хорошим началом. Нам нужны были слова для единиц измерения, чтобы говорить о науке, ведь мы пытались решить научную проблему. Я слетал в лабораторию за кое-какими вещами. Илюхина просто продолжала добавлять слова, пока меня не было, и я увидел «корабль», «космос», «звезда», «шлюз» и «*смех*» у неё через плечо, когда вернулся. Она могла рассмешить Яо, конечно, она могла рассмешить и инопланетянина.       Я разгрузил охапку полезных вещей в невесомость. Первым делом я установил веб-камеру, подключённую к удлинителю — Земля должна была увидеть это безумие, и точка. Я просмотрел другие вещи, которые взял: пирометр, рентгеновский спектрометр — надеюсь, количество приборов в форме пистолетов не беспокоило его — старый галинстановый термометр для верности, измерительную рулетку и несколько магнитов. Также я собрал браслеты со структурами Льюиса. Вроде достаточно, чтобы установить базу. Я использовал некоторые инструменты, и в течение следующего часа мы добавили больше слов: «градус», «элемент», «магнит», «атом», «число», «электрон», «молекула», «кислород», «ксенон» и так далее. Рокки ничего не записывал, но, похоже, он отлично запоминал слова, которые мы определяли вместе, наши имена и математику, например.       Рулетка, казалось, поставила его в тупик, и я не мог понять, почему.       Я развернул её и указал на цифры, которые мы уже прошли.       — Числа, да? — Я указал на деления одно за другим, показывая счёт.       — 𝅝𝅝𝅝!       Это... не было ни «да», ни «нет». Я вытянул её до длины моего предплечья:       — Один фут.       — Тридцать сантиметров, пожалуйста... — вздохнула Илюхина.       — 𝅝𝅝𝅝, — пропел Рокки. Всё ещё не число. Я не думал, что он понимает.       — Вот, измерь свою руку или типа того, — я положил рулетку в прозрачный шлюзовой отсек. Квадрато-шлюз. Тот факт, что я открыл дверцу и не взорвался, означал, что он заполнил её нашей атмосферой, очень предусмотрительно с его стороны.       Рокки очень обрадовался, закачался на месте и открыл шлюз с помощью своей панели. Как только рулетка попала в его воздух, резиновые накладки на ней расплавились в капли и уплыли.       — Ууупс. Прости, — сказал я.       Рокки просто стряхнул расплавленную резину, как будто это была вода, и забрал свой подарок. Он вытянул металлическую ленту, а затем отпустил, позволяя ей с щелчком свернуться обратно. Он повторял это много раз с различными трелями и воркующими звуками.       *Смех* *Смех *Смех* — замелькало на экране Илюхиной.       — Хехех, он забавный, — сказала Илюхина.       — Ага, рулетки — это весело. Но там есть числа, смотри. — Я знал, что он знал слово «число».       Он вытянул её дальше, дал свернуться обратно и отпустил, заставив крутиться в воздухе.       — ♪♪♪♪!!!       — Я думаю, он считает это игрушкой, — сказал Яо.       Я пошёл обратно за второй рулеткой, потому что, разумеется, в лаборатории их было штук двадцать. Я немного вытянул свою и постучал пальцем по отметке в один сантиметр:       — Один.       Рокки скопировал движение своей рулеткой и стукнул по металлу один раз, но он был совсем не рядом с отметкой в один сантиметр.       — Один, — повторила Илюхина.       — Нет, это не один, разве ты не видишь-..       О боже, у него же не было глаз.       — О, чёрт, он слепой, — сказал я.       — Ага, у него нет глаз, — сказал Яо, будто это было очевидно.       — Конечно, у него нет глаз, похожих на наши. Я думал, что эти стеклянные зелёные пятна могут чувствовать свет — свет не в нашем спектре, поэтому туннель казался нам тёмным. Но я думаю, что он вообще не видит... Бритва Оккама или что-то в этом роде.       — Зато слышит отлично, — добавила Илюхина. — Услышал наши сердца, услышал нашу музыку. Может, он использует эхолокацию или типа того.       Это была хорошая теория.       — О, это объясняет, как он увидел Яо, на самом деле не «видя» его, — сказал я. — Вау, у него действительно чувствительный сонар, если он отсюда уловил столько деталей через туннель.       Рокки обернул рулетку вокруг руки, как браслет-липучку.       Я поднял запасной ноутбук между мной и ним.       — Числа? — Я показал три пальца, потом два, потом один, а потом снова два за закрытым ноутбуком.       Он пропел, и на переводчике появилось: «Три, два, один, два».       Он мог «видеть» сквозь стены. Очень круто.       — Как, чёрт возьми, вид, который не видит, может ориентироваться в космосе? — спросила Илюхина. — Я имею в виду, они видели меня на корпусе корабля, так что у них должны быть камеры или что-то в этом роде. Звук не распространяется в вакууме, это единственное объяснение.       — Боже... эридианцы никогда не видели звёзд, но всё равно освоили космические полёты, — сказал я. — Я имею в виду, мы знали, что они умны, но... они гении.       Рулетка, обёрнутая вокруг руки Рокки, внезапно свернулась обратно и ударила его по лицу-валуну. Он мгновенно пришёл в себя, с любопытством повертел её в руках и снова вытянул.       — О, Боже, он учёный... — вздохнул Яо. — Ещё один Грейс.

***

      Мы провели весь день, расширяя наш общий словарь. Чем больше мы проходили, тем быстрее мы усваивали новые слова и понятия, прогресс был экспоненциальным. Мы полностью забыли про обед и очень ненадолго забежали в спальню поужинать. Мы были слишком взволнованы, чтобы есть как нормальные люди, поэтому просто проглотили всё, что дал нам бот — я даже не могу сказать, что я ел, кажется, что-то с сыром. Илюхина проглотила какой-то вегетарианский сэндвич, не используя рук и позволяя невесомости удерживать его, пока она обновляла код.       — Окей, как бы звучал Рокки? — спросила она. Она нажала на пробел, и синтезированный женский голос в стиле Сири безэмоционально произнёс: «The quick brown fox jumps over the lazy dog».       — Не-а, — сказал я.       Она пролистала несколько других образцов разных синтезированных голосов, пока мы не остановились на корявом мужском вокалоиде. Он неправильно произносил слова и был очень обаятельным, на мой взгляд.       Рокки помахал и пропел, когда мы вернулись с ужина:       — Привет! Ты уходить куда-.. — он подпрыгнул — или, скорее, дёрнулся, гравитации всё ещё не было — от голоса из компьютера Илюхиной. — Рокки говорить это. — Он снова подпрыгнул. — Опять!       — Это наш язык, так что мы сможем лучше общаться, — сказала Илюхина.       — Понимать. Хорошо. Много говорить. — Он был занят, пока нас не было, рядом с ним парили какие-то странные инопланетные инструменты и гаджеты; он всегда с чем-то возился. Он взял знакомый цилиндр и достал карту звёзд, её шипы раскрылись в его открытой ладони. — Откуда, вопрос? — «Вопрос» был чем-то вроде эридианской грамматической конструкции, я не стал вопрошать по этому поводу. Хахах.       — Наша звезда называется Солнце, — Яо указал на шар из фольги, который мы добавили. Он указал на свой арт-объект, плавающий в пустой банке: — Это наша планета, Земля.       — Эридианское название для вашей звезды — ♪♪♪𝆕♫♭𝆕. Моя звезда — ♫♫♫𝆕. Моя планета — ♩♩♩♫.       Илюхина добавила «Эридани» и «Солнце».       — Планета... у нас нет для неё названия, люди не знали о её существовании до этого момента.       — Эрид? — предложил я. Она добавила, хотя бы потому, что это было не «Вулкан». Мы передали наши названия для его звезды и планеты. Он придумал название для Земли, а мы заодно добавили Тау Кита.       — Вы уходить куда, вопрос?       — Что ты имеешь в виду? Мы прилетели с Солнца в Тау Кита, — сказал я.       — Уходить сейчас. На корабль 1421 секунда. Не могу слышать отсюда. — Я беспокоился о переводе из шестеричной системы в десятичную, но Рокки мгновенно переключился для нас. Он был невероятно хорош в математике, а также в запоминании нашего языка. У нас пока были только секунды для измерения времени, и я сомневался, что на Эриде сутки длятся двадцать четыре часа.       — А. Мы ходили есть. Эм... получать энергию для тела? — сказал я, работая с теми словами, что у нас были. У него не было рта, но он должен был как-то получать питание, верно? Я предполагал, что Эрид — это сплошная тьма из-за плотности их атмосферы и отсутствия у них зрения. Может, он использовал хемосинтез, как животные и растения на дне земных океанов.       — Понимать. ♪♭𝆔♩. — Илюхина добавила «есть». Он не задал уточняющих вопросов и продолжил: — Что вы, вопрос?       — Эм. Люди, — сказал Яо.       — Да, люди, — он простучал сердцебиение, когда говорил это слово, мы уже проходили виды. По-видимому, сердцебиение было для него отличительной чертой инопланетян. — Какой вид людей, вопрос?       — О, мы астронавты, — сказала Илюхина. — Команда астронавтов. Люди, которые путешествуют на кораблях по космосу.       — Ну, ты космонавт, технически, — сказал я. — А Яо — тайконавт.       — Давайте сосредоточимся на переводе, а не на семантике, ладно? — вздохнул Яо.       Рокки проигнорировал наш жаргон:       — Восторг, — это было любимое восклицание Рокки, мы дали ему несколько на выбор, и он остановился на этом. — Это обычный вид людей, вопрос? У вас есть слово для этого.       — Вроде того, — сказал я. — Пара сотен человек на Земле — астронавты.       — Восторг восторг восторг! — Повторяющиеся слова означали акцент, решили мы.       — Мы с Ли были в космосе много раз. Но никогда так далеко. И мы никогда не видели инопланетян до этого. Это самый первый полёт Грейса, и он встречает инопланетянина.       — Рокки как Грейс. Первый эридианский корабль с Эрида когда-либо. Сделать для ♫𝆕♫𝆕 ♫♩𝆕♫ ♫𝆕♫♩ ♫𝆕♫ проблема. Образец, который ты отправить.       Я указал на модель Петровой, которую он сделал и которая тоже плавала за ним. Там был беспорядок, но я не мог его винить, невесомость делала это.       — Проблема астрофагов. Нужно исправить. — Мы наконец-то говорили об этом, моё сердце застучало в глотке.       И тело, и голос Рокки понизились.       — Да. Астрофаги на Эридани. Плохо плохо плохо. Астрофаги не уходить с Эридани, весь Эрид... новое слово. Как ноль.       — Умирает. Если астрофаги не уйдут с Солнца, Земля умрёт, — сказал я.       — Мы одинаковые, — сказал Яо. — Наш корабль — первый корабль, который улетел так далеко. Обычно мы просто путешествуем вокруг Земли. Мы построили этот корабль только для того, чтобы найти ответ на проблему с астрофагами.       — Одинаково одинаково одинаково! — Он сделал пальцы веером. Я был так же взволнован и показал пальцы веером в ответ. — Рокки и люди исправить звёзды, спасти дома, вопрос?       — Да, да, да! — обрадовался я. Илюхина протянула руку, и я дал ей пять. — Далеки мне в задницу! — Она закатила глаза, но улыбалась.       — Вы астронавты. Какой вид, вопрос?       — О! Обязанности, — сказала Илюхина. — Эм... новые слова. Ли-Джи управляет кораблём, пилот. — Рокки дал своё слово для этого. — Грейс нашёл астрофагов, — это было слишком много чести, — и он занимается всей математикой, — это тоже не было правдой. — Он учёный.       Он сказал своё слово для учёного и раскачивался взад-вперёд, используя ноги на поручнях:       — Учёный по астрофагам! — завопил он. — Да да да! — Я чувствовал себя знаменитостью.       — А я чиню корабль. И всё остальное в нём... — добавила она про себя. — Инженер.       Мои пять секунд славы прошли. Рокки подпрыгнул в невесомости.       — Рокки чинитель корабля эридианцев как чинитель Олеся! — Он оторвался от поручней на стене туннеля и взобрался по прозрачной стене, чтобы приблизиться к ней. Паук. — Говорить много. Корабль людей. Коробка языка. Корабль астрофагов 𝆕𝆕♩♬♫. Часы людей ♫🎜♫🎜. Все вещи.       Она рассмеялась и добавила «двигатель» и «ротор».       — Да, снова разговоры. Как, Земли ради, работает такой большой корабль, как твой?       — Не на Земле, в Тау Кита.       Мы втроём рассмеялись.       — О, хорошо, эридианский юмор такой же, как человеческий юмор.       — Да, я бы сказала так, — ответила Илюхина.       — Корабль большой, да. Огромный корабль. Построили в космосе, не нужно покидать атмосферу. — Прямо как и мы строили «Аве Марию», конечно. Я удивлялся, как они вообще создали эту махину, если он сказал, что они никогда не строили кораблей раньше. — Больше места на корабле, больше магнитов, хорошо для эридианцев.       — Магниты... как электромагнитное поле? Как у планеты? — спросил я.       — Да. У Земли есть это, вопрос?       — Конечно. Хотя нам не нужно это, чтобы жить.       — Не нужно, чтобы жить. Это хорошо.       — Как предпочтение, — предположил я. — Ты можешь ощущать электромагнетизм? Это круто.       — Да, это хорошо. Это помогать найти место на Эриде. Люди не чувствовать этого, вопрос?       — Нет, у нас есть инструменты, которые делают это за нас, — сказал Яо.       — Олеся, покажи мне инструмент сейчас.       — У меня нет компаса, они работают только на Земле, не в космосе. Я могла бы сделать один, но, наверное, он просто будет реагировать на твой корабль.       — Немного плохо.       Она рассмеялась:       — Ты имеешь в виду «раздражает».       — Да. Раздражает. Покажи мне инструменты.       — У меня есть компьютер, — предложила она. — Он делает всевозможные вещи. Создаёт твой голос, занимается математикой, хранит слова с Земли. — Она щёлкнула на рабочем столе по заранее выбранному фото гавайского рая.       — Я ничего не слышу.       — Точно... — сказал я. — Мы слышим звуки хуже, чем ты. Люди слышат свет — это зрение. Компьютер создаёт свет. Ты не можешь его видеть.       — Слышать свет, вопрос? Видеть все звёзды, вопрос?!       — Да! — кивнула Илюхина. — Мы можем видеть Тау Кита на небе с поверхности Земли.       — Восторг! Все звёзды! Восторг! Ты видишь Рокки сейчас, стена пропускает свет. Грейс слушал звук через стену, не знал о свете.       Вот для чего были шестиугольники: проводимость звука.       — Да ты голова.       — Нет, я Рокки, — мне показалось, что его голос немного понизился. Интересно, из-за чего это.       Я хотел спросить, это беспокоило меня-..       — Какой ты инженер? — Яо опередил меня. Мы проводили слишком много времени вместе... — Я наш пилот, но я также... эм, новое слово. Это мой корабль, — сказал он, замявшись. — Типа того. Я командир.       Рокки сказал термин, Илюхина добавила его.       Яо продолжил:       — Ты командир своего корабля, да?       — Нет, — его голос снова понизился. Рокки оторвался от стены рядом с Илюхиной и, используя поручни, отодвинулся немного назад. — Командир умереть.       — ...Мои соболезнования, — сказал Яо.       — Слово.       — Что вы говорите, когда случается что-то плохое, — сказал я. — Плохо, плохо, плохо.       Рокки покачался и застонал:       — Плохо плохо плохо. 𝆕♭𝅝.       Илюхина молча ввела «сожалею».       Мы помолчали немного.       — ...Ты второй командир? — спросил Яо.       — Нет. Рокки чинитель на корабле. — Он помедлил. — Вы не можешь слышать мой корабль... корабль пустой. Команда была двадцать три. Теперь команда — Рокки.       Мы всё это время так боялись корабля, полного инопланетян. Теперь я жалел, что он не был. Илюхина закрыла рот рукой.       — Грейс делать воду, вопрос?       — Человеческая штука. — Я не рекомендую плакать в невесомости, вода просто прилипает к роговице и мешает видеть. Я как мог вытер глаза. — Я сожалею. — Это прозвучало неубедительно. Нам нужно было больше слов для всего этого.       — Рокки тоже сожалеет.       — Что случилось? — спросил я. — Нам не нужен ответ прямо сейчас. Мы... мы можем поговорить позже, если тебе нужно время. — Я был рад, что мы уже говорили о времени.       — Нет, сейчас. Команда... нужно слово. Тело работать плохо.       — Заболели, — сказал я.       — Команда заболела. Плохо заболела. Я не заболел, никогда я. Учёные команды не слышали о такой болезни раньше, новая болезнь. Новое слово. Маленькая жизнь, как астрофаги.       — Клетка, — сказал я. Это была массовая вспышка среди его команды?       — Клетки внутри команды все умирать, потом команда умирать. Нет 𝆕♪♩𝆕𝆕. Нет 𝆕♭𝅝♬. Никогда я. — Его голос дрожал, — Почему, вопрос?       Чёрт, чёрт, чёрт. Эридианцы никогда не были в космосе раньше.       — Где ты жил на своём корабле?       — Я чинить плохие двигатели астрофагов всё время, оставаться рядом с двигателями и топливом.       — У тебя есть лишние металлы на корабле? Для починки?       — Да.       — У тебя есть что-нибудь с восьмьюдесятью двумя электронами? — Я услышал резкий вдох Илюхиной. Я поднёс к стене алюминиевый браслет-атом, который мы использовали раньше, — Или алюминий?       — Да. Оба.       — Принеси всё это сюда. Прямо сейчас. Со всеми своими инструментами. Я смогу объяснить больше, пока ты чинишь свой туннель.       Эридианцы никогда не были в космосе. Они знали кое-что о звёздах и инфракрасном излучении — они построили межзвёздный корабль, чёрт возьми — но каким-то образом они не знали о радиации. Насколько я знал об Эриде, солнечный свет не проникал через их плотную, содержащую аммиак атмосферу, равно как и излучение их солнца из-за сильного электромагнитного поля. Эрид, должно быть, огромен. Солнечная и космическая радиация проходит через нашу тонкую атмосферу и постоянно достигает поверхности Земли, поэтому жизнь там просто эволюционировала, чтобы выживать. Но даже так, космос был опасен, и у нашего корабля была радиационная защита. Эридианцы не знали, что нужно делать свой корабль с защитой, и они никогда не подвергались воздействию радиации до этого, у них не было врождённой устойчивости. Если я прав, даже рентгеновские лучи могут быть смертельны для Рокки при достаточно длительном воздействии, не говоря уже о ГКЛ глубокого космоса или высокоэнергетическом излучении, исходящего от Тау Кита даже сейчас. Просто нахождение рядом с двигателями не должно было давать достаточной защиты, это чудо, что он ещё не умер.       — Это важно-..       — Да. Очень.       Рокки затанцевал и попятился в темноту. Похоже, у него не было «передней» стороны.       Рокки вернулся почти мгновенно, неся много металла. Была невесомость, и у него было много рук. Он выслушал указания Илюхиной и довольно быстро уловил суть, хотя и не знал, зачем мы просим его это делать. Он начал добавлять панели из свинца и алюминия на изогнутые стены. Некоторые из них, похоже, уже были нарезаны на пластины, поэтому он просто отбивал по ним молотком, чтобы они совпадали с изгибом туннеля, и крепил их с помощью какого-то клеевого пистолета с... жидким металлом внутри, возможно? Это всё тот же клей, что он использовал на нашем корпусе? Он гнул свинец с такой силой, которую только могли позволить его руки, он был очень сильным. Было увлекательно смотреть, как он работает: все пять рук летали, потому что ему не нужно стоять.       Я говорил, пока он работал, придерживаясь уже определённых терминов:       — В космосе есть атомы, много атомов.       — Нет массы в космосе.       — Да, в космосе есть масса. Газ. Самые маленькие атомы с электронными номерами один и два, водород и гелий. Очень-очень-очень быстрые атомы, созданные старыми звёздами. Называется радиация. Ты не можешь слышать или видеть радиацию, она проходит сквозь другие элементы, такие как твой ксенон. И живые организмы. Радиация убивает клетки, это называется лучевая болезнь. — Он ничего не сказал, так что я продолжил: — Я думаю, она не поражала людей на Эриде из-за атмосферы и электромагнетизма, они оба останавливают радиацию. Электромагниты на твоём корабле недостаточно сильны. Астрофаги останавливают радиацию, как и алюминий и свинец. Стены нашего корабля — алюминий с астрофагами внутри. Ты не заболел, потому что жил рядом с топливом из астрофагов. Тебе следует оставаться либо здесь, либо рядом со своими двигателями, пока ты не укрепишь корабль. Это небезопасно.       — Понимать. Вам нужен алюминий в туннеле тоже.       — На Земле много радиации, мы будем в порядке, оставаясь в туннеле столько времени, сколько мы уже были.       — Понимать.       — Я сожалею, — сказал я. Лучевая болезнь — не самый приятный способ уйти из жизни. Вся его команда... я не мог представить, каково быть здесь совсем одному. Нам повезло — в некотором извращённом смысле — что мы все очнулись после комы и что мы есть друг у друга.       — Не сожалею. Спасибо. За разговор. Не знать о космическом газе. Не знать, как умерла команда. Это хорошо — знать.       — У нас есть ещё алюминий, если он тебе понадобится, — сказала Илюхина. — Я использую его для ремонта корпуса, но ты можешь взять наш, а мы будем использовать твой ксенон, если нам понадобится чинить корпус, тебе нужен алюминий больше, чем нам.       — Да, у меня много много ксенона. Спасибо спасибо спасибо.       — Нет, спасибо тебе. Мне очень хочется увидеть, как ты делаешь этот ксенонит... — сказала она.       Мне тоже было безумно любопытно.       — Это газ, обычно.       Он поднял свой клеевой пистолет:       — Нет, он жидкость, потом твёрдое.       — Что!? — Илюхина чуть не упала, что было впечатляюще, учитывая отсутствие гравитации.       — Я покажу тебе, когда закончу, — он махнул рукой в сторону туннеля. Да, ему предстояло много работы. Я бы хотел помочь, но мы бы задохнулись там. И расплющились. А затем, в конце концов, загорелись после медленного барбекю.       — Я снова сожалею. Насчёт твоей команды, — сказал Яо. — Но теперь мы работаем вместе. Так что ты можешь быть частью нашей команды, если хочешь. — Я кивнул Яо. Он всегда вёл себя так стоически, я и забыл, что он большой мягкий человек.       — Да. Работать, чтобы исправить проблема, хорошо. Ли-Джи хороший. Олеся смешная. Грейс хороший 𝆕𝆕. Все умные. Мы найти ответ.       — Кто я?       — Тип эридианца. Хороший в объяснение.       Илюхина улыбнулась и ввела «учитель».       — Ну, может, ты сможешь помочь здесь, Рай, — сказал Яо. — Нам нужно идти спать. — Я посмотрел на часы, уже было десять, чёрт.       — Точно... Рокки, нам нужно перестать двигаться на... — я посчитал в калькуляторе на своём ноутбуке, к которому не прикасался всё это время, — 25200 секунд. Как в прошлый раз, когда мы показывали тебе часы.       — Перестать двигаться... о, 𝆕♫♫𝆕! Я делаю это, — он перевернулся на «спину», вытянув ноги прямо вверх. — От 3650 до 18112 секунд. — Он перевернулся обратно, и Илюхина добавила слово.       Слава Богу, он спит. Как бы вы объясняли отключение мозга каждую ночь? Не волнуйся, мне нужно ненадолго умереть, пока я плохо дышу и галлюцинирую о том, что у меня выпадают зубы, это совершенно нормально. Он дал странный диапазон для своего сна, интересно, почему именно так. Числа не были круглыми из-за разницы между эридианской секундой и десятичной системой. Но почему такой большой диапазон?       — Вы только что спать. Спать опять, вопрос?       — Ага, мы спим каждые 57600 секунд. А ты?       — Спать каждые 259223 секунды.       — О, ого. Это примерно три дня. Мы называем такой промежуток времени днём. — Он спал реже и меньше, чем мы, намного реже. Я не мог дождаться разговора об анатомии.       — Понимать. Сон важен.       — Ли точно так считает... — проворчал я.       Яо просиял, думаю, Рокки ему понравился. Он быстро переборол арахнофобию, конечно, ведь он был самым храбрым человеком, которого я знал.       — Мы вернёмся, — сказал он. — Продолжай в том же духе с алюминием.       Илюхина оставила свой ноутбук, подключённый к удлинителю, и мы пошли обратно.       — Нет. Я наблюдать, — пропел Рокки.       Я остановился:       — Эм. Смотреть, как мы спим? — спросил я.       Пальцы веером:       — Да.       Я предположил, что это имеет смысл. Мы были инопланетянами, наш сон был новым, неизученным ксенобиологическим поведением.       — Ты уверен? Я не буду ничего делать долгое время.       — Да, понимать. Это сон.       — Окей. Думаю, я могу перенести свой спальник сюда на ночь, — пожал я плечами. — Я сейчас вернусь-..       — Нет. Все трое. Я смотреть сон.       — Эм. Мы все спим одинаково, — сказал Яо.       — Да, это сон, я знаю, что такое сон. — Это был сарказм? — Я смотреть.       — Ты стучишь по металлу. Мы не сможем уснуть, — попыталась Илюхина.       — Шум проблема, вопрос? Я буду чинить тихим ксеноном и стучать позже, проблема исправлена.       Илюхина полу-пренебрежительно, полу-прощаясь махнула рукой.       — Я устала, ты можешь посмотреть на меня в другой раз, когда не будешь работать.       — Это эридианское. Смотреть сон.       — Отлично. Грейс поспит, посмотришь за Грейсом, — сказала она, всё ещё двигаясь к люку.       — Рокки смотреть сон команды много много много секунд.       Яо и Илюхина ухватились за стену, чтобы остановиться.       — Команда не перестать спать.       Мы лежали, застёгнутые в своих спальниках, которые прикрепили к полу, а глаза привыкали к тёмному ксенонитовому потолку.       — Тряпка, — сказала Илюхина.       — Что я должен был сказать? — спросил Яо.       — Я думаю, это мило, — сказал я. — Всё равно корпус на корабле слишком громкий.       Илюхина перевернулась и посмотрела на Рокки, который был так близко, что касался стены.       — Что? Собираешься рассказать нам сказку на ночь?       — Я не знаю, что значат эти слова. У сна так много разговоров, вопрос?       — Хех, он сказал тебе заткнуться, — фыркнул я.       — Рокки, ты мой новый любимчик, — сказал Яо.       — Хорошо.       — Он не знает, что такое любимчик, — сказала Илюхина.       — Разговоры.       Яо и я подавили смех. Илюхина повернулась в другую сторону.       — Раздражение без сна.       — Человеческая штука. Называется ворчливый, — сказал я.       — ♩𝅘𝅝𝅝♫.       — Я не ворчливая, я уставшая, — отрезала она. Но она добросовестно добавила новое определение в открытый ноутбук рядом с ней.       Рокки немедленно использовал его:       — Ворчливый.       — Ладно, новое правило, — сказала Илюхина. — Свет выключен, и никаких разговоров. Ради моего рассудка.       — Здесь нет света, вопрос?