Помогите! Мой муж хочет меня поцеловать!

Лань Ванцзи сидел в идеальной позе для медитации в беседке у реки, наполовину скрытый склонёнными ивами. Его спина была прямой, как лезвие, белые одежды уложены с той характерной для Ордена Гусу Лань тщательностью, какой, сколько не пытались, не могли достичь другие. Вэй Усянь уже почти целое время горения палочки благовоний прятался за большим камнем, набираясь смелости приблизиться. Всё было в порядке. Объективно всё было хорошо. Вэй Усянь посмотрел на талисман в своей руке. Ему потребовалось всё утро, чтобы сделать его правильно, — талисман обнаружения проклятий, его собственная разработка, предназначенная выявлять проклятия через контакт с кожей и заодно уничтожать любые слабые из них. Возможно, его лучшая работа на сегодняшний день. Однако проблема заключалась в применении: требовался прямой контакт с кожей. Чтобы удостовериться в благополучии Лань Ванцзи, Вэй Усяню нужно было подкрасться и прижать талисман к его щеке. Воспоминание о вчерашней встрече тревожно ворочалось рядом с его здравым смыслом, но он отбросил его в сторону. Со всей грацией профессионального проказника Вэй Усянь на корточках перебрался из-за одного камня к следующему декоративному валуну. Вселенная, наблюдая за его стараниями, немедленно подсунула сухую ветку. *Хрусть.* Он замер на полшага. Предательская земля. Лань Ванцзи не шелохнулся. Хорошо. Превосходно. Очевидно, его медитация достигла такого уровня, что внешний мир перестал для него существовать, — благословение для дальнейшего выживания Вэй Усяня. Ему было неизвестно, что пара золотых глаз следила за каждым его движением. Совершенствование Лань Ванцзи было просто слишком высоким; он почувствовал нарушителя в тот момент, когда тот ступил на берег реки. Не двигая ни единым мускулом, он наблюдал за изогнутым отражением в полированном цветочном горшке слева от себя. Там был Вэй Ин. Вот он выглянул из-за колонны, замер, затем прижался к камню с лихорадочной энергией того, кто верит в свою невидимость. Лань Ванцзи сохранял неподвижное выражение лица и ждал. Вэй Усянь рванулся вперёд, выставив талисман как кинжал. — Получай, ты, коварное проклятье! В тот же самый момент Лань Ванцзи повернул голову. Талисман приземлился прямо ему на губы. Тишина. Вэй Усянь замер в прыжке, его пальцы всё ещё сжимали край талисмана, глаза были комично расширены. Глаза Лань Ванцзи были такими же широкими, глядящими на него из-за жёлтой бумаги. Талисман лежал ровно на его губах — активный и пульсирующий, потому что Вэй Усянь, как профессионал, вложил в него духовную энергию перед применением. — Я могу объяснить, — сказал он. Лань Ванцзи только смотрел. Вэй Усянь склонил голову, слегка подаваясь вперёд, чтобы пристально разглядеть его. Он казался совершенно невозмутимым тем, как близко оказался, его дыхание едва касалось кожи Лань Ванцзи. — Странно… — пробормотал он, нахмурившись. Он был озадачен; по всем правилам талисман должен был мгновенно выявить любое затаившееся проклятие. Вместо этого он просто пульсировал на губах Лань Ванцзи. Лань Ванцзи, не торопясь, поднял руку и отклеил бумагу от губ. Он взглянул на тушь раз — всего раз — затем поднял взгляд, чтобы встретиться с глазами Вэй Усяня. — Вэй Ин. Вэй Усянь мгновенно выпрямился. — Да! Лань Ванцзи поднял талисман между двумя пальцами, взгляд ровный. — Объясни. Вэй Усянь коротко рассмеялся — наполовину смущённо, наполовину остроумно защищаясь. — Ах — это... это должно было определить, не проклят ли ты. Но… Брови Лань Ванцзи слегка сошлись. — …Проклят? — Конечно проклят! — сказал Вэй Усянь. — Ты странно себя ведёшь уже несколько дней. А вчера… ты… — Его лицо покраснело. Он прикусил губу и замолчал, очевидно не в силах подобрать слова для того, что случилось вчера. Лань Ванцзи замер. Вчера. Его взгляд опустился. Слова Вэй Усяня продолжали литься, быстрые и сбивчивые, но Лань Ванцзи больше не следил за ними полностью. Его пальцы сжались вокруг талисмана, пока бумага не смялась. Он склонил голову. — Я приношу извинения. Вэй Усянь моргнул, лихорадочная энергия замерла у него в горле. — …Что? — Вчера. — Голос Лань Ванцзи был едва слышен. — Я… моё поведение было… недопустимым. Между ними повисла тишина. Вэй Усянь мог только смотреть, его глаза были широко раскрытыми и ищущими. Руки Лань Ванцзи сжались на коленях. Даже воспоминание нарушало его самообладание. Он потерял контроль. Это был простой факт, и он провёл всю ночь, обдумывая это, и не находя более мягкого способа принять это. Годы дисциплины, выстраиваемой слой за тщательным слоем — потому что Вэй Ин понятия не имел, что он делает, просто существуя в комнате, — рухнули за считанные минуты. Всё началось с того, как Вэй Ин наклонился близко к той девушке, шепча что-то, с той же безрассудной улыбкой, которую он дарил всем без разбора и без различия. Что-то тёмное сжалось в его груди. Собственническое. Ревнивое. Безобразные чувства, которым нет места в сердце заклинателя Гусу Лань. И всё же. Потом Вэй Ин сказал это. Ярко, небрежно, совершенно без веса: «Лань Чжань — мой друг». Не его муж. Его друг. Словно их брак вовсе не отпечатался в его сердце. Словно Лань Ванцзи не принадлежал ему. Это была рана под всем остальным. Ему нужно было, чтобы Вэй Ин видел в нём мужа — чтобы тянулся к нему, выбирал его, хотел его осознанно. Так, как Лань Ванцзи хотел его. Эта тоска жила в нём тихо месяцами, сдержанная, дисциплинированная. В тот вечер она стала чем-то иным. Чем-то, что горело. Когда Вэй Ин поднял на него взгляд — раскрасневшийся, одежды в беспорядке, мучительно прекрасный и его, — битва уже была проиграна. Его тело двинулось быстрее, чем мысли успели его остановить. К тому времени, как к нему вернулся рассудок, Вэй Ин уже давно ушёл. Когда он убегал, глаза его были широко раскрыты с выражением ужаса, которое Лань Ванцзи сам туда поместил. Вина захлестнула его. Тяжёлая. Взгляд Лань Ванцзи опустился ещё ниже. — Я не должен был... — Он остановился. Слова полностью отказали ему. Напротив него разум Вэй Усяня кружился в совершенно ином направлении. — Подожди, — медленно сказал он. — То есть ты хочешь сказать, что никакого проклятия вообще не было? — Нет. Выражение лица Вэй Усяня изменилось, по его чертам пробежала искра зарождающегося понимания. Воспоминание о вчерашнем дне обрушилось на него без предупреждения. Лань Ванцзи приближается. Это выражение на его лице. Прикосновения, и это — его лицо снова покраснело, жар разлился по шее. — Лань Чжань, — неуверенно произнёс он. — Разве мы не друзья? Почему… ты… Слова упали как лезвие. Лань Ванцзи вздрогнул, движение было таким лёгким, что почти незаметным, но его взгляд упал на пол, словно тяжесть недоумения Вэй Усяня была слишком велика, чтобы встретиться с ней. Вэй Усянь сглотнул, пытаясь найти нужную нить. — Мы… это… — Мы женаты, — ровно заявил Лань Ванцзи. На этот раз его взгляд был неотрывным. — …А? — Мужья. Река тихо текла позади них, её ровный шум был единственным звуком во внезапной тишине. Вэй Усянь смотрел в глаза Лань Ванцзи, его разум бесполезно опустел. Лань Ванцзи выдержал взгляд лишь мгновение, прежде чем отвернуться. Он накажет себя должным образом, когда они вернутся в Гусу — за потерю контроля, за то, что напугал Вэй Ина. Но одно стало ясно: он больше не мог так жить. Сдерживаться больше не было вариантом. Потеряв всякую веру в собственное самообладание, путь вперёд был ясен. Он должен заставить Вэй Ина увидеть его — по-настоящему увидеть — не как товарища, а как своего мужа во всех смыслах. * * * Двор кухни пах имбирём и корнем лотоса. Пар мягко вился над глиняным горшком, стоящим на маленькой печи, пока Цзян Яньли медленными, отработанными движениями помешивала суп. Вэй Усянь сидел на низкой ступеньке поблизости, подперев подбородок руками. Он смотрел на горшок как голодный пёс. — Шицзе. — А-Сянь. — Она не подняла глаз от своей работы. — Ты голоден? — Я поем, когда ты меня покормишь. Она издала мягкий звук, означающий «бесстыдник», и протянула ему пару стеблей лотоса, чтобы он держал их у неё под рукой. Он послушно взял их, машинально поворачивая между пальцами. — А-Сянь. — Её нож продолжал ровно двигаться по разделочной доске. — Тебя что-то беспокоит. Это был не вопрос. — Шицзе, — сказал он. — Ты не думаешь, что Лань Чжань странно себя ведёт? — Странно…? — Просто... — Он рассеянно крутил стебель лотоса, взгляд отсутствующий. — Странно. С тех пор как мы сюда приехали, он ведёт себя по-другому. Даже то, как он на меня смотрит… изменилось. Он смотрит на меня так, будто... Он продолжает смотреть на меня так, будто хочет... — Вэй Усянь запнулся, щёки его стали горячими. — Это странно, шицзе. Обычно он смотрит на меня так, будто ожидает, что я что-нибудь взорву, — справедливо. Но в последнее время… это чувствуется иначе. — Иначе в каком смысле? Вэй Усянь открыл рот. И снова закрыл. — Не знаю, — после паузы сказал он. Что было не совсем правдой. Было ещё кое-что. То самое, случившееся вчера, чего он с замечательной решимостью избегал. Цзян Яньли подняла крышку супового горшка, выпустив клуб ароматного пара. Не оборачиваясь, она сказала: — Второй молодой господин Лань приходил ко мне вчера. Вэй Усянь поднял голову. — Приходил? — Он хотел узнать про суп. Твой любимый. — Она вернула крышку на место и поправила огонь. — Он следил за каждым шагом и делал записи. Точное время бланшировки, толщину лотоса, пропорцию имбиря. Он был очень серьёзен. — Он… переписал это? — Вэй Усянь подался вперёд, нахмурившись в неверии. — Лань Чжань? Тем идеальным, пугающе аккуратным почерком? — Он хотел приготовить это для тебя, чтобы ты не скучал по вкусу дома, — мягко ответила Цзян Яньли. Что-то шевельнулось в его груди, тёплое и тревожное. Он отмахнулся. — Это... он просто дотошный. Это особенность Ордена Гусу Лань. Они ко всему относятся серьёзно... — А-Сянь. — Её голос был мягким, той мягкостью, которая означала, что она уже поняла то, в чём он не признавался. — Он заботится о тебе. Очень сильно. — Мы друзья. — Слова вышли тише, чем он намеревался. — Разве друзья не заботятся друг о друге? Цзян Яньли обернулась и посмотрела на него с выражением нежной терпеливости. — А-Сянь, когда я спросила, зачем он приложил столько усилий, чтобы выучить рецепт, он сказал: «Первый долг мужа — обеспечивать уют дома». Тишина затянулась, густая и тяжёлая. — Его муж, — эхом повторил Вэй Усянь. — Мм. Он, казалось, вполне утвердился в этом. Вэй Усянь встал, снова сел и уставился в пустоту. — Шицзе! Но этот брак был просто для политики! Мы друзья — очень хорошие друзья! Цзян Яньли склонила голову. — А-Сянь, ты думаешь, кто-то был бы так внимателен только ради друга? Он открыл рот, затем закрыл его. — …Нет, — признал он. Она улыбнулась и отвернулась к своему горшку, вопрос был решён. Вэй Усянь уставился на пар. Нет. Обычные друзья так не поступали. Но, с другой стороны, они с Лань Чжанем никогда не были обычными. Ни в чём. Но если Лань Чжань теперь считает брак настоящим — тогда что это делает со всем остальным? Водопад. Зеркало. Тот поцелуй. Всё это. Вэй Усянь закрыл лицо руками. О. О. О, нет! Это означало, что голова его безупречного, правильного Лань Чжаня совершенно испорчена. Теперь он видел в Вэй Усяне своего мужа — и, очевидно, даже несмотря на то, что они оба мужчины, он мог делать с ним странные вещи. Посылая приличия к чёрту. Абсолютная катастрофа. * * * На следующее утро Вэй Усянь проснулся поздно и не обнаружил в комнате никаких следов Лань Ванцзи. Он испустил долгий, дрожащий вздох облегчения. Утро выдалось необычно холодным для Юньмэна; туман вился над прудами с лотосами, и воздух, просачивающийся в окно, нёс резкий, незнакомый холод. Он туже завернулся в одеяло и с большой убеждённостью решил, что у него нет абсолютно никакой причины вставать. Сидя неподвижно и завернувшись в одеяло с головой, он натянул его на плечи и прижал руками. Так он соорудил себе убежище — чтобы спастись от стужи и от этих назойливых золотых глаз. Наружу выглядывало только его лицо, глаза широко раскрыты и настороженны, щёки раскраснелись от стужи. Защитный режим: активирован. После вчерашних ошеломляющих откровений Вэй Усянь пришёл к твёрдому выводу. Ему нужно быть бдительным. По причинам, ведомым лишь небесам, Лань Чжань теперь считал его мужем — что, логически, означало, что Лань Чжань в любой момент мог решить... делать всякие вещи. Неподобающие, тревожные, совершенно невозможные для Лань Чжаня вещи. Недопустимо. Совершенно недопустимо. Вэй Усянь натянул одеяло повыше. Благоразумная защита. Как раз в этот момент... Дверь скользнула в сторону с тем тихим, размеренным звуком, который мог издавать только Лань Ванцзи. Он вошёл, одежды безупречны, аромат сандалового дерева следовал за ним. Он был спокоен, как утренний свет, — и нёс поднос с завтраком. Его золотые глаза остановились на странном коконе из одеяла, неподвижно сидящем на кровати, скользнув по открытому лицу: растрёпанные волосы, розовый кончик носа, губы, сжатые в оборонительную гримасу. В выражении Лань Ванцзи мелькнуло веселье — тонкое, как пламя свечи, но неоспоримое для Вэй Усяня, который вжался глубже в свою тканевую броню. «Очаровательно», — подумал Лань Ванцзи. Розовый нос, как у кролика, дрожит от холода. Неотразимо. Он спокойно поставил поднос. Вэй Усянь подозрительно прищурился. Лань Ванцзи размеренными шагами приблизился к кровати, белые одежды касались пола. Вэй Усянь напрягся, взгляд его заметался, как у загнанной в угол лисицы, сердце вытворяло что-то сложное в груди. Он закрыл глаза. «Не двигаться. Ты спишь. Ты спишь сидя. Да, именно так». Лань Ванцзи наклонился ближе — достаточно близко, чтобы Вэй Усянь почувствовал исходящее от него тепло, чтобы уловил слабый запах утренней росы, задержавшийся на рукавах. Слишком близко. В его голове зазвенели все сигнальные колокольчики на свете. «Зачем я закрыл глаза? — безумно подумал он. — Теперь ему ещё легче делать непотребства. Идиот!» Глаза Вэй Усяня распахнулись. Он рывком натянул одеяло выше, пока оно не прикрыло его губы. — Лань Чжань, — предупредил он, голос был приглушён тканью, — не пытайся вытворять ничего странного. Тем временем его мозг уже просчитывал пути отступления — задача не из лёгких, учитывая, что он был замотан как пельмень. Взгляд Лань Ванцзи смягчился, когда он остановился, всего в нескольких дюймах. Затем он поднял один изящный палец и легонько коснулся — прямо кончика этого замёрзшего носа. — Красный, — ровно сказал он. — Как у кролика. Вэй Усянь ошеломлённо моргнул, его нос всё ещё покалывало от прикосновения. Лань Ванцзи выпрямился, уголок его губ изогнулся в редкой, неоспоримой удовлетворённости, прежде чем он развернулся на каблуках и скользнул прочь. Вэй Усянь сидел неподвижно, вцепившись в одеяло, лицо горело жарче, чем холод мог когда-либо остудить. «Кролик?! Этот старомодный извращенец... он теперь определённо делает это нарочно». Он уставился в пустоту, пока на него накатывал ужас понимания. Ему был доверен безупречный нефрит Гусу, и под его присмотром этот некогда чистый, невозможно добродетельный Лань Ванцзи каким-то образом превратился в бесстыдно развратного мужчину. Лань Цижэнь убьёт его. Он лично разрадобудет древние методы пыток Ланей. Специально для этого случая. Он был обречён.