denial is a river in egypt, atsumu [ Ты просто отрицаешь очевидное, Ацуму]

Ацуму чувствовал его. Чувствовал каждое движение бедер Сакусы, каждое нажатие и трение о переднюю часть собственных спортивных штанов, каждое затягивающее, тягучее ощущение, заставлявшее их обоих тихо стонать друг другу в губы. Сакуса целовался всем телом. Словно последние несколько недель напряжения и молчания содрали в нем кожу до крови, и теперь эта кровь изливалась наружу в виде укусов, дыхания и языка. Его бедра двигались жестче, теперь уже намеренно, с нарастающей настойчивостью втираясь в Ацуму. От этого трения у Ацуму задрожали колени.  Они все еще были полностью одеты. Спортивки и футболки, остывающий между телами пот, но от каждого переката бедер Сакусы Ацуму тихонько вздыхал ему в рот, а Сакуса издавал короткие тихие выдохи через нос, прикусывая нижнюю губу Ацуму, прежде чем отстраниться ровно настолько, чтобы выдохнуть: — Только не кончи в штаны на этот раз. Это было первое, что он сказал легко и непринужденно за последние несколько дней. И это заставило Ацуму издать короткий, запыхавшийся, смешливый звук, когда он откинулся назад, ровно настолько, чтобы сердито зыркнуть на него. — Завали, блять, свой рот. Затем он толкнул Сакусу на спину, наблюдая, как тот поддался без всякого протеста. Отельная кровать скрипнула под сместившимся весом, жалобно застонали пружины. Ацуму остался между бедер Сакусы, ведя ладонями вверх по крепким мышцам, а затем потянулся, чтобы стянуть через голову собственную футболку, вслепую отшвыривая ее куда-то на пол.  После чего, без лишних церемоний, он зацепил пальцами резинку штанов Сакусы и одним плавным движением стянул вниз и спортивки, и боксеры. Сакуса судорожно вздохнул, когда ткань покинула его тело, и его бедра инстинктивно разошлись в стороны.  Густой румянец разлился по его щекам и спустился к горлу, стремительно расцветая на коже. Ацуму удовлетворенно и немного самодовольно хмыкнул. — Ты всегда, блять, такой красивый в такие моменты, — пробормотал он, наклоняясь, чтобы поцеловать острую косточку на колене Сакусы, едва касаясь губами нежной кожи.  Он продолжал целовать его — медленно, благоговейно, поднимаясь по внутренней стороне бедра, затем по едва заметной ложбинке мышц над бедром, вверх к прессу. Он задрал футболку Сакусы, прижимаясь губами к его животу, пока Сакуса не понял намек и сам не скинул ее, с резким вздохом отбросив в сторону. Взгляд Ацуму пополз выше, сцепившись со взглядом Сакусы. А затем он приник к нему и медленно лизнул снизу вверх по центру живота, ведя плашмя языком по теплой, влажной от пота коже, пока не добрался до середины груди.  Он поцеловал его туда. Затем еще раз. Его ладони обхватили талию Сакусы, чтобы зафиксировать его, удерживать раскрытым и неподвижным. Сакуса тихо застонал и позволил своей голове откинуться на подушку, крепко запустив пальцы в волосы Ацуму. — Блять… — прошептал он, и его голос сорвался, когда Ацуму лизнул снова, на этот раз медленнее, дразня языком край соска, прежде чем мягко припасть к нему губами.  Бедра Сакусы в ответ слегка подались вверх, и он сильнее сжал пальцы в волосах Ацуму. Ацуму это обожал. Обожал ощущение тяжести бедер Сакусы, зажимающих его с двух сторон, и то, как чужие пальцы тянули его за волосы. От этого все его тело ныло от желания. Он слегка потерся о кровать в поисках соприкосновения; его собственный член, уже влажный, напряженно давил в ткань спортивных штанов. А затем, с мягким чмокающим звуком, Ацуму оторвался от него и сместился ниже. Его ладони скользнули под бедра Сакусы, и он мягко надавил на подколенные впадины, разводя его ноги еще шире. Сакуса вздрогнул и рванулся вверх так быстро, что подушка чуть не соскользнула с кровати. Он уставился на Ацуму сверху вниз, его дыхание было неровным, а кудри падали на лицо. — Что ты делаешь? — А на что это похоже? Они смотрели друг на друга. Ни один не двигался. Выражение лица Сакусы оставалось каменным. Ацуму раздраженно вздохнул. — Растягиваю тебя? Пауза.  — Языком. Сакуса моргнул. Один раз. Второй. Ацуму ухмыльнулся, приподняв бровь. — Что, порнуху никогда не видел? Сакуса лишь посмотрел на него — как всегда сухо. — Видел, придурок. Конечно. Ацуму фыркнул. — Тогда к чему все эти вопросы? Ты реально собираешься жаловаться на то, что тебе вылижут задницу? Сакуса отвесил ему щелчок по лбу — крепкий и быстрый. — Не выражайся так. Ацуму поморщился, вяло отмахиваясь от руки Сакусы. — Хватит быть ханжой, — огрызнулся он, расплываясь в улыбке. Затем он толкнул Сакусу в плечо, аккуратно укладывая обратно на матрас. — Перестань дергаться и дай мне сделать это. Сакуса закатил глаза, но его щеки теперь определенно порозовели, а челюсть сжалась, когда он снова улегся, медленно выдыхая через нос, словно готовясь к удару. Ацуму снова опустился между его бедер, на этот раз более решительно. Он покрыл поцелуями внутреннюю сторону ноги Сакусы и довольно промычал прямо в кожу, почувствовав, как Сакуса вздрогнул от его дыхания. — Я тебя ненавижу, — пробормотал Сакуса. Ацуму в ответ лишь прикусил его за нижнюю часть ягодицы, ухмыляясь, когда Сакуса дернулся. — Да ни хера ты не ненавидишь. А теперь заткнись и будь хорошим мальчиком, — прошептал Ацуму, обжигая теплой близостью дыхания. — Обещаю, тебе понравится. Сакуса не ответил. Но его ресницы дрогнули, а пальцы сжали простыню возле головы, комкая ткань. И вот, наконец, Ацуму провел языком по сжатому кольцу мышц — намеренно, дразняще. Из горла Сакусы вырвался задушенный звук. Что-то среднее между судорожным вздохом и сорвавшимся всхлипом. Ацуму лишь согласно промычал и вернулся к делу, теперь уже надавливая языком сильнее, вылизывая медленными, аккуратными кругами, прежде чем распрямить язык и проникнуть им глубже. Спустя мгновение Ацуму отстранился — ровно настолько, чтобы толкнуть два пальца в собственный рот. Его взгляд метнулся вверх, встречаясь со взглядом Сакусы, пока он шумно и влажно обсасывал их, пока слюна не потекла по пальцам. Он медленно вытащил их, и слюна мокро блеснула в приглушенном свете отельного номера. А затем он толкнулся внутрь. Сначала один палец, вошедший с осторожным давлением. Затем второй — более большой, длинный, — сгибаясь внутри ровно так, как нужно. Сакуса выдохнул так резко, что это граничило со стоном, и его голова снова откинулась на подушку. Он приоткрыл рот, словно собирался высказать недовольство — возможно, по поводу того, как это мерзко. Но он ничего не сказал. Просто не смог. Потому что это было слишком хорошо, чтобы спорить. Что до Ацуму — возможно, дело было в жаре кожи Сакусы под его ладонями, или в том, как напрягались его бедра каждый раз, когда язык или пальцы Ацуму попадали точно в цель. А может, дело было вообще во всем сразу. Недели напряжения, желания, глупых попыток притвориться, будто это ничего не значит, хотя все это, блять, очевидно значило слишком многое. Так или иначе, Ацуму погрузился в процесс так, словно ему нужно было что-то доказать. Язык двигался грязно, пальцы действовали уверенно, дыхание было горячим и влажным, пока он ласкал губами кольцо мышц Сакусы, обильно смачивая кожу слюной и вылизывая глубоко, медленно и до одури самозабвенно. Потому что, боже... это было грязно. И его это заводило. Слишком сильно заводило для первого раза. Он тихо замычал, прижимаясь к коже Сакусы, и всем телом вжался в матрас в погоне за трением, толкаясь пахом, как какое-то тупое животное. Но он ничего не мог с собой поделать. Член невыносимо ныл, истекая смазкой в боксеры, и кровать под ним скрипела при каждом движении. У него стоял так твердо, что было аж больно. Раньше он уже делал кунилингус девчонкам. И ему это нравилось. Он не был скромником. Но это? Это было совсем другое. Возможно, потому что Сакуса сам был другим. Потому что Сакуса всегда смотрел на него так, словно видел насквозь каждую тупость, которую Ацуму нес. Их напряжение не было просто сексуальным. Оно было острым, бесконечным, пронизывающим каждый долгий взгляд, каждый спор, каждую подначку, которой они перекидывались на тренировках. От этого все становилось только горячее. Даже это. Даже то, что он вылизывал Сакусе задницу. Даже при том, что он знал — точно знал: если Осаму об этом прознает, он вовек не отмоется. Ацуму уже прямо-таки слышал эти подколы с этой его самодовольной ухмылочкой: «Ты, блять, своим языком Сакусе сделал что-о-о?» Но сейчас ему было плевать. Потому что прямо сейчас Сакуса тяжело дышал, его бедра подрагивали под ладонями Ацуму, а пальцы судорожно сжимали простыни. Он сильно прикусил губу, явно пытаясь сдержать жалкие тихие стоны, рождавшиеся в горле, и Ацуму перехватил этот момент, когда мазнул взглядом вверх. Пылающий румянец на щеках Сакусы. То, как его голова вжималась в подушку. Тихий, дрожащий звук, который у него наконец вырвался, когда язык Ацуму проник совсем глубоко. Влажные звуки теперь были непристойными — на грани порнографии, — и Сакуса издал что-то похожее на задушенный всхлип, его грудная клетка часто вздымалась. Затем Ацуму согнул пальцы ровно так, как надо, направил их, надавил глубже и с греховным удовлетворением наблюдал, как спина Сакусы выгнулась над кроватью. Звук, который издал Сакуса, был резким и высоким — он явно не собирался его выпускать. Его бедра, зажимавшие плечи Ацуму, задрожали, а дыхание намертво перехватило в горле. И затем- — Блять, — прошипел Сакуса, его глаза распахнулись, а руки заметались по простыне. — Погоди, стой-… блять... Он резко поднялся, ухватил Ацуму за волосы, собрав их в кулак и дернул назад, прежде чем его успел накрыть оргазм. Ацуму посмотрел на него снизу вверх — ошалевший, самодовольный, с мокрыми, блестящими губами. Он мягко и часто дышал, его глаза были полуприкрыты, а лицо горело. — Я не говорил, что ты будешь сверху, — выдохнул Сакуса, все еще крепко сжимая его волосы. Ацуму лишь ухмыльнулся еще шире. — Да неужели? — прохрипел он. — Что ж, тогда, думаю, нам придется сыграть в цу-е-фа. Сакуса моргнул. — Ты серьезно? Ацуму просто протянул вперед руку. — До двух побед. Сакуса с секунду пристально смотрел на него. Словно сам не верил, что вообще ведется на это.  Затем, вздохнув, он закатил глаза и пробормотал: «Это, блядь, так глупо», — но руку все равно поднял. Первый раунд. Сакуса показал бумагу. Ацуму — ножницы. Второй раунд. Сакуса показал ножницы. Ацуму — камень. Ацуму расплылся в широкой триумфальной улыбке и в ту же секунду, как выиграл, принялся стягивать спортивки со своих бедер. Его член, тяжелый, налившийся багровым румянцем, уже истекал смазкой, пачкая живот. Взгляд Сакусы инстинктивно опустился вниз. Его кадык дернулся. Прежде чем успел себя остановить, он облизнул губы. Ацуму перехватил этот жест и ухмыльнулся. — Презерватив есть? Сакуса тяжело выдохнул и указал подбородком на свою спортивную сумку, лежавшую на стуле. — Боковой карман. Ацуму действовал быстро — он чуть не запутался в собственных ногах, когда спрыгивал с кровати. Он порылся в сумке, пока не нащупал маленький квадратик. Зубами разорвал фольгу, привычным легким движением накатал презерватив на член, а затем плюнул себе на ладонь и с резким вдохом сквозь зубы смазал себя. Сакуса уже снова растянулся на простынях, разведя ноги в стороны, и наблюдал за ним темным, нечитаемым взглядом. Ацуму залез обратно на кровать, устроился между бедер Сакусы. Его руки направляли, а все тело было натянуто, как струна, от сдерживаемого напора. Он медленно подался вперед, пока головка его члена не вошла в податливое тепло, и Сакуса судорожно выдохнул.  Ацуму ухватился одной рукой за изголовье кровати, фиксируя себя, а другой обхватил челюсть Сакусы. И затем он толкнулся внутрь — дюйм за дюймом, сбивая дыхание, пока не вошел до самого упора. Они застонали одновременно. Пальцы Сакусы впились в простыни. Ацуму уткнулся своим лбом в лоб Сакусы, выдыхая — рвано и горячо. — Блять, — прошептал он. — Узкий, как и всегда. Первый толчок Ацуму был глубоким.  Даже осторожным — словно он все еще пытался запечатлеть в памяти это ощущение, когда он глубоко внутри Сакусы. Его челюсть сжалась, на горле дернулась жилка. Затем он потянулся назад и снова вошел в него, на этот раз жестче. Отельная кровать заскрипела под внезапно резким движением его бедер. Сакуса ахнул, хватаясь руками за простыни по бокам от себя, а густой румянец поднялся высоко к его щекам.  Руки Ацуму скользнули под его бедра, легко приподнимая его, используя этот рычаг, чтобы вжиматься глубже, сильнее. Звук сталкивающейся кожи заполнил комнату медленными ритмичными хлопками. Ацуму тяжело дышал, он уже весь покраснел и вел себя шумно, вскрикивая через каждые несколько толчков; тихие ломаные стоны вырывались из него каждый раз, когда Сакуса сжимался вокруг него ровно так, как надо. Сакуса потянулся вверх и зажал рот Ацуму ладонью. — Тшш, — прошептал он твердым голосом. — Ты всегда, блять, такой громкий. Ацуму промычал прямо в его ладонь, но не остановился. Он лишь крепче перехватил руки под ногами Сакусы и сменил угол, сложив его пополам так, словно в этом не было ничего сложного. От этой перемены угла у Сакусы на мгновение искры из глаз посыпались; его рот приоткрылся в немом выдохе, а голова откинулась на подушку. Ацуму уткнулся лицом в изгиб шеи Сакусы, и теперь его стоны стали приглушенными. Все такими же полными нужды, утробными. Его бедра двигались жестче, быстрее, и Сакуса едва поспевал за ним, а его ноги дрожали там, где были прижаты к груди Ацуму. — Господи, — выдохнул он, его грудь часто вздымалась. — Как, блять, ты умудрился стать еще лучше в этом деле, пока мы тут бойкот друг другу устраивали? Ацуму фыркнул в изгиб его шеи, продолжая толкаться еще глубже. — Талант? — выдавил он между вдохами. — Ты уверен, что не бегал тренироваться на чужих членах, пока мы не разговаривали? — парировал Сакуса, едва переводя дыхание. Ацуму издал короткий, самодовольный смешок и отстранился, чтобы посмотреть на него. — Боже мой, — вырвалось у него, после чего он наклонился и ущипнул Сакусу за сосок — просто чтобы повредничать. — Не тренировался я, блять, на других парнях, чудила. Я дрочил каждую гребаную ночь и думал о тебе. Сакуса моргнул и сглотнул. А затем: — Это жалко. Ацуму лишь ухмыльнулся. — Ага, — просто согласился он. Его тон был мягким, но в то же время пронзительно честным. — Оказывается, я, блять, невероятно жалкий, когда дело касается тебя. Грудь Сакусы тяжело вздымалась, он пытался никак не реагировать, но его взгляд сам собой скользил по лицу Ацуму. По его порозовевшим щекам, влажной челке, по тому, как его рот был едва приоткрыт в ожидании. — Ты идиот, — пробормотал Сакуса. Ацуму наклонился и крепко поцеловал его. — ...Твой идиот, — прошептал он прямо ему в губы. Затем он снова качнул бедрами вперед, отчего дыхание Сакусы сбилось, а ноги задрожали, и звук, который он издал, застрял где-то посредине между стоном и ругательством. Ацуму покрывал поцелуями шею Сакусы, ведя приоткрытым ртом вдоль челюсти и оставляя влажные дорожки. — Скучал по этому. Скучал по тебе. Мне все еще жаль, ну, ты понял. Сакуса застонал, вскидывая руки, чтобы обнять Ацуму за спину, и впиваясь пальцами в кожу. — Я знаю, — негромко выдохнул он, и голос немного смягчился. После этого они целовались неаккуратно, мокро, смазанно, слегка сталкиваясь зубами и с отчаянием сплетаясь языками. И затем — через каждые несколько толчков — они отстранялись друг от друга ровно настолько, чтобы вдохнуть чужой воздух; их губы соприкасались, но это не было полноценным поцелуем, а взгляды намертво сцеплялись. Это было до глупости интимно.  Невыносимо интимно. И Сакуса был опасно близок к тому, чтобы кончить слишком рано. — Помедленнее, — прохрипел он сорвавшимся голосом, сильнее сжимая пальцы на плечах Ацуму. — Мне завтра, блять, еще нужны мои ноги.  Ацуму фыркнул, прижимаясь лбом к виску Сакусы. — Ладно-ладно, — пробормотал он, но послушался. Он вышел из него почти полностью, а затем вошел обратно одним глубоким круговым движением бедер. Глаза Сакусы закатились, а звук застрял в горле. — Ебать, — прошипел он, едва не прокусив собственную губу, чтобы не наговорить лишнего. И тогда Ацуму провернул бедрами, двигаясь внутри него круговыми движениями — глубоко и медленно. Это вынудило Сакусу издать низкий, отчаянный скулеж, прежде чем он успел себя остановить. Улыбка Ацуму стала еще шире. — О, теперь ты скулишь? — Заткнись, — огрызнулся Сакуса, хотя из-за пылающего лица вся его напускная злость сошла на нет.  Ацуму лишь рассмеялся и снова поцеловал его. Еще один затяжной, грязный толчок. Они соприкоснулись лбами. Сакуса снова приоткрыл глаза, встречаясь с ним взглядом. И они держали его. Этот зрительный контакт, не разрывая. Ацуму даже не моргал, продолжая двигаться внутри него — медленно, глубоко, затягивая каждый толчок так, словно хотел выжечь его в памяти у них обоих. Сакуса потянулся вверх, обхватывая ладонью челюсть Ацуму; его большой палец мазнул по нижней губе, а затем он медленно протолкнул его Ацуму в рот. Губы Ацуму разомкнулись вокруг пальца Сакусы, и он принялся влажно и медленно облизывать его. Не торопясь, абсолютно бесстыдно. Дыхание Сакусы запнулось. А затем он плавно вытащил палец, снова лаская лицо Ацуму. Его ладонь баюкала изгиб скулы, а большой палец нежно оглаживал кожу под глазом. Вторая рука Сакусы крепко обнимала Ацуму за спину, пальцы глубоко вжимались в мышцы. И, блять, раньше он как-то не осознавал этого, не по-настоящему. Но у Ацуму была широкая спина. Крепкая. Намного более рельефная и мощная, чем Сакуса когда-либо обращал внимание.  Он чувствовал каждое движение мышц под своей ладонью, пока Ацуму двигался внутри него — плавно, медленно и глубоко. Затем Ацуму наклонился, ласково боднул его носом в нос, едва касаясь губами губ. И с очередным толчком угол изменился. Сама головка его члена мазнула по той самой точке внутри Сакусы, отчего все его тело резко дернулось, а глаза сильно закатились. Его голова откинулась, шея выгнулась дугой, и Ацуму воспользовался моментом: он приник губами к его шее, водя приоткрытым ртом по влажной от пота коже и оставляя мокрые следы.  Затем пустил в ход зубы — прикусил слегка, затем сильнее. И прямо в пульсирующую жилку Сакусы Ацуму пробормотал: — Ты заставляешь меня чувствовать всякое. Поцелуй. Легкое движение языка прямо под челюстью Сакусы. — Порой такие тяжелые, крышесносные вещи… Еще один толчок, еще один стон. И голос Ацуму слегка сорвался. — Но и столько хорошего тоже. Сакуса даже не мог подобрать слов. Из него вырвался лишь стон — дрожащий, тихий. Он закинул руку на лицо, пытаясь спрятать то, насколько уничтоженным и пьяным от наслаждения сейчас выглядел. Но Ацуму перехватил этот жест. Поймал его за запястье и мягко отвел руку в сторону, заставляя Сакусу смотреть на него. — Ты заставляешь мое сердце чувствовать такое, о чем я и думать не думал, что способен, — хрипло прошептал Ацуму. И затем он выпрямился, упираясь коленями в матрас, пока его ладони скользили вниз по бокам Сакусы, а большие пальцы очерчивали мягкую линию ребер.  Он плотно прижал одну ладонь к прессу Сакусы и снова начал толкаться. Глубже. Намеренно. Сакуса судорожно вздохнул, его тело выгибалось каждый раз, когда Ацуму попадал по той самой точке — снова и снова. Это было чересчур. Сакуса чувствовал, как оргазм подкатывает слишком быстро, слишком мощно. Рука Ацуму, тяжело лежавшая на его животе, удерживала его, направляя каждый толчок с сокрушительным, убойным ритмом. Он кончил с низким, надрывным звуком.  Спина выгнулась, бедра задрожали, глаза крепко зажмурились. Ацуму застонал, все еще продолжая двигаться, догоняя жар, тугим узлом скрутившийся внизу живота. Его голос дал дрогнул, когда он снова подался вперед, утыкаясь лицом в шею Сакусы. — Оми… — жалобно, отчаянно выдохнул он. — Оми, Оми… блять. Он кончил со рваным, прерывистым стоном. Находясь на самой глубине, пока все его тело крупно дрожало. Затем он обессиленно повалился вперед, уткнувшись лбом в изгиб шеи Сакусы; его дыхание обжигало ключицу.  Сакуса просто лежал, его сердце колотилось так сильно, что этот стук отдавал в ушах. Он все еще чувствовал Ацуму внутри себя — тот все еще подрагивал, оставаясь плотным и горячим. Они не разговаривали. Ацуму просто дышал какое-то время, а затем медленно поднял голову. Их взгляды встретились. Оба раскрасневшиеся до самых ушей, они медленно моргали в тусклом свете отельного номера. Зрачки Ацуму были расширенными и темными, висок взмок от пота, а рот оставался приоткрытым, словно он больше не знал, как удерживать в себе хоть какие-то чувства. А затем нежно — так нежно, что это почти не вязалось с тем, как только что он втрахивал Сакусу в матрас, — Ацуму наклонился и поцеловал его. Не в губы. В переносицу. Затем в щеку. В скулу. В уголок челюсти. Мягкие, благоговейные поцелуи. Каждый из них был медленным, осознанным. Словно какой-то секрет. Сакуса выдохнул — то ли фыркнул, то ли издал что-то похожее на стон. — Черт бы тебя побрал, — пробормотал он едва слышно. Ацуму ухмыльнулся прямо ему в кожу. И снова качнул бедрами. Медленно. Нежно. Всего один раз. Ровно столько, чтобы напомнить Сакусе: у него все еще крепко стоял член. Он все еще был внутри него. Все еще был возбужденный. Сакуса резко вдохнул, его бедра дрогнули там, где они обвивали поясницу Ацуму. И затем — без единого слова — он пошевелился под ним. Давая точно такой же ответный знак.    Еще раз.  Сакуса медленно сел, его ладонь скользнула вниз по груди Ацуму, пока он отодвигался назад. И когда Ацуму наконец вышел из него, они оба зашипели. Тихо, непроизвольно. Но Сакуса ничего не сказал. Просто прижал ладонь к центру груди Ацуму и толкнул его вниз, молча приказывая оставаться на месте. Ацуму моргнул, приподняв брови. Но послушался, опускаясь на отельный матрас; его мышцы все еще подрагивали после оргазма. Его грудь часто вздымалась. Член все еще был твердым, ноющим, багровым и влажным. Затем Сакуса перекинул через него ногу, садясь сверху, оседлав его бедра.  И Ацуму чуть не подавился воздухом. Сакуса поровнял их одной рукой — медленно, не торопясь, — а затем опустился на него. До самого конца. Руки Ацуму на инстинктах взлетели к бедрам Сакусы. Его рот открылся с низким, утробным стоном. Сакуса замер в ту же секунду, как сел на него полностью.  Блять, в такой позе это было невероятно глубоко; он уперся одной рукой в грудь Ацуму, чтобы удержать равновесие, а его бедра слегка дрожали. В голове у Ацуму крутилось одно: «Блять». Ацуму думал: «Какой же он красивый». Он не мог оторвать взгляда. От покрасневшей груди Сакусы, от разворота его плеч, от того, как напрягался его живот каждый раз, когда он переносил вес тела.  Его тело было поджарым, подтянутым , наполненным скрытой силой — теми мышцами, что нарабатывались годами жесткой дисциплины. Широкий в кости, но каким-то образом все равно элегантный, словно его абсолютный самоконтроль распространялся на каждую клеточку тела. Сначала Сакуса двигался медленно, его дыхание перехватывало, а ритм оставался размеренным. Вверх, вниз, — от ощущения Ацуму, скользящего внутри него, его губы разомкнулись, выпуская самый тихий, нежный звук. Глаза Ацуму прослеживали линию шеи Сакусы, влажные завитки темных волос у его висков. Румянец, поднимающийся по щекам, и легкую морщинку между бровей. Сакуса мазнул взглядом вниз. Заметил, как Ацуму пялится на него. Этот взгляд. Этот голод. От него что-то обжигающее поползло вверх по позвоночнику Сакусы и туго скрутилось внизу живота. Он позволил своей руке подняться выше, пальцы коснулись челюсти Ацуму, затем спустились ниже, и большой палец скользнул по его нижней губе. Глаза Ацуму слегка приоткрылись от этого прикосновения. И затем, без всякого предупреждения, он мягко прикусил большой палец Сакусы. — Мелкий паршивец, — огрызнулся Сакуса, пытаясь проигнорировать то, как его член дернулся от одного только этого жеста. Ацуму лишь ухмыльнулся, не выпуская пальца. — Что? — пробормотал он приглушенно. — Ты так пялился на мой рот… и что мне еще оставалось делать? Затем его ладони скользнули вверх с бедер Сакусы, чтобы вместо этого крепко обхватить его под коленями. И он начал толкаться снизу вверх. Жестко. Сакуса ахнул, едва не теряя равновесие, и снова уперся обеими руками в грудь Ацуму. Его голова откинулась назад, и сорвавшийся стон вырвался наружу прежде, чем он успел его сглотнуть. — Дерьмо. Ритм Ацуму стремительно нарастал. Глубоко. Он вколачивался бедрами вверх так сильно, что этот угол буквально выбивал звуки прямо из горла Сакусы. — Нравится? — прохрипел Ацуму, прижимаясь губами к груди Сакусы, к его ребрам, к нижней части челюсти. — Чувствуешь, как я попадаю по этой точке? Да, я, блять, тоже это чувствую. Сакуса застонал, запустив одну руку во влажные от пота волосы Ацуму и сильно потянув их на себя. Второй рукой он уперся позади себя, впиваясь пальцами в простыни; его бедра горели от такого темпа, от этой силы. Каждый раз, когда Ацуму с силой врезался в него снизу, головка жестко проходилась по тому самому месту, отчего его пальцы на ногах поджимались, а губы размыкались в путаных, надрывных вскриках. И Ацуму видел это — все до единой детали. Он облизнул губы, его взгляд потемнел, скользя вверх и вниз по телу Сакусы. От капелек пота, выступавших между грудными мышцами, до того, как чужой член подергивался между ними — багровый и истекающий смазкой. — Боже, — пробормотал Ацуму. — Посмотри на себя. Сакуса стиснул зубы, пытаясь игнорировать эту похвалу. Но тело предавало его. Он снова сжался вокруг Ацуму, и его собственный член дернулся между их телами — нетронутый и мучительно ноющий. — Заткни… ах… заткнись, — выдохнул он, его лицо горело. Он пытался вернуть себе ритм, пытался снова подниматься и опускаться на своих условиях. Но угол был слишком идеальным. Растяжение — слишком сильным. Каждый толчок доходил до самого дна, глубоко и безупречно, и Сакуса стремительно терял контроль. Он снова подался вперед, коснувшись большим пальцем губы Ацуму. Ацуму ухмыльнулся, втянул палец в рот, облизал, а затем выпустил с громким чмокающим звуком. А после Ацуму боднул Сакусу носом в нос, соприкасаясь губами с медленным, горячим выдохом. — Уже на грани? — пробормотал Ацуму почти ласково. Сакуса не ответил. Не мог. Он лишь с силой опустился вниз, догоняя оргазм. И затем, без всякого предупреждения, он содрогнулся, и все его тело натянулось струной. Оргазм накрыл его, как чертова лавина. Настолько резко и внезапно, что из легких вышибло весь воздух. Он едва успел судорожно вздохнуть, прежде чем сильно кончил; его член дергался, белые полосы  попадали прямо на грудь и ключицу Ацуму. И одна густая капля прилетела Ацуму аккурат на подбородок.  Еще одна брызнула на щеку. А финальный всплеск пришелся прямо на губы. Ацуму удивленно моргнул. Но затем медленно, сияя, ухмыльнулся и провел языком по уголку рта, пробуя на вкус — и все это время не сводил глаз с Сакусы. В то же самое мгновение Сакуса почувствовал, как тот пульсирует глубоко внутри него: бедра Ацуму дернулись один раз, затем еще. И он кончил в презерватив с низким, прерывистым стоном. Его руки дрожали от напряжения. Лицо Сакусы вспыхнуло. Густой румянец залил все тело. Ацуму провел большим пальцем по щеке, слизывая сперву Сакусы так, словно в этом не было ничего такого. — Метко, — ухмыльнулся он, облизывая тот же палец. Сакуса свирепо посмотрел на него из-под усталых ресниц, его дыхание спирало. — Не будь мерзким. Ацуму лишь улыбнулся еще шире — самодовольный, раскрасневшийся и все еще твердый под ним: — Поздно. *** Они не остановились. Ни тогда, когда Ацуму снова притянул Сакусу к себе, и их рты столкнулись в грязном, мокром поцелуе, пока пот скользил между их телами, а дыхания отчаянно не хватало. Ни тогда, когда Сакуса перевернул их, крепко обхватив Ацуму за бедра и усаживая к себе на колени, чтобы тот снова двигался на нем — на этот раз медленнее, глубже. Так глубоко, что Ацуму впился ногтями в плечи Сакусы и издал задушенный скулеж. Ни тогда, когда они обессиленно повалились рядом друг с другом и начали все сначала, меняя позы без единого слова. Сакуса снова укладывал Ацуму на спину. Ацуму переворачивал его и трахал на боку, зажав член Сакусы в кулаке, пока они оба полустонали и дрожали от дикого переизбытка чувств и стимуляции. Это продолжалось, казалось, целые часы. Жар, пот и стонущие пружины отельной кровати. Тихое гудение кондиционера, который тщетно пытался охладить комнату. Воздух стал тяжелым, насквозь пропитавшись сексом и горячим дыханием. В какой-то момент Сакуса пробормотал: — Моя очередь. Ацуму ошалело моргнул. — Что?  — Ты сказал, мы будем по очереди. Ацуму моргнул еще раз. А затем медленно, криво ухмыльнулся. — Да неужели? Собираешься оттрахать меня как надо? Сакуса не стал отвечать словами. Он просто сменил положение, перекатывая их до тех пор, пока Ацуму снова не оказался на спине с лениво разведенными ногами. Он провел пальцами по центру груди Ацуму, задерживаясь чуть ниже пупка. Затем еще ниже. Убирая пальцами сперму, что уже подсыхала на коже Ацуму. — Раздвинь ноги, — тихо сказал он, очерчивая большим пальцем бедро Ацуму. Ацуму раздвинул. Без малейших колебаний. Потому что, да, он чертовски скучал по этому. Скучал по такому Сакусе. Скучал по его пальцам. И Сакуса не стал дразнить. Не стал тратить время попусту. Он наклонился, поцеловал внутреннюю сторону бедра Ацуму — у самого чувствительного края, где кожа переходила в пах. А затем толкнул два пальца в собственный рот, обсасывая их медленно. Влажно. Специально. Ацуму прикусил губу, наблюдая за ним темным, полуприкрытым взглядом. Когда пальцы Сакусы наконец скользнули вниз, он не колебался. Надавил внутрь — уверенно, крепко. Сначала один палец, а через секунду — уже по костяшки глубоко внутри. Сгибая его ровно так, как нужно. Ацуму тяжело выдохнул, его рот приоткрылся. Мышцы бедер напряглись. — Боже, как я скучал по твоим гребаным пальцам, — пробормотал он низким, хриплым аккордом. — Они такие классные внутри… блять. Сакуса ничего не ответил. Просто добавил еще один палец. Четко. Профессионально. Он двигался так, словно точно знал, что именно нужно Ацуму, будто зазубрил это наизусть.  Что, честно говоря, скорее всего так и было. Шероховатые подушечки пальцев прошлись по той точке внутри Ацуму, от которой весь его позвоночник прошибло током. Его член снова дернулся, прижимаясь к животу, опять покрываясь смазкой от одного только ощущения того, как пальцы Сакусы заполняют его изнутри. — Нужно еще, — задыхаясь, выдавил Ацуму, с приоткрытым ртом насаживаясь ниже на его пальцы. Сакуса медленно вытащил пальцы, а затем без лишних церемоний перевернул его, словно пушинку, крепким рывком укладывая на живот. — Поднимись, — низким голосом приказал Сакуса. Ацуму застонал, но послушался. Встал на колени, уперся руками в матрас, выпятив задницу вверх и уткнувшись лицом в постель. — Боже, — пробормотал он в подушку надсадным голосом. — Ты, блять, такой властный в такие моменты. А затем, без единого слова, Сакуса вошел в него. Никаких заигрываний. Никаких предупреждений. Просто скользкие пальцы развели ягодицы в последний раз, и следом внутрь протиснулась тупая головка члена Сакусы. Из горла Ацуму вырвался задушенный, приглушенный стон прямо в простыни. Его колени дернулись вперед на пару сантиметров, словно от этого напора из него вышибло весь воздух. — Святой-… блять. Оми- Сакуса обхватил Ацуму за затылок — не больно, но крепко, снова вжимая его лицом в матрас, когда начал толкаться. Глубоко. Неумолимо. Каркас кровати ритмично бился о стену. — Потише, — процедил Сакуса; его дыхание стало спертым. Ацуму не слушал. Просто не мог. Его стоны разносились по комнате, даже несмотря на то, что он уткнулся лицом в подушки; его спина выгибалась, а пальцы судорожно хватали простыни, словно он пытался зацепиться за реальность. Сакуса вколачивался в него еще жестче. Пот делал их кожу скользкой, мышцы напрягались до предела. Одна его ладонь плотно лежала на бедре Ацуму, вторая все так же прижимала его затылок. Он продолжал двигаться до тех пор, пока ноги Ацуму не задрожали — пока тот не начал скулить, пуская слюну в подушку; его глаза были мокрыми и закатывались, а нетронутый член обильно истекал смазкой на простыни внизу. Это было грязно. Отчаянно. Все, что они сдерживали внутри себя неделями, теперь изливалось с каждым мощным толчком. Затем, спустя еще два оргазма, Сакуса замер, потянувшись к прикроватной тумбочке. — Дерьмо, — пробормотал он. Ацуму повернул голову ровно настолько, чтобы можно было дышать: — Что там? Голос Сакусы был сухим. Будничным. — У нас закончились презервативы. Ацуму замер. Медленно моргнул. Затем снова уткнулся лицом в подушку и фыркнул. — Ну зашибись, блять.  На мгновение воцарилась тишина. Они все еще были переплетены телами — влажные от пота, полувозбужденные и разгоряченные. Затем Сакуса опустился на пятки, медленно выходя из него. Ацуму тихонько застонал от этого чувства потери, а его ноги слегка подрагивали, все еще оставаясь разведенными. — Думаю, на сегодня стоит закругляться, — пробормотал Сакуса. Но Ацуму приподнялся, развернулся на дрожащих руках и как ни в чем не бывало переполз прямо к Сакусе на колени. Он покрыл поцелуями шею Сакусы.  Мягко, медленно. А затем прошептал прямо в его кожу: — Тебе он не нужен. У Сакусы перехватило дыхание. — Что? Ацуму продолжал целовать. Изгиб челюсти. Пульсирующую жилку на шее. — Мне плевать, — пробормотал он. — Я ни с кем больше не сплю. И не спал. Я чист. Сдавал анализы. Две недели назад. — Он мягко прикусил Сакусу за ключицу. — Клянусь. Сакуса молчал. Не двигался. Ацуму отстранился ровно настолько, чтобы заглянуть ему в глаза. Его голос упал до шепота: — Ну же, Оми… пожалуйста. Эта просьба повисла в воздухе. Сакуса пристально смотрел на него, выискивая что-то на его лице.  Колебание. Или сомнение. Там не было ничего подобного. И тогда, наконец, Сакуса поднял руку и обхватил лицо Ацуму ладонью.  Поцеловал его. Глубоко. Жестко. Затем опустил вторую руку вниз, обхватил кулаком собственный член, провел пару раз — вверх, вниз. Снова смазывая его слюной и той спермой, что уже покрывала их обоих. Он примерился. И толкнулся внутрь. Никаких барьеров. Только жар. Только голая кожа. Только чистый, сбивающий с ног контакт. Из горла Ацуму вырвался высокий, сорвавшийся стон прямо в рот Сакусы… потому что, блять. Блять. Все было совсем иначе. Горячее. Ближе. Слишком чувствительно, пожалуй. Или, может, это было именно то, в чем он так отчаянно нуждался. Сакуса тоже застонал, низко, где-то в глубине груди, его дыхание стало рваным. Его ладонь крепче сжалась на затылке Ацуму, когда он вошел до самого упора. Они замерли. Буквально на секунду. А затем- Сакуса качнулся в него. Медленно. Намеренно. Но глубоко. Так, блять, глубоко. Глаза Ацуму тут же закатились, а из горла вырвался задушенный звук. Сакуса мягко шикнул на него, снова целуя прямо во время толчка. Но Ацуму не мог перестать стонать. Не мог перестать судорожно ловить ртом воздух прямо из губ Сакусы, словно он тонул. Потому что, боже… это было слишком хорошо. Нереально хорошо. И они оба это понимали. Они уже подсели на это. Сакуса снова качнулся в него, и у Ацуму перед глазами поплыли звезды. — Бля, — прошептал Ацуму, его голос был сорванным и хриплым, а пальцы впивались в спину Сакусы. — Блять… продолжай. Не останавливайся- Ацуму терял контроль. И не только от этого растяжения, толчков или жара кожи к коже — а от того, как Сакуса его целовал. Словно это имело значение. Словно сам Ацуму имел для него значение. Их рты оставались сплетены. Горячие, судорожно ловящие воздух, с припухшими, влажными губами. Ритм Сакусы теперь стал размеренным, каждый толчок был заземляющим и резким, вытягивая из горла Ацуму тихие, полные нужды звуки. Одна его рука крепко запуталась в кудрях Сакусы — пальцы вплелись глубоко в волосы, сжимая их мертвой хваткой. Словно ему отчаянно нужно было за что-то держаться, иначе он просто развалился бы на части. Другая рука впилась в спину Сакусы, ногти скребли по покрытой потом коже, оставляя следы, которые проявятся к утру. — Блять, — выдохнул он прямо в губы Сакусы. — Оми. Блять... я не могу-… Сакуса прикусил его нижнюю губу, а затем отстранился ровно настолько, чтобы посмотреть на него. Его грудь тяжело вздымалась. — Можешь. Но Ацуму лишь снова жалобно застонал; его трясло, а голос стал тихим и неуверенным. — Прости, — тяжело дыша, пробормотал он, слова смазывались между судорожными вдохами. — Блять... прости меня. Сакуса моргнул, замерев на полутолчке. — Что? Ацуму еще сильнее сжал его кудри, голос сорвался: — Прости... что обидел тебя. Это грёбаное видео... то, что я сказал про девушку своей мечты. Я не думал. Я был так напуган, блять, и глуп, и... и я не это имел в виду, правда не это- Сакуса не перестал двигаться. Но он наклонился ниже, скользнул губами по челюсти Ацуму и прикусил его ухо — достаточно нежно, чтобы вернуть в реальность. — Тшш, — прошептал он, целуя кожу чуть ниже уха, а затем в уголок рта. Еще один толчок, глубокий и полный. — Все нормально. Но Ацуму покачал головой, тяжело дыша, его губы дрожали. — Нет. Нет, я должен это сказать. Терпеть не могу... ненавижу видеть тебя расстроенным. Ненавижу осознавать, что блятская причина этого — я. Ненавижу, что заставил тебя думать, будто ты мне не нужен... когда ты нужен мне. Так сильно. На последних словах его голос дрогнул, ногти еще глубже вцепились в спину Сакусы, словно он цеплялся за него ради спасения собственной жизни. Сакуса замер — не полностью, но ровно настолько, чтобы замедлиться. Его грудь прижалась к груди Ацуму, их лбы соприкоснулись, а дыхание переплелось. — Ну ты и нытик, — пробормотал Сакуса, но тихо, поддразнивая. Это была та самая подножка, в которой не было настоящей злости. Затем еще мягче, обжигая губы Ацуму теплым дыханием, он прошептал: — Я тоже извиняюсь. Ацуму моргнул. А затем, потеряв всякий контроль, заговорил без умолку: — Ты заставляешь мое сердце чувствовать, — пробормотал он в перерыве между поцелуями, и его голос был настолько тихим, что едва преодолевал расстояние между ними. — Чувствовать то, на что, как я думал, я вообще не способен. Сакуса сглотнул, приоткрыв рот. Потому что... блять.  Они смотрели друг на друга. А затем Сакуса качнул бедрами и попал точно в ту самую точку. Все тело Ацуму выгнулось дугой. Из его горла вырвался задушенный крик — и в следующее мгновение он уже кончил.  Сильно. Безвозвратно. Его тело напряглось и сильно обхватило член Сакусы, выжимая его до капли, пока самого Ацуму яростно трясло от оргазма. Он излился прямо между их животами — горячо, грязно, без единого прикосновения к себе. Сакуса простонал — глубоким, утробным звуком, вырвавшимся из самой глубины горла. Он толкнулся еще один, последний раз, войдя до самого конца, и сильно кончил внутрь него. Горячо. Липко. Без защиты. Его член пульсировал внутри, медленными волнами заполняя Ацуму теплыми толчками, пока его собственное тело содрогалось от силы оргазма. Они пережидали это, тяжело дыша, соприкасаясь губами и прижавшись лбами друг к другу; каждая мышца была напряжена и подрагивала. А затем Сакуса медленно задвигался снова. Едва заметные толчки. Медленные. Затянутые.  Позволяющие им обоим прийти в себя, покачиваясь на волнах отголосков экстаза с каждым глубоким, томным движением его бёдер. Ацуму хныкал от переизбытка ощущений, но всё ещё держался за кудри Сакусы, а его вторая рука теперь просто дрожала на чужой спине. Даже после того, как их дыхание выровнялось. Даже после того, как Сакуса медленно вышел, а влажное тепло между ними стало липким и согревающим, они продолжали сидеть, прижавшись лбами друг к другу, их губы почти соприкасались, а дыхание обвевало рты друг друга.  Никто ничего не говорил. Они просто смотрели. Волосы Ацуму влажнели и завивались по краям, на виске выступили капли пота. Его губы были приоткрыты, опухшие, розовые и зацелованные. Сакуса раскраснелся, его грудь всё ещё медленно поднималась и опускалась, а от ключицы по грудине стекала струйка пота. На постели всё было ещё хуже. Отельные простыни наполовину сползли с матраса, закрутившись вокруг икры Ацуму, а одеяло едва держалось, свисая до самого пола. Одна подушка застряла под коленом Сакусы. Остальные были либо смяты у изголовья, либо вообще разбросаны по комнате.  Одна из них наполовину завалилась под стул у письменного стола. Презервативы, которые так и не долетели до мусорного ведра, валялись на ковре, как выброшенные фантики. Несколько скомканных салфеток. Рубашка Ацуму. Вывернутые наизнанку трусы Сакусы. Они одновременно повернули головы к светящемуся красным цифровому будильнику на тумбочке. 01:14 ночи. — …Бля, — пробормотал Ацуму охрипшим голосом, нарушая тишину. — У нас завтрак через сколько… через шесть часов? — Меньше, — прохрипел Сакуса, перекатываясь на бок.  Его ноги были как желе, спина немного ныла, и он уже чувствовал, как в бедрах начинает зарождаться ломота. — И регистрация. — Грёбаная регистрация, — застонал Ацуму, драматично вскинув руку и прикрыв ею глаза. — Мои ноги к тому времени вообще работать не будут. Сакуса хмыкнул — просто издал тихий согласный звук — и снова повернул к нему голову. Они смотрели друг на друга ещё какое-то мгновение. Молчаливо, нежно, пока между ними натягивалась какая-то невидимая нить. А затем Сакуса подался вперёд. Он поцеловал его. Не так, как раньше. Не грубо, не отчаянно, не дразняще. Мягко. Ацуму моргнул от неожиданности. На полсекунды он замер, поражённый, но затем его губы расплылись в слабой улыбке. И он ответил на поцелуй.  Медленно. Сонно. Словно это было инстинктом. Он промычал прямо в губы Сакусы, и одна его рука скользнула вверх, чтобы обнять чужую шею сзади, а пальцы начали перебирать кудри на затылке. — М-мм, — выдохнул он едва слышным шёпотом. — Это был поцелуй типа «спокойной ночи, милый»? — Не наглей, — пробормотал Сакуса, но его голос был слишком тихим, чтобы в нём чувствовалась настоящая колкость. Ацуму просто усмехнулся ему в губы. И поцеловал его снова. Сакуса ответил на поцелуй один раз, а затем отстранился и тихо сказал: — Я в душ. Он не стал ждать ответа Ацуму. Просто поднялся со стоном и направился к ванной; его силуэт на мгновение осветился отблеском света из коридора, прежде чем дверь захлопнулась. Секунду спустя полилась вода — загремели трубы, и душевая лейка с шипением ожила. Ацуму остался лежать на кровати, не шевелясь и глядя в потолок. Его грудь была липкой. Ноги ломило. С кряхтением он приподнялся, потянулся один раз, а затем встал. И да, он был абсолютно голым. Но вместо того, чтобы пойти в свой собственный душ, он принялся за уборку. Он поднял подушки с пола, зашвырнув их обратно на кровать и не особо заботясь о симметрии. Натянул угол простыни обратно на матрас. Пару раз лениво дёрнул её. Идеально не стало, но теперь это хотя бы меньше походило на зону боевых действий. Затем презервативы. Четыре штуки, может, пять. Только два из них на самом деле долетели до мусорки. Он завязал остальные и выбросил как положено.  Протёр пятно на прикроватной тумбочке влажной салфеткой. Поправил абажур лампы. Собрал их одежду в одну кучу и бросил её возле сумок. Он присел на корточки у края кровати и слегка покачал изголовие, проверяя болты. Просто на всякий случай. Оно держалось. Едва-едва. Минуту спустя вода выключилась. Из щели в двери повалил пар. Ацуму ничего не сказал, когда Сакуса вышел — полотенце висело низко на бёдрах, кудри были влажными и липли ко лбу. Их глаза встретились лишь на мгновение — ровно на столько, чтобы заметить обоюдную усталость, прежде чем Ацуму шмыгнул в ванную. Он принял душ быстро. Туда и обратно.  Мыло, шампунь, сполоснуть. Когда он вышел, в комнате стало прохладнее. Кондиционер тихо гудел. Сакуса слегка приоткрыл окно, ровно настолько, чтобы комната могла дышать. Оба переоделись в чистые трусы, двигаясь в молчании вокруг друг друга. Ацуму поймал взгляд Сакусы, устремлённый на кровать — ту самую, на которой они только что были. Которую они основательно разворотили.  Простыни были натянуты обратно, подушки возвращены на место, но это не имело значения. Оба всё прекрасно знали. Ацуму приподнял бровь и кивнул на другую кровать — всё ещё нетронутую, аккуратно заправленную. — Ложись просто в мою. Сакуса бросил ещё один взгляд на уничтоженный матрас, после чего вздохнул и пересёк комнату. Он молча забрался в кровать Ацуму, с кряхтением натягивая на себя одеяло. Ацуму выключил лампу. Установилась тишина. Слышался лишь тихий гул кондиционера и редкий поскрипывание оседающего здания. Какое-то время они лежали спина к спине. Не разговаривая. Не касаясь друг друга. Расстояние между ними с тем же успехом могло бы казаться целой милей. Но в конце концов Ацуму зашевелился. Повернулся. А затем, без единого слова, придвинулся вплотную и обнял Сакусу со спины — крепко обхватил рукой его талию, прижавшись теплой грудью к позвоночнику. Вторую руку он засунул под подушку Сакусы, втиснув её между хлопком и изголовьем так, словно ей там самое место. Сакуса простонал: — Серьёзно? Ацуму лишь сильнее сжал объятия. — Кончай капризничать. — Я не- — Да ладно тебе, — перебил Ацуму, его голос уже налился сонной тяжестью. — Ты позволил мне трахнуть себя в задницу. Переживёшь как-нибудь эти грёбаные обнимашки. Сакуса замер. Медленно повернул голову ровно настолько, чтобы зыркнуть на него через плечо. Его волосы всё ещё были влажными и липли ко лбу. Уголок рта дёрнулся. — Ты отвратителен. — А ты тёплый, — просто ответил Ацуму, утыкаясь лицом в изгиб шеи Сакусы. Сакуса в тишине уставился на стену. В конце концов он издал тихий, смиренный выдох. Его мышцы расслабились. Больше он ничего не сказал. И да. Ладно. Всё было не так уж плохо. Вообще-то… это было даже как-то… приятно. Когда тебя так держат. Крепко, надёжно и до глупого безопасно. Ацуму уже наполовину спал, его дыхание у шеи Сакусы замедлялось, становясь тёплым и ровным.  В комнате теперь было тихо, воздух остыл, а постель всё ещё слабо пахла отельным стиральным порошком и гелем для душа Ацуму. Сакуса бодрствовал дольше, чем собирался. Он никак не мог заставить свой мозг отключиться. Где-то дальше по коридору щелкнула закрывшаяся дверь. Эхо шагов прозвучало и затихло. Его взгляд оставался прикован к стене напротив кровати. Пустая. Бледная. Смотреть было не на что. Но он всё равно продолжал всматриваться. Он думал о завтрашней игре. О своём плече. О том, что тот парень сказал на площадке. О своих родителях. Обо всём том дерьме, которое он так и не озвучил тогда, когда Ацуму впервые посмотрел на него через эту гостиничную кровать — так, словно Сакуса значил больше, чем победа. Он думал о том, как Ацуму сказал это чуть раньше, тихо и срывающимся голосом: «Ты заставляешь мое сердце чувствовать то, на что, как я думал, я вообще не способен». Тогда ему хотелось сказать что-то в ответ. Он почти попытался. Но слова застряли. Зацепились где-то за рёбрами. Теперь же они всё-таки вырвались наружу. Мягко. Едва громче шёпота. — …Ты моё сердце тоже заставляешь чувствовать. Возможно, это было глупо. Далеко не так поэтично, как он задумывал, но… плевать. Это была правда. Сакуса оставался в таком положении ещё какое-то время. Глаза открыты, в груди тесно, а тяжесть всего сущего налила свинцом пространство прямо под грудиной. А затем, в тишине, Ацуму тихонько захрапел. Едва слышно. Ровно настолько, чтобы подтвердить то, что Сакуса и так уже знал. Он спал. Сакуса моргнул несколько раз; в глазах защипало — не то чтобы от слёз, но от чего-то близкого к ним. Он выдохнул. Не со вздохом. Просто сделал медленный, тихий вдох и выдох. А затем позволил своим глазам закрыться.