Всего два простых слова

Максим проснулся с ощущением, что в голове кто-то поселился и теперь методично, размеренно бил в набат прямо в висках. Он открыл глаза и тут же пожалел. Свет из окна резанул по зрачкам, как флешка, и пришлось зажмуриться снова. Во рту было так, будто он жевал пепельницу, язык прилипал к нёбу, губы спеклись, а в горле стоял комок чего-то горького и кислого одновременно. Он сглотнул — и поморщился. Четыре виски. Нет, четыре двойных виски. Он считал, вернее, Илья считал, а он — нет. Он повернул голову и тут же застонал: шея затекла, плечи ныли, а костяшки на правой руке запульсировали тупой, ноющей болью. Бинт, который Илья накладывал ночью, сбился и теперь болтался грязной лентой. Максим посмотрел на свою руку и попытался вспомнить, как именно она оказалась разбитой. Какой-то мудак, «Сынсуки», драка, воспоминания возвращались обрывками, как кадры из плохо смонтированного фильма: вот он встаёт из-за стола, вот его толкают, вот он бьёт — глухой, влажный звук удара, — вот Илья кричит «Ты с ума сошёл?!», вот салфетка прижимается к губе. Между этими кадрами зияли провалы, заполненные мутной, вязкой пустотой. Он не помнил, как они дошли до отеля, не помнил, как Илья усадил его на кровать. Помнил только холодный лёд на скуле и тёплые пальцы, придерживающие его ладонь. — Очнулся? Голос Ильи раздался откуда-то справа. Максим скосил глаза — и тут же зажмурился снова: даже это движение отозвалось болью в висках. Илья сидел на своей кровати, уже одетый, и держал в руке стакан с водой. Его волосы были влажными — видимо, он успел сходить в душ. На скуле красовалась та самая царапина от локтя, но в остальном он выглядел на удивление бодрым для человека, который несколько часов назад тоже участвовал в драке. — Пей, — Илья протянул стакан. — И таблетку, нашёл в аптечке. Максим с трудом сел на кровати. Мир качнулся, и ему пришлось на секунду замереть, вцепившись пальцами в край матраса, чтобы не упасть обратно. Он взял стакан. Рука дрожала — мелко и противно, — и вода чуть не пролилась на одеяло. Он запил таблетку и откинулся на подушку. В висках всё ещё стучало, но теперь к этому добавился ещё и стыд — глухой, вязкий и очень знакомый. Он чувствовал его где-то в солнечном сплетении: тянущее, ноющее ощущение, которое не имело ничего общего с физической болью, но ощущалось почти так же реально. — Я вчера наговорил что-то? — спросил он, не открывая глаз. — Ты сказал, что я лучше всех, — ответил Илья. Максим открыл глаза и уставился на него. Илья выдержал паузу, и уголок его рта дёрнулся вверх: — Вру, но ты дрался как лев. — Очень смешно, — Максим застонал и накрыл лицо подушкой. — Я умираю. — Не умираешь, у тебя обычное похмелье, ну, с маленьким бонусом в виде разбитой рожи. Это все пройдёт. — Откуда ты знаешь? Ты же не пьёшь. — Видел, когда Нико после предложения Саре пошел «праздновать», я ему тоже воду носил. — Илья хмыкнул, видимо видя эти воспоминания перед глазами. Максиму было довольно трудно представить, что такой силач, как Нико будет валяться пару дней от похмелья и стонать будто умирает. Но уточняющих вопросов решил не задавать, всякое в мире случается. Максим убрал подушку с лица и посмотрел на Илью, он говорил это без осуждения, но Максим всё равно чувствовал себя неловко. Илья не пил, не курил, не глушил боль, он вообще, казалось, был сделан из какого-то другого материала, более чистого и  правильного. И сейчас, сидя на кровати с похмельем и разбитыми костяшками, Максим остро, почти физически ощущал эту разницу между ними, она колола, как заноза под кожей. — Ты не куришь, — сказал он. — И не пьёшь. — Не курю. Ну, и не пью, почти что и тебе не советую. — Илья вернул все внимание на Максима. — Я знаю, что это плохо. — Я не говорю «плохо», я тебе говорю «не советую». Это немного все же разное, я же не мамка тебе и не курица наседка, сам разберешься. Максим хмыкнул и снова прикрыл глаза, Илья не читал нотаций, не говорил «ты разрушаешь себя» или «тебе надо завязывать». И от этого внутри становилось одновременно легче и тяжелее. Легче — потому что его не осуждали. Тяжелее — потому что он сам себя осуждал достаточно для двоих. — Мне надо в душ, — сказал он, садясь на кровати. Мир качнулся, но устоял. — Помочь? — Нет уж, я сам как-нибудь справлюсь. — Максим беззлобно фыркнул. Он встал, и пол под ногами слегка поплыл, сделал делал шаг, другой. Мышцы бёдер отозвались тупой болью, видимо, удар о край стола оставил синяк. Он чувствовал, как боль пульсирует в такт сердцу: тук-тук, тук-тук.  Костяшки на правой руке снова заныли, когда он опёрся о дверной косяк, он доковылял до ванной, закрыл дверь и повернулся к зеркалу. Вид, мягко говоря, был так себе. Разбитая губа припухла и покрылась тёмной корочкой, которая треснула, когда он неосторожно облизнул губы. На скуле расцветал синяк — пока ещё красноватый, но к вечеру обещал стать фиолетовым. Он провёл пальцем по губе — больно. Потрогал скулу — ещё больнее. Кожа вокруг синяка была горячей на ощупь, воспалённой. Глаза красные, с лопнувшими сосудами. Под глазами залегли тени — глубокие, серые, как будто он не спал неделю, хотя на самом деле спал, просто мало и плохо. Он выглядел как человек, который проиграл драку или выиграл, но дорогой ценой. Хотя, вроде так и есть. Посмотрел на свои костяшки — сбитые, опухшие, с запёкшейся кровью в трещинах кожи. Бинт, который накладывал Илья, сбился, и из-под него выглядывала багровая, саднящая кожа. Он осторожно, морщась, начал разматывать остатки бинта. Ткань прилипла к ране, и ему пришлось дёрнуть — короткая вспышка боли прострелила от костяшек до запястья. Он зашипел сквозь зубы и на секунду замер, пережидая. «Вот так я выгляжу для них, для команды» Раньше эта мысль вызвала бы стыд и желание спрятаться, сейчас же что-то другое, что-то, чему он не мог подобрать названия. Может быть, принятие, а может  и быть, просто усталость, такая глубокая, что на стыд уже не оставалось сил. Он стоял, опираясь руками о раковину, и смотрел в глаза своему отражению. «Ну и рожа», — подумал Максим без злости.  Он включил воду, набрал в ладони и себе плеснул в лицо. Холод обжёг кожу, и защипало ссадины, на секунду стало легче, как будто вода смыла не только пот, но и что-то ещё: остатки похмелья или вчерашнего дня. Макс потёр щёки, виски, шею. Капли стекали за воротник футболки, он снова поднял голову и неожиданно для себя улыбнулся, хмыкнув, а в глазах появился какой-то задорный блеск. Ситуация была настолько абсурдная, что хотелось смеяться: он бухой в хлам подрался с фанатами другой команды и теперь побитый зализывает раны! Дверь приоткрылась, Илья заглянул внутрь. — Ты как? Я слышал, ты шипел. — Нормально. Бинт снимал.  — повернулся, оживившись Максим. — Надо тогда новый наложить. — Сам справлюсь. — Ты одной рукой не сможешь. Давай я помогу. Максим хотел возразить, но Илья уже протиснулся в ванную и встал рядом. Теперь они оба отражались в зеркале: Максим с разбитой губой и синяком, Илья с царапиной на скуле и влажными волосами, два бойца после ночной битвы. Илья взял его за запястье и осмотрел костяшки. — Надо было ночью лучше замотать. Я как-то криво сделал. — Да нормально все, я просто вертелся во сне. — Ты не вертелся, ты спал как убитый. Я проверял. Максим не нашёлся что ответить, на то что Илья  «проверял» ночью дышит ли он, пока он спал. От этой мысли внутри стало теплее, как будто кто-то накрыл его пледом. — Красавцы, — сказал Илья, глядя в зеркало. — Ага, модели прям, — фыркнул Максим. — Я серьёзно вообще-то, это боевые шрамы. Ты видел, как на нас люди в холле смотрели? Как на героев!  — Как на идиотов. — Максим закатил глаза и улыбнулся краем рта. — Это одно и то же. Илья взял из аптечки новый бинт и начал перевязывать костяшки Максима. Его пальцы двигались медленно и осторожно, и в этот раз получалось лучше — витки ложились ровнее, натяжение было правильным. Он сосредоточенно хмурился, и Максим смотрел на его склонённую голову, на влажные волосы, на то, как капля воды скатывается с виска и исчезает за воротником футболки. Внутри что-то медленно, тяжело ворочалось — не вина, не стыд, а что-то другое. Что-то, чему он пока не мог подобрать названия. — Готово, — Илья закрепил бинт и отступил на шаг. — Теперь хотя бы не размотается. — Спасибо. — Пожалуйста. Кофе будешь? — Буду, но позже, сначала телефон проверю. Максим сел на кровать и потянулся за телефоном. Экран засветился, показав время — почти полдень и несколько пропущенных сообщений. Одно из них было от Дани. Максим открыл и прочитал: «Слыш, я тут новости посмотрел. Ты чё, с ума сошёл?! Перезвони как оклемаешься». Он нажал кнопку вызова, гудок ещё гудок и Даня взял почти сразу. — Ну ты даёшь! — заорал он в трубку так, что Максим отдёрнул телефон от уха. — Ты подрался! С фанатами Спирит! Ты! Максим! Который даже на меня голос не повышал! Я думал, это фейк, а потом смотрю видео! Ты ему в челюсть! С вертухи! — Я не с вертухи, — Максим поморщился, но уголок рта всё равно дёрнулся вверх. — Я просто ударил, куда попал. — А выглядело как с вертухи! — Даня, кажется, был в восторге. — Ты там как вообще? Живой? Что болит? — Ну, так-то все болит. Голова, губа, скула, костяшки. Я вчера выпил четыре виски. — Ого, — голос Дани стал чуть тише, серьезнее. — Ну, ты даешь, конечно. А че они вообще? Че им надо было? — Говорили про меня. Ну, знаешь, стандартное: «пробухал талант», «алкаш», «днище». И про Илью говорили. — Про Илью? — Даня замолчал на секунду. — А он там был? — Мы всей командой там были, вышли «расслабиться» и сам видишь во что это вылилось. Он тоже дрался там. Даня присвистнул: — Ничего себе. А ты, значит, из-за него? —  Что? Нет! Из-за себя тоже. — Ага. Из-за себя и из-за Ильи, — повторил Даня, и в его голосе появилась та самая интонация, которую Максим слишком хорошо знал. — Ну-ну. Ты там это... аккуратнее. С фанатами и с Ильей. — Я не... — начал Максим, но Даня уже перебил: — Я всё понял. Ты сам ещё не понял, но я понял. Давай, герой, выздоравливай и не дерись больше!!!!! А то я приеду и сам тебе в челюсть дам, за то, что переживаю. — Спасибо большое, ты как всегда очень добр. — Максим хрипло засмеялся. — Пожалуйста. Всё, давай, на связи. Максим отложил телефон и уставился в стену. Внутри было странно: пусто и легко одновременно. Как будто он сбросил с плеч что-то, о чём даже не подозревал. Даня, как всегда, все понял раньше него. Может быть, он вообще все понимал раньше — и про Максима, и про Илью, и про то, что между ними происходит, а Максим просто отставал. Как всегда. — Даня? — спросил Илья. — Ага. — Что сказал? — Сказал, что я дал с вертухи. И чтобы я был аккуратнее с тобой. — слова вырывались раньше чем Максим успел подумать, он сразу прикусил язык. Илья поднял бровь: — Со мной? — Ну, он так пошутил. — кровь сразу начала по венам приплывать к щекам. — А, ну да, точно, шутка. Они помолчали, Илья сидел на своей кровати, скрестив ноги, и листал телефон. Максим смотрел на него и вдруг поймал себя на мысли, что ему не хочется, чтобы это утро заканчивалось. Чтобы они расходились — Илья по своим делам, он по своим. Чтобы возвращалась обычная жизнь с тренировками и напряжением. Ему хотелось продлить это странное, неловкое, но тёплое «после». Как будто ночная драка и пожарная тревога создали между ними что-то, что ещё не оформилось в слова, но уже существовало. — Помнишь, ты говорил про кофейню? — спросил он. Илья поднял глаза от телефона: — Помню. Ты еще сказал, что покажешь мне ту, в центре, где ты потерялся. — Ну, я еще жив и ты жив. Может, сходим? — Сейчас? — Илья окинул его взглядом. — Ты выглядишь как после побоев в семье.  — Зато ты выглядишь нормально, будешь моим прикрытием. — Ладно. Только лицо намажь чем-то, а то выглядишь пиздец плохо. Максим хмыкнул и потянулся за тональным средством, которым его обычно мазали в гримерке перед турнирами, чтобы скрыть командный недосып от тренировок. И за ветровкой Ильи, она всё ещё висела на спинке стула, и когда он взял её в руки, ткань всё ещё хранила смутный, едва уловимый запах — кокос и что-то ещё, чему он так и не придумал названия. Он надел её, застегнул молнию и сунул руки в карманы. Ветровка была чуть велика в плечах, но в остальном сидела хорошо. — Идём, — сказал он. Они вышли из номера и спустились по лестнице, в холле на них действительно посмотрели. Администратор поднял бровь, какая-то женщина с чемоданом проводила их взглядом, а парень в деловом костюме отвёл глаза слишком быстро, как будто смотреть на двух потрёпанных парней было неприлично. Максим чувствовал на себе эти взгляды кожей — они липли, как что-то влажное и неприятное, но Илья шёл рядом, и это делало всё терпимым. На улице было солнечно, после вчерашнего дождя воздух был свежим и прозрачным, пахло мокрым асфальтом и зеленью. Максим вдохнул полной грудью, и лёгкие отозвались благодарностью. Кофейня была в пятнадцати минутах ходьбы, и они пошли пешком. Сначала молчали — не неловко, а скорее привычно, как люди, которые уже достаточно знают друг друга, чтобы не заполнять паузы словами. Потом Илья начал рассказывать про Чеснока. — Он реально орал три дня, — говорил он, размахивая руками. — Я думал, соседи вызовут полицию. Прикинь: я стою на кухне, сковородка дымится, пожарная сигнализация ещё не сработала, а он уже орёт. Как будто знал, что я сейчас что-то устрою. — Может, он экстрасенс или у него нюх на дебилов. — Максим прыснул. — А может кстати реально! Он вообще странный. Иногда сидит и смотрит в стену, просто сидит и смотрит. Я проверял — там ничего нет, ни мухи, ни тени, просто стена. — Медитирует. — Или видит призраков. Я пока не решил. Максим хмыкнул и поймал себя на том, что улыбается, не уголком рта, а по-настоящему. Губа отозвалась болью, но это было почти приятно. Как напоминание о том, что он вообще то еще жив и его рано списывать со счетов. Кофейня была маленькая, с деревянными столиками и парой кресел у окна. Та самая, где Максим сидел несколько недель назад, заблудившись в незнакомом городе. Тогда он чувствовал себя чужим и потерянным, сейчас же  почти как дома. Они зашли внутрь, и колокольчик над дверью звякнул, пахло кофе, корицей и чем-то сладким — карамелью или ванилью. За стойкой стояла та же бариста — девушка с короткой стрижкой и татуировкой на предплечье. Она улыбнулась им и спросила что-то на местном. Илья заказал два капучино. Они сели у окна, столик был маленьким, и их колени почти соприкасались под ним. Максим смотрел в окно на прохожих — они шли по своим делам, смеялись, говорили по телефону, и никто не знал, что эти двое парней в угловом баре вчера дрались с фанатами и устраивали пожарную тревогу. Это было так странно и приятно одновременно! Илья взял свою чашку и сделал глоток. Потом посмотрел на пенку и вдруг засмеялся: — Смотри, пенка похожа на Чеснока, вот тут уши, а вот тут хвост. Максим наклонился и посмотрел. Пенка действительно напоминала кота — если сильно напрячь воображение. — У твоего кота нет ушей? — Есть. Но они маленькие. И он их прижимает, когда злится. — А когда он злится? — Когда я забываю его покормить. Или когда ты куришь в номере. Максим поднял глаза. Илья сказал это легко, без упрёка, но слова всё равно зацепились где-то внутри. Он отвёл взгляд и уставился в свою чашку, пенка в его капучино была обычной, бесформенной. — Прости за это, — сказал он. — За что? — За сигнализацию, за то, что тебе пришлось мёрзнуть.  — Я уже сказал: бывает. И ветровку я отдал, потому что хотел, ты меня не заставлял. — Всё равно. Они помолчали. Илья допил свой капучино и отставил чашку. Потом сказал, глядя в окно: — Я не понимаю, каково это — когда тебе нужно выпить или покурить, чтобы стало легче. У меня такого нет, но я вижу, что тебе это... нужно, что ты не просто так. И я не буду тебе говорить «бросай» или «это плохо», ты сам прекрасно знаешь. Максим ничего не ответил, он смотрел в свою чашку и чувствовал, как брови хмурятся и встают домиком своим же мыслям: Илья не осуждал, но и не лез. И от этого было странно — как будто он дал Максиму разрешение быть таким, какой он есть, с сигаретами и виски, не оправдывая, но и не требуя измениться. — Спасибо, — сказал он наконец. — За что? — За то, что не читаешь нотаций. — Я не твоя мама. И не тренер. Я просто... — Илья осёкся, как будто хотел сказать что-то еще, но передумал. — Просто. Они заказали еще по капучино, Илья снова смеялся, а Максим смотрел на него и думал, что это, наверное, и есть то самое «после». Просто два человека, которые вчера дрались вместе, а сегодня пьют капучино и обсуждают котов. И это было... так будто всё встало на свои места. // Они вышли из кофейни, когда солнце уже начало клониться к вечеру. Воздух был всё ещё свежим после вчерашнего дождя, но теперь к запаху мокрого асфальта примешивался аромат выпечки из соседней булочной и едва уловимый запах сигаретного дыма — где-то на углу курил пожилой мужчина в сером пальто. Максим машинально сунул руку в карман, нащупал пачку Мальборо, но не достал. Пальцы сами сжались вокруг картонной упаковки, и он почувствовал, как внутри что-то скребётся — тихо, настойчиво. Не сейчас, может, позже, может, перед сном, когда Илья уснёт, а может, не стоит — после вчерашнего. После того, как он чуть не спалил отель. — Нам надо в аптеку, — сказал Илья, когда они прошли пару кварталов. Максим отвлёкся от мыслей о сигаретах и повернул голову. Илья шёл, засунув руки в карманы спортивных штанов, и смотрел куда-то вперёд, на вывеску с зелёным крестом, маячившую на углу. Ветер трепал его волосы, и они падали на лицо, закрывая царапину на скуле. Максим поймал себя на том, что смотрит на эту царапину слишком долго. — Зачем? — За бинтом и мазью, а бинт, который я намотал, уже разваливается. Посмотри сам. Максим опустил взгляд на свою правую руку, бинт действительно сбился и свисал грязной лентой, открывая багровые, саднящие костяшки. Он сжал кулак и тут же пожалел: боль прострелила от пальцев до запястья. — И синяк на скуле надо чем-то мазать, — продолжил Илья. — Иначе завтра будет фиолетовый, и Зоник тебя с тренировки выгонит. — Зоник не выгонит. Я нужен на скором мажоре, ему придется меня потерпеть. — Нужен, — согласился Илья. — Но с фиолетовым лицом ты будешь нужен меньше. Давай, тут за углом аптека, я видел. Максим хотел возразить — сказать, что само заживёт, что он не маленький, что у него дома вообще никогда не было никаких мазей, и ничего, выжил же. Но Илья уже свернул за угол, и ему ничего не оставалось, кроме как пойти следом. Да и, если честно, он не хотел спорить. Не сейчас, после вчерашнего спорить с Ильей казалось чем-то неправильным, как будто между ними установилось хрупкое перемирие, и любое резкое слово могло его разрушить. Аптека была маленькой и светлой, пахла лекарствами и мятными леденцами. За стойкой стояла фармацевт — пожилая женщина в белом халате, с уютными морщинками вокруг глаз и причёской, напоминающей облако. Она посмотрела на них поверх очков и что-то спросила на местном, чего Максим не понял. Илья ответил за него, кивая на его руку и скулу. Женщина понимающе кивнула и скрылась за стеллажами. — Что ты ей сказал? — спросил Максим. — Что ты упал с лестницы. — Я не падал с лестницы. — А что я должен был сказать? «Он подрался с фанатами Спирит бухим в хлам и чуть не разнес бар»? Она бы вызвала полицию. Максим хмыкнул и уставился на витрину с витаминами, разноцветные баночки, коробочки, гели. Он редко бывал в аптеках — обычно обходился тем, что можно купить в супермаркете. Илья же, кажется, чувствовал себя здесь как дома: уверенно взял с полки эластичный бинт, покрутил в руках, положил обратно, взял другой. — Смотри и учись, неуч, этот лучше, он дышащий и мазь от синяков. Вот эту, с разогревающим эффектом, Нико говорил, она помогает. — Ты советовался с Нико? — Я советовался с Нико, потому что он спортсмен и после зала он же должен чем то обрабатывать мазоли. У него опыт. Фармацевт вернулась с пластырем и ещё какой-то коробочкой. Илья расплатился, сунул покупки в пакет и протянул Максиму. — Держи, это тебе. — Я мог бы сам заплатить. — Максим недовольно нахмурился глядя на протянутый ему пакет. — Мог бы, я заплатил, так что не выебывайся и бери.  Максим взял пакет и не нашёлся что ответить. Он все еще не привык к этому — когда кто-то делал что-то просто потому что хотел. Он сунул пакет под мышку, и они вышли на улицу. Внутри было странное чувство — как будто ему дали что-то ценное, что он не заслужил, и теперь он должен был это вернуть. Но Илья уже шагал вперёд, и момент прошёл. // В холле отеля было шумно, Нико стоял у стойки администратора и что-то оживлённо обсуждал с Дэнни, активно жестикулируя руками. Когда Максим и Илья вошли, Нико обернулся, и его лицо озарилось широченной ухмылкой. — О! Наш боксёр! Живой! А я думал, ты после вчерашнего не встанешь. — Я встал, — сказал Максим. — Вижу. И даже гулять ходил с Илюхой, вдвоем. Нико поднял бровь ровно на секунду — не больше, — и Максим почувствовал, как щёки начинают теплеть. Он мысленно обматерил себя за это. — Мы в аптеку ходили, — сказал Илья спокойно. — За бинтом, у него рука разбита. — Ага, — Нико ухмыльнулся ещё шире, но, к счастью, ничего не добавил. Рене оторвался от телефона. — У нас через полчаса пицца, все собираемся в общей комнате. Это не просьба. — Пицца? — оживился Илья. — Ага, отмечаем, что никто не сел в тюрьму после вчерашнего и второе место, все вместе. Максим переглянулся с Ильей. Тот пожал плечами, мол «Пойдём, что ли». Максим кивнул, он не был голоден — после кофе есть хотелось не сильно, но отказываться не стал. Общая комната была той самой, где всё начиналось: чёрный кожаный диван, душное помещение, отсутствие вентиляции, но теперь здесь было иначе. Столы были сдвинуты вместе, на них стояли коробки с пиццей и бутылки с газировкой. Нико уже уплетал первый кусок, Рене аккуратно раскладывал салфетки, Дэнни открывал пиво. Илья сел на диван и подвинулся, освобождая место, Максим сел рядом. — Как рука? — спросил Дэнни, глядя на забинтованные костяшки. — Нормально, двигается. — Стрелять сможешь? — Смогу. — Максим ответил максимально утвердительно. — Хорошо, тогда завтра и проверим. Никаких нотаций, никаких «ты подвел команду». Максим взял кусок пиццы и откусил, сыр был горячим и тянулся, обжигая нёбо. Он поморщился, но продолжил жевать, Илья рядом хмыкнул. — Ты всегда так ешь? Как будто у тебя сейчас отнимут? — Я просто голодный. — Четыре виски и кофе — это не еда. Так что ешь давай. Максим закатил глаза, но взял ещё кусок. Нико рассказывал какую-то историю про прошлый турнир, Дэнни вспоминал прошлые фейлы других команд, хмыкая, Рене молча улыбался и накидывал шуток сверху, как финалочку. Максим сидел среди них и чувствовал себя странно: не чужим, как будто он был частью этого, как будто он имел право здесь быть. После пиццы все разбрелись по комнатам. Максим и Илья вернулись к себе, и Илья сразу же достал из пакета бинт и мазь. — Давай перевяжу, — сказал он. — А то тот бинт уже грязный. — Ты только утром меня перевязывал. — Утром было утро, сейчас уже вечер, так что давай руку сюда. Максим вздохнул и протянул руку. Илья сел напротив, и их колени снова почти соприкасались. Он осторожно размотал старый бинт — ткань прилипла к ране, и Максим зашипел сквозь зубы, но не отдёрнул руку. Илья осмотрел костяшки — они всё ещё были опухшими, но уже не кровоточили — и начал накладывать новый бинт. Его пальцы двигались медленно и уверенно, и Максим смотрел на них, чувствуя, приятное облегчение. — Готово, — сказал Илья, закрепляя бинт. — Теперь мазь на скулу. — Я сам могу. — Максим уже потянулся за коробочкой мази, но Илья перехватил ее прямо у него из под носа. — Ты не видишь, куда мазать. У тебя там синяк на пол-лица, сиди смирно. Илья выдавил немного мази на пальцы и начал осторожно втирать в скулу Максима. Движения были лёгкими, почти невесомыми, и от них по коже бежали мурашки. Максим замер, чувствуя, как его пальцы скользят по скуле, как они задерживаются на самом краю синяка — там, где кожа была особенно горячей и воспалённой. Он смотрел на Илью — на его сосредоточенно сведённые брови, на царапину на щеке, на прикушенную губу и в солнечном сплетении что-то сладко потянуло. — Все, — сказал Илья, отстраняясь. — Теперь точно все. — Спасибо. — вздохнул Максим откинувшись на подушки.  — Всегда пожалуйста. — Илья хмыкнул. Максим выключил свет, и в номере стало темно — только фонарь за окном горел. Он закрыл глаза и уже почти провалился в сон, когда телефон на тумбочке завибрировал, он нашарил трубку, на экране высветилось: «Даня». — Алло, — голос у него был хриплым со сна. — Не спишь? — голос Дани был бодрым, но без утреннего задора, спокойнее что ли. Таким тоном он обычно говорил, когда хотел обсудить что-то серьёзное, но ещё не решил, как начать. — Уже почти. Что-то случилось? — Максим мгновенно напрягся, неприятное предчувствие беды заскребло где-то за лобной долей. Или около того, Максим не очень силен в анатомии. — Нет. Просто подумал — может, поговорим? Ты там как вообще? После драки, после всего? Максим сел на кровати, прижав телефон плечом к уху. Он не хотел будить Илью, но тот, кажется, уже спал — его дыхание было ровным и глубоким. — Нормально, губа заживает, костяшки тоже. Илья помог перевязать. — Илья? — в голосе Дани появилась та самая интонация, которую Максим слишком хорошо знал. — Он что, теперь твой личный медбрат? — Он просто помог, я бы сам не справился, дебил. — Максим обреченно засопел в трубку от беззлобного раздражения на Даню. — Ага, помог, он тебе ветровку дал, когда ты мёрз, он с тобой в драку полез, а теперь он тебе руки перевязывает. — К чему ты ведёшь? — Максим нахмурился. — Ни к чему. Просто констатирую факты. — Даня замолчал на секунду, и Максим слышал, как он пьёт что-то — глоток, ещё глоток. — Слушай, я чего звоню-то. У нас перерыв между турнирами, две недели. Я тут подумал: может, мне приехать? Повидаемся и как раз нормально меня познакомишь меня с командой непобедимых Соколов, лол. А то мы ток пару раз с вами в финалах пересекались и все. Максим замер, сердце, которое только что успокоилось, снова забилось быстрее. Он представил Даню здесь — в этом отеле, в этом номере, рядом с Ильёй. Даню, который понимает его без слов и знает его годами, Даню, который может сказать что-то лишнее — не со зла, а просто потому что он всегда говорит то, что думает. И Илью, который только начал понимать и который, возможно, не поймет этого никогда. — Я не знаю, — сказал он. — Тут тренировки, турниры, расписание плотное. — Расписание плотное, — повторил Даня. — Ага. Слушай, Макс, я тебя сто лет знаю, ты не хочешь, чтобы я приезжал, и я не могу понять, в чём дело. То ли ты боишься, что мне твой Илья не понравится, то ли наоборот — что ему я не понравлюсь. — Я не боюсь. Просто... — Что? Максим замолчал. Он не знал, как объяснить. Как объяснить, что Илья — это что-то новое, хрупкое, еще не оформившееся. Что Даня — это прошлое, надёжное и проверенное, но прошлое, что он сам ещё не разобрался, где заканчивается одно и начинается другое. Что он до чертиков боится — не конкретно чего-то, а вообще. Что два мира столкнутся, и он окажется между ними, не зная, куда идти.  — Я сам хотел к тебе приехать, — сказал он наконец. — Помнишь, ты звал меня? Ну, когда мы ещё в дс сидели, ты говорил: «Приезжай, у меня новых сплетен дохуя». — Помню. И диван все еще свободный. — Может, я сам к тебе приеду? Попозже, когда все уляжется. Один. Даня помолчал, Максим слышал его дыхание в трубке — ровное, спокойное. — Ладно, — сказал он наконец. — Приезжай, я всегда за. Только ты это... не тяни с этим. И знаешь что? — Что? — Я рад, что у тебя там кто-то есть. С кем ты можешь поговорить хотя бы на одном языке и тот кто тебе помогает, когда это нужно. Ты заслужил. — Я не... — Заслужил и не спорь. Все, давай, спать. У тебя голос уже уставший, так что на связи. Максим отложил телефон и уставился в потолок, трещины были на месте.  Все как обычно, но внутри было неспокойно. Он чувствовал себя так, будто только что избежал чего-то — и одновременно упустил что-то важное. Даня хотел приехать — он отказал. А правильным ли было его решение? — Это Даня звонил? Голос Ильи раздался из темноты — негромкий, с лёгкой хрипотцой. Максим вздрогнул, он думал, Илья спит. — Ага, да мне кроме него никто и не звонит особо, и я думал, ты уснул. — Почти, проснулся, когда ты сказал «я не знаю». Ты говорил это так, будто... не знаю, будто испугался. Все ок у вас там? Максим повернул голову, Илья лежал на боку, лицом к нему, в темноте его черты были едва различимы, но Максим видел блеск его глаз — фонарь за окном отражался в них, делая их почти светящимися. — Он хотел приехать, — сказал Максим. — Повидаться, ну, познакомиться с командой и тобой. — Со мной? — голос был почти удивленным. — Ну, с командой и с тобой в том числе. — А ты отказал.  — Я сказал, что сам к нему приеду. Попозже, сейчас очень много дел, голова и так кипит от задач, лучше будет приехать, когда все уляжется. — Максим быстро затараторил, подбирая всевозможные причины для объяснения его отказа. Илья помолчал. Потом сказал: — Он же твой друг. Ты не должен отказываться от встречи с другом из-за меня. — Я не из-за тебя. Я просто... — Максим осёкся. Он не знал, как закончить фразу. «Я просто не хочу, чтобы вы встретились»? «Я просто боюсь, что ты ему не понравишься»? «Я просто боюсь, что он тебе не понравится»? Всё это было правдой — и всё это было слишком сложно, чтобы говорить вслух. — Просто что? — спросил Илья. — Просто не сейчас… еще не время. Илья снова помолчал, потом перевернулся на спину и уставился в потолок. Максим видел, как его грудная клетка поднимается и опускается — ровно, спокойно. — Когда ты уезжал из Драконов, — сказал Илья вдруг, — тебе было страшно? — При чём тут это? — Максим уже успел выгнуть бровь дугой. — Просто ответь. Максим задумался, он вспомнил тот день: полупустая комната , чемодан на кровати, Даня в дверях и «Ну что, звезда, уезжаешь?». Он тогда не боялся — он был просто в ужасе, но не показал. Никогда не показывал. — Было, — сказал он. — Очень. — А сейчас? Сейчас ты боишься? Максим повернул голову и посмотрел на Илью. Тот всё ещё смотрел в потолок, но теперь его губы чуть изогнулись — не улыбка, а так, намёк. — Сейчас меньше, — сказал Максим, так и не поняв про что конкретно спрашивает Илья, поэтому ориентировался на внутренние ощущения. Вспомнил как сегодня было легко общаться с командой и кушать пиццу, вспомнил как потерянный бродил без цели по городу, вспомнил звонок с другого конца света Дане. И понял, что все не так уж плохо и страшно, что есть много и счастливых моментов в его истории. И он уверен, что их будет еще много.  — Хорошо. Значит, прогресс. Они замолчали, за окном шуршали шины, где-то в конце коридора хлопнула дверь, в номере же было тихо, но тишина была не напряжённой, а какой-то... уютной. Как будто они оба знали, что разговор не закончен, но им не нужно было заканчивать его прямо сейчас. Что в будущем будет еще много времени на разговоры. — Если твой Даня все-таки захочет приехать, — сказал Илья, — я не против, познакомиться. Он, судя по всему, важный для тебя человек, а еще он монстр на арене, поговорить нам будет точно есть о чем. — Важный, — согласился Максим. — Но ты тоже. Он сказал это раньше, чем успел подумать, слова просто вырвались — и повисли в воздухе, как что-то осязаемое. Максим замер, чувствуя, как сердце колотится где-то в горле. Илья не ответил, но Максим услышал, как его дыхание чуть сбилось — на секунду, не больше. — Ладно, — сказал Илья. — Спи. — Сплю. Но ни один из них не уснул сразу, каждый лежал в темноте, глядя в потолок, и думал о своём. О друзьях, которые остались в прошлом, о людях, которые стали важными, о словах, которые были сказаны — и которые ещё предстояло сказать. Уголёк под рёбрами Максима горел ровно и тихо, и впервые за долгое время ему не хотелось его гасить.