And Home Followed With Us // И дом последовал за нами

      Из открытого шлюза в туннель доносились Talking Heads:

«I guess I must be having fun. The less we say about it, the better. We'll make it up as we go along. Feet on the ground, head in the sky, It's okay, I know nothing's wrong.»

      Это была автоматическая очередь Яо. Я мог сказать, что мой музыкальный вкус начал влиять на него за годы работы вместе. Или, может, он выбирал песни, которые нравились всей группе. Вероятно, и то, и другое. Рокки находился на том же месте, что и раньше, но его сторона туннеля была выложена новым металлом. Также там плавали несколько прозрачных панелей из ксенонита, похоже, он делал шлюзовой отсек побольше.       — Тише, ты громкий, корабль. Шум. Слова. Шум.

«Oh, I've got plenty of time! Oh, you've got light in your eyes!»

      Я отстегнулся от одеяла.       — Это музыка. Как твой язык, но не совсем. Помогает нам просыпаться вовремя.       — Не просыпаться автоматически, вопрос?       — О, да. Я бы спал в два раза дольше, если бы Яо позволил.       Он вылез из своего кокона.       — Нет. Долго спать вредно. От этого ты ещё больше устаёшь.       — Грейс плох в делать сон.       Яо истерически смеялся, улетая за кофе. Чёрт возьми, теперь меня травили всем составом.

«Home Is where I want to be, But I guess I'm already there.»

      Илюхина высунула из-под одеяла знак мира:       — ...Ещё два часика.       Я подлетел и легко толкнул спальный мешок, отправив себя в обратное движение.       — Инопланетянин, с которым можно говорить, миры, которые нужно спасти, вставай.       — Шоколад. Если в завтраке не будет шоколада, я сделаю ядерную бомбу и засуну её в «жука».       — О... нет. Ты...? Ты не...       — Нет. И не зазнавайся. Я просто не ела шоколад месяц... ну, технически даже дольше. Это просто моё любимое на завтрак, а не тяга. Во время комы у меня наступила медикаментозная химическая менопауза, чтобы я не оторвала ваши тупые головы, пока мы спасаем мир. Это моё решение, я плохо концентрируюсь с болью, а нам нужно быть в форме. Пациенты доктора Ламаи используют это при химиотерапии, и она предложила это, потому что противозачаточные могут вызывать образование тромбов. — Да, мы не нуждались в ещё больших рисках. Яо чуть не умер от тромба.       — Оу. Полезно знать, думаю... — Месячные не делают женщин сварливыми или иррациональными, это сексистское и научно неверное утверждение. Наука: гормональные колебания влияют на все виды эмоций и функций организма — включая тягу к еде, это правда — и быть женщиной очень тяжело. Просто Илюхина имела обыкновение иногда становиться очень кровожадной. Я думал, это её тело пыталось восполнить кровь, которую она теряла — метафорически, она не была вампиром. Даже Яо боялся её, а однажды она довела Стива до слёз. Не поймите меня неправильно, она была одним из самых добрых людей, которых я знал, она даже купила Стиву выпивку, чтобы извиниться за то, что разнесла его в пух и прах, это было потрясно.       — Ну, я лично не сталкивался с менопаузой. Я потратил некоторое время, чтобы изучить медицинскую библиотеку бота, так что дай знать, если тебе что-то понадобится-тире-захочется, чего ты не можешь найти.       — Есть, доктор Грейс. Смею предположить, ты не захочешь делать мне уколы каждый месяц? Я ненавижу иглы и этого долбаного бота.       — Нет, прости. Я тоже ненавижу иглы, я упаду в обморок.       — И что ты за доктор такой?       — Молекулярный биолог, совсем-не-врач.       — Ли-Джи уходить куда, вопрос?       — Точно, — сказал я. — Нам нужно быстро поесть.       — Опять, вопрос? — Я открыл рот, и он догадался, что я собираюсь спросить. — Вы ели 28845 секунд назад. Я есть каждые 614889 секунд.       — Это, типа... — устный счёт, — ...целая неделя! Мы называем это неделей, — добавил я.       Рокки... пожал плечами? Он шевельнул всеми пятью, кажется, мы научили его этому.       — Люди спать и есть много. Вы очень большие, нужно много энергия. Идите есть, — он даже махнул рукой, прогоняя меня.       Ладно, мне не нужно было повторять дважды. У Яо были баоцзы с кофе в пакетике, у меня — яичница с картошкой в коробке, а Илюхина получила кашу в пакетиках для варки. Никакого сладкого ей не досталось. Еда подбиралась под наши вкусы, но мы не выбирали, что есть на каждый приём пищи.       — Мэри скрывает его от меня, вот сучка... — мрачно пробормотала она.       Затем она принялась вскрывать отсек хранения вещей в полу общежития и облапывать стены, как колючий и раздражённый енот, пока не нашла хранилище с едой.       Она появилась вновь, но уже героем, прошедшим войну, и держа над головой упакованные шоколадные кекс и круассан, как вражеский флаг.       — Пошла ты, Мэри!       — Неверная операция.       Мы вернулись в туннель. Яо наконец присоединился к «Клубу неправильного ношения комбинезонов» и был в футболке с логотипом Пекинского зоопарка — пандой. У Илюхиной была чёрная футболка с выбеленной рёберной клеткой. На моей было написано: «You matter» с несколькими атомами углерода.       У меня был план на сегодня.       — Итак, Рокки. Нам нужно больше научных слов, прежде чем мы сможем решить научную проблему, да?       — Да!       — Масса... — пробормотал я про себя. Я думал об этом за завтраком. — Вы знаете про атомную массу, у вас есть структуры Льюиса.       Рокки указал на браслеты, плавающие на нашей стороне:       — Льюис. — Он достал из сумки новую игрушку — металлическую сферу. Опять его сферы. — Электронное число двадцать шесть. Я знать массу и длину шара, ты измерять, потом я знать математику вашей масса, объём и длина.       Он тоже думал об этом.       — Железо! Да, давай сюда!       Он опустил его в шлюз, и я подождал, пока он остынет, прежде чем взять в руки.       — Как мне взвесить что-то в невесомости... Я мог бы сделать центрифугу поменьше с весами...       — Он только что назвал тебе атомную плотность, Эйнштейн, — сказала Илюхина.       Я с досадой стукнул себя шаром по лбу. Железо. Было больно.       — Ой. Ага. Подожди. — Я порылся и нашёл штангенциркуль в своём тайнике в туннеле и провёл простые математические вычисления, чтобы найти массу шара.       В мгновение ока у нас появились общие единицы: килограммы, метры и кубические метры. Опять же, Рокки просто использовал нашу десятичную систему, потому что перевод, очевидно, не был для него такой большой проблемой, как для нас.       Мы продолжали идти по моему воображаемому списку научных слов ещё несколько часов. Время летит незаметно, когда разговариваешь о науке с инопланетянином. Всё это время Рокки возился с прозрачными ксенонитовыми панелями, вырезал разные формы с помощью... электроинструмента... и покрывал их... чем-то жидким. Я видел образец астрофагов и пробирки, может, он делал радиационную защиту. Он был очень многозадачным, мы говорили о сложных вещах, а он делал что-то не менее сложное руками. Мы добавили «Петрова», «светимость», несколько базовых клеточных терминов для астрофагов, множество элементов и единицы скорости. Последнее было идеей Яо, он просто спросил Рокки, как быстро он двигался в эридианских единицах, когда мы видели, как его корабль копировал нашу тягу, потому что это было то же самое, что делал Яо.       В какой-то момент он отложил свой таинственный строительный проект.       — Я делиться мои находки сейчас, да, вопрос?       — Да, да, да! — Мне хотелось обнять стену, но, боюсь, моя кожа бы не выдержала такого.       Рокки много жестикулировал руками, пока говорил, щёлкая пальцами или постукивая по панцирю — так я назвал его главный валун — для акцента. Я заметил, что обычно он использовал две конечности как руки, чтобы держать предметы и жестикулировать, и три конечности — как ноги, чтобы цепляться за стены или поручни, хотя он постоянно менял их роли.       — Рокки нанести на карту всю система Тау Кита и определить химический состав атмосфер планет с их орбит, использовал камера технологии на корабле. Это точно, но без микроэлементов.       Я увидел, как Яо взволнованно подпрыгивал — вау, это было новое зрелище.       — Впечатляюще! — сказал я. Обнаружить спектральную сигнатуру элементов с камеры на таком расстоянии — это крутая технология для существ, которые не могли видеть свет.       — У Тау Кита восемь планет. Семь не важны, дам данные позже, если ты хотеть. Четыре планета от звезды — там заканчивается линия Петровой. Атмосфера четыре планета на 91 процент состоять из углерод и кислород, хорошо для размножения астрофагов. Единственная планета с углеродной атмосфера. — Он сжал два кулака и развёл их в стороны. — Четыре планета в 150000000 километров отсюда.       Это было примерно на том же расстоянии, что и Земля от Солнца. Наши астрофаги летели только до Венеры. Здесь была очень длинная линия Петровой.       — Это всё, что я знать. Я смотрел другие планеты для больше количество данных, это не помогает исправить проблема Петровой. Нет возможность взять образец астрофагов. Был прибор для взять образец, прибор сломаться.       — Ты не смог его починить? — скептически спросила Илюхина. Рокки был гением.       — Неправильное слово, извинение, — пропел он. — Прибор оторваться от корпус по пути к Тау Кита, не заметил. Прибора нет. — Ах. Нельзя починить то, что находится в световых годах от тебя. — Много вещей ломаться, я чинить всё время, когда не спать. Других чинителей нет. Корабль построен слишком быстро, всё ломаться.       — У нас то же самое, — сказал Яо. — Торопились отправить Мэри. Она пока не разваливается, но проблемы уже были.       — Поэтому вы не получить мои сообщения, вопрос? Пришлось отправлять предметы, — он щёлкнул по своей колючей карте звёзд, и та улетела прочь. — Приёмник радиоволн отвалиться от ваш корабль, как пробоотборник отвалиться от моего, вопрос?       Мы втроём хихикнули. Он всё это время пытался докричаться до нас.       — Эм, нет, — сказал я. — У нас его никогда и не было. Корабль построили очень быстро, и они не думали, что нам понадобится связываться с инопланетянами по радио.       — Понимать. Работать быстро — значит, всё идти не так. Пробоотборник пропал, я не могу сделать новый, я не знать наука и технология, технология для поиск астрофагов. Я сделать новый пробоотборник, не работать. Пробоотборник отваливаться. Пробоотборник работать, но не находить астрофагов. Роботы на корпус ломаться, нет возможность чинить вещи снаружи мой корабль. — Никаких скафандров для выхода в открытый космос. — Пытался. Не удалось.       Рокки понизил голос и опустил руки.       — Провал провал провал. Если бы я умер, а умные учёные эридианцы жили, Эридани была бы спасена.       — Ты не можешь так говорить, — сказала Илюхина.       — ...Я только что говорить.       — Она имеет в виду, что ты очень умный, — пояснил я.       Яо кивнул:       — Ты жив, Эрид всё ещё жив, и ты всё ещё пытаешься. Значит, это ещё не провал. И не будет.       — Да, — добавил я, — ты собрал много важных данных о здешних планетах. Теперь мы сможем найти ответ вместе ещё быстрее.       — Да, вместе, команда-друзья. Грейс — учёный, мы наконец занимаемся наукой. У вас есть пробоотборник на ваш корабль, вопрос?       — Да, — сказала Илюхина. — Два, на самом деле: запасной внутри корабля на случай, если первый сломается. Моя идея.       — Облегчение облегчение облегчение! Олеся хороший чинитель. Рокки пытаться найти ответ так долго.       — Подожди, как долго ты здесь? — спросил я. Он сказал, что облетел каждую планету здесь, это миллиарды миль космических путешествий как минимум.       — Нужно больше слов. Одна земная секунда — примерно две эридианские секунды. Я использовать земные единицы для вас. Эрид делать один оборот за 7776 секунд, ♩♫♩♪♪.       — День, — Илюхина печатала и одновременно говорила.       Я не считал на калькуляторе, я просто помнил это число.       — Земной день длится 86400 секунд. — В головах учителей средней школы хранятся бесполезные факты. Земля не идеально круглая, а Солнце имеет лишь пятую часть температуры от одной вспышки молнии. — Наша Луна совершает оборот вокруг Земли каждые 29,5 дня, это называется месяц. Земля совершает оборот вокруг Солнца за 365,25 дня — это год.       — У Эрида нет лун. Один круг вокруг Эридани — 198,8 эридианских дней, ♫♩♪♫♪. — Короткий год. Эридани — оранжевый карлик, я недавно это выяснил. Она примерно на пятую часть меньше Солнца — это также помогало объяснить более слабое излучение и почему у эридианцев не выработалось устойчивости к радиации. Я знал, что они находятся на близкой орбите к своему солнцу из-за температуры их планеты, но Эрид, вероятно, был первым в порядке планет. Меня беспокоил маленький размер Эридани; Эрид был близко к нему, но их звезда холоднее Солнца и всё равно тускнеет.       — Я использовать земные годы. Корабль пролетел расстояние от Эрида до Тау Кита за три года. Команда умерла, когда мы достигли Тау Кита. Я работать над миссия в Тау Кита сорок шесть лет. Не уйти без ответа.       — Сорок шесть?! — ахнул я. — Ты правильно посчитал?       — Да, я никогда не ошибаться в математика, — сказал он с вызовом.       Мы втроём замолчали на мгновение. Он был в Тау Кита дольше, чем любой из нас был жив. Это было долгое время, проведённое в одиночестве в космосе. Невообразимо долгое. Всё это время без ответа, и он всё ещё продолжал пытаться. «Решительный» — было преуменьшением.       — Ты удивительный человек, — сказал Яо. — Эриду очень повезло, что ты здесь. — Боже, для человека, который был так скован в общении, он всегда знал, что сказать, когда это было важно.       — Новое слово, — пропел Рокки.       — Эм, удача, — сказал я. Мы говорили о математике, — Шанс того, что что-то хорошее произойдёт, очень мал, но оно всё равно происходит. Математически маловероятно.       — У эридианцев нет слова. Я назвать ♪𝅘♩𝅘♩𝅘. — Илюхина просто ввела «удача». — Спасибо за слова поддержки. Я не знать об удаче. Повезло, что люди здесь.       — Нам тоже повезло, что ты здесь. Ну, может, удача — не совсем правильное слово, раз оба мира умирают... — сказал я. — В любом случае, я рад, что мы встретились.       — Одинаково. Счастлив счастлив счастлив, — он вернулся к возне с ксенонитом.       — Эй, сколько тебе лет, Рокки? — спросил я.       — 291 лет, — пропел он, подчеркнув это ударом молотка.       — Какого хрена, — моргнула Илюхина.       — Новое слово.       Яо топнул ногой — ну, не буквально, гравитации-то не было.       — Ты не будешь учить его ругательствам.       — Как долго живут эридианцы? — спросил я, поражённый.       Он издал чирикающий звук — это была насмешка?       — Я не старый. Средняя продолжительность жизни эридианца — 689 лет.       Учителя средней школы, у которых стена граничит с кабинетом перевозбуждённого учителя истории, знают много бесполезных фактов о истории так же хорошо, как и о науке. Рокки был старше США и примерно того же возраста, что и Джордж Вашингтон. Он был старше радио-.. чёрт, он был старше первой лампочки. Он был буквально старше нарезного хлеба. Самые старые эридианцы, живущие прямо сейчас, родились в Средние века.       — Тишина. Почему, вопрос? Как долго жить люди, вопрос?       — По-разному, — сказал я. Мы ещё не говорили о поле. — В среднем семьдесят пять - восемьдесят лет. Нам троим около сорока лет. — С замедлением времени это всё было странно.       — ЧТО, — я чуть не взлетел в воздух, я никогда не слышал его таким громким. — Это вообще не время! И вы тратить всё время на еду и сон!!!       Илюхина рассмеялась.       — Как у вас вообще хватить время строить корабль, вопрос?!       — Ну, вся планета работала над кораблём, — сказал я. — И кроме того... не знаю, люди работают быстро, наверное.       — Работать быстро хорошо, — проворчал он.       — Да, Грейс работает очень быстро, — кивнула Илюхина. — На нашем языке это называется «не накачан таблетками».       Я потёр лицо.       — Не смей добавлять это в словарь, клянусь.       — Когда мы двигаться к линия Петровой, чтобы взять образец, вопрос?       — Мы не можем двигаться, пока наши корабли соединены шлюзами, — сказал Яо. — Но как можно скорее.       — Да. Я закончить работу в туннель с алюминием. Нужно несколько тысяч секунд, чтобы закончить. Потом мне нужно спать. Потом я убирать туннель, и мы все полететь.       — Нужно убить несколько часов перед установкой курса, — пожал я плечами.       — Я, пожалуй, пойду сейчас и установлю курс на наших компьютерах, пока ты работаешь, Рокки, — сказал Яо. — Я сделаю все расчёты, чтобы мы могли улететь, как только ты будешь готов.       — Быстро, мне нравится, — он показал большой палец «вверх», Яо ответил тем же и полетел в кресло пилота. Я начинал подозревать, что Рокки просто копировал жест большого пальца вверх, но не в правильной ориентации, потому что он так долго жил в невесомости. Для него это был просто «палец», потому что не было верха или низа.       Мы с Илюхиной некоторое время наблюдали, как Рокки склеивает ксенонит.       — Как ты делаешь ксенонит? — спросила она.       — Не делаю. На корабле много ксенонита с Эрида, я просто использовать его. Извинение, не знаю, как это работать.       — Ничего страшного, Грейс с этим разберётся.       — Да, я дать много образцы, без проблем.       Я подлетел и откинулся на матрас, который всё ещё был в туннеле.       — Я не буду отвлекать тебя, если задам кучу вопросов об эридианцах?       — Нет, говорить и работать. Хотеть знать больше о людях.       И мы болтали, перекидываясь фактами об инопланетной анатомии: эридианский факт за человеческий. В процессе мы сделали перерыв на обед, потому что умирали с голоду, а Рокки был раздражён, что его оставили сидеть как на иголках, так сказать, хотя сидеть ему было не на чем. Я делал очень подробные заметки; эридианцы были безумными организмами. Ну, они и должны были быть, для нас они инопланетяне.       Рокки объяснил, что его панцирь на самом деле был камнем, минеральным фосфатом, а не природной бронёй, как я предполагал. На самом деле, большая часть его тела была неорганической. У него была жидкая ртутная кровь, хромированные кости, сплавленные мышцы и кремниевые суставы, нервы и мозг. Его мозг не использовал электрические импульсы, он был оптоволоконным и использовал свет, как чёртов интернет. Поэтому его память была такой эффективной, по сути, у него было много оперативной памяти. У него были клетки, он был живым, но они составляли небольшой процент от массы его тела по сравнению с полностью органической жизнью, такой как мы. Его клетки передавали импульсы, пока он бодрствовал — поддерживая температуру тела и передавая информацию в мозг — и выполняли биологические функции во время сна: очистку крови, восстановление после травм, переваривание пищи и так далее. Эридианский сон работал таким образом, потому что их тела были слишком горячими для выживания клеток, пока они бодрствовали. Клетки находились во вторичной холодной системе кровообращения во время бодрствования и свободно перемещались по горячей системе, когда она охлаждалась во время сна. Наша кровь разделена сердцем: насыщенная кислородом — синяя, и лишённая кислорода — красная; у него были две отдельные системы для горячего и холодного. Относительно горячего и холодного: «холодная» была такой же температуры, что и их воздух, около 400°F, а горячая — ближе к 570°F — достаточно горячо, чтобы вода в их клетках закипела, даже при давлении на Эриде. Вот почему сон был таким важным для эридианцев: он означал холодное тело, отсутствие мышечных движений, мозговой активности и остановку сердца. Они были парализованы и не могли проснуться до окончания цикла сна, поэтому они защищали друг друга.       Рокки впадал в пищевую кому после еды, просто чтобы его клетки могли выжить и переварить пищу. Их еда содержала безумное количество запасённой органической энергии — как и всё живое на Эриде — из-за высокой тепловой энергии их планеты. У Рокки были целые органы только для хранения лишней энергии АТФ, как жировые запасы у людей, но на стероидах. Проще говоря, он был паровой металлической-каменной мех-бронёй, управляемой клетками. Завораживающе.       Меня очень интересовало, как эридианцы использовали свою атмосферу. Это был аммиак при 400°F, что было холоднее их внутренней температуры тела. Они использовали открытые вентиляционные отверстия в панцире, чтобы охлаждать кровь воздухом и регулировать температуру тела. Однако это были не полностью открытые отверстия, воздух никогда не попадал внутрь тела, они не дышали; по сути, аммиак просто проходил по поверхности капилляров их «кожи». У них внутри были маленькие мешочки с аммиаком только для вокализации, ничего больше. Поэтому их голос звучал как пение китов — у китов вокализация эхом разносится внутри, потому что они поют с закрытыми ртами, то же самое и здесь. Эридианцы представляют собой замкнутую систему, никаких отверстий. Они не вдыхают, не выдыхают и не пьют воду, всё было внутри и оставалось там. Да, во всех клетках на Эриде была вода... чёрт возьми. Общее содержание воды у эридианцев было почти нулевым, но она была на молекулярном уровне, потому что высокое давление воздуха означало, что температура кипения воды была выше температуры их воздуха. На поверхности Эрида была жидкая вода, хотя её температура была вдвое выше точки кипения на Земле.       Я хотел узнать больше о том, как он ест, если у него нет рта — он упоминал переваривание — но он не стал вдаваться в подробности.       — Культурная штука эридианцев, — мы добавили слово «культура», очень полезно. — Не говорить об этом.       — Табу, — сказал я. — Почему? Всем нужно есть, иначе умрёшь. Люди любят есть вместе.       — Отвратительно отвратительно отвратительно.       — Окей, окей, — я отступил.       Во время всей этой болтовни об эридианской анатомии мы с Илюхиной рассказывали о людях. Яо всё ещё был на мостике, но его не очень интересовала научная часть — я расскажу ему позже, что Рокки — это естественно возникший мех-костюм, и он будет удовлетворён. Рокки был очарован людьми, что было справедливо, мы тоже были инопланетянами. Много «восторг». И «отвратительно». Только клетки Рокки были органическими, а люди целиком состояли из клеток. Он считал наши кальциевые кости камнями, что, по сути, означало, что мы были эридианцами, вывернутыми наизнанку: камень внутри, органы снаружи. Он прилагал огромные усилия, чтобы быть вежливым, это было даже мило, но у него ужасно получалось. Он оценил, что глаза были органическими линзами, что и мы, и Земля почти полностью состоим из воды, что мы используем электричество для функционирования, и что лёгкие дышат — он нашёл химическую реакцию интересной. Я хотел рассказать ему о соляной желудочной кислоте, но подумал, что он может упасть в обморок, поэтому пока что я опустил это.       — Ваш воздух во всех ваших органах и крови, восторг, — сказал он. — Так... если бы вы дышать аммиаком...       — Ага, мы бы умерли почти мгновенно, — сказала Илюхина. — И давление твоего воздуха расплющило бы нас. А если бы его не было, мы бы закипели.       — Мне бы быть слишком холодно, и давление бы быть слишком низкое, как если бы я был в космос. В то же время металл окисляться, я воспламеняться. Не мгновенно умереть, умереть через несколько минут.       — Да, кажется, мы настолько несовместимы, насколько это возможно, — хмыкнул я. — Но мы это уже знали... мы просто будем продолжать сохранять осторожность, — пожал я плечами. — У людей есть ещё одно чувство — обоняние, — я тыкнул в свой нос. — Воздух проходит здесь, мы можем чувствовать разные молекулы газов. Аммиак пахнет плохо, так что если твой воздух начнёт просачиваться сюда, мы это узнаем и сможем починить, прежде чем он успеет нам навредить.       — Восторг! Чувствовать элементы, вопрос?       — Какие-то из них. Некоторые не имеют запаха. У большинства металлов одинаковый запах... они пахнут металлом, я не знаю, как ещё объяснить это. О, в нашей крови есть очень маленькие количества металлов, поэтому металл пахнет кровью. Эм... давай посмотрим... мы можем чувствовать запах хлора, йода, мышьяка, серы, теллура, брома... кислород и вода иногда пахнут на Земле, но обычно нет. Некоторые астронавты говорят, что космическая радиация имеет запах, хотя я ещё не был здесь достаточно долго, чтобы сказать точно.       — Да, она прилипает к скафандру, — кивнула Илюхина. — Пахнет стейком.       — Большие количества астрофагов пахнут плохо, — добавил я.       — Человеческие чувства — восторг восторг восторг!       — Я думаю, твой слух очень крут, — предложил я. — У людей довольно плохой слух, и он ухудшается с возрастом. Как и зрение. Я родился с очень плохим зрением, и оно ухудшается каждый год.       — Стеклянный инструмент на твоей голова — как линза телескопа, — сказал Рокки. — Увеличивать свет.       — Да, именно. — Он был сообразительным. — Я не могу видеть без очков.       — Чччетырёхххглазый! — «кашлянула» Илюхина.       — Почему вы создавать музыку, вопрос? — спросил Рокки.       Неожиданно, ладно.       — Эм, она приятно звучит. Для удовольствия. Музыка, которую ты слышал на корабле, приятная, но она также будит нас, как я объяснял.       — Да, я помнить всё. Иметь в виду не музыку корабля, иметь в виду музыку людей, — он снова простучал ритм для «человек» по своему панцирю: тук-тук.       — О! Сердцебиения, — сказал я. Это было по теме. — У человеческого сердца есть клапаны, чтобы насыщенная кислородом кровь оставалась отдельной от лишённой кислорода. Кровь течёт только в одном направлении. Эм... она замедляется, когда мы спим, я уверен, ты слышал. Бьётся быстрее, если мы используем больше воздуха, например, когда напрягаем мышцы.       — Понимать. Сердца Рокки не делать этого. Кровь меняет направление, чтобы нагревать или охлаждать мышцы для движение.       — Воу, воу, воу, — сказала Илюхина. — Сердца? В смысле, больше одного?       — Да.       — О, мой Бог, они Повелители Времени! — закричала она. — Они живут вечно, путешествуют по космосу и времени, спасают миры, и у них несколько сердец! Возьми своих вулканцев и засунь их туда, где Тау не светит, Рай! — Я не мог удержаться от смеха. Она повернулась к Рокки: — Я должна увидеть твой корабль. Он больше внутри?       — Вопрос не иметь смысл. На корабль нет света, ты не можешь видеть внутри. И Олеся не может войти в эридианскую атмосфера.       — Пожалуйста?! Я умру счастливой.       — Что, вопрос?!       — Она шутит, — я бросил на неё взгляд. — Она взволнована, потому что мы спорили о том, какая человеческая история об инопланетянах больше всего похожа на эридианцев, и она только что выиграла. Злорадствует.       Она сделала победную лунную походку в невесомости, но никуда не сдвинулась.       — Люди странные, — сказал Рокки. Он отложил прозрачную ксенонитовую панель, которую только что закончил склеивать. — Я закончить работу, я скоро пойти спать. — Он выглядел не закончившим, рядом с ним плавали лишь маленькая механическая панель управления и несколько незакреплённых прозрачных панелей. — Ты смотреть, вопрос?       Я шагнул вперёд, прежде чем Илюхина успела снова возразить:       — Я посмотрю.       Рокки мгновенно обмяк, подогнув ноги.       — Спать лучше. Спать... одному... все годы...       — Уже нет, я здесь. Отбой, приятель.       Он ничего больше не сказал, просто застыл, паря в своём туннеле, окружённый инструментами.       Илюхина закрыла ноутбук и повернулась, чтобы уходить.       — Мы не Повелители Времени, Рай, — её голос вдруг стал очень мягким. — Спутников оставляют позади.       Последние два дня на моём лице была улыбка... но больше нет. Верно. Рокки скоро снова будет спать один, независимо от того, найдём мы решение нашей проблемы или нет. Жестоко ли отдаляться от него и лишать его компании в одиноком космосе, какой бы короткой она ни была? Или жестоко дарить дружбу, а затем отнимать её? Я не думал, что у меня есть ответ на этот вопрос.       Илюхина сжала моё плечо, уходя. Только Рокки и я. Со стороны он выглядел как мёртвый паук, но был гораздо более живым, чем я.