denial is a river in egypt, atsumu [ Ты просто отрицаешь очевидное, Ацуму]

Несколько дней спустя у Ацуму все еще не было никакого плана на свидание. Да он и не думал откладывать всё на потом — просто абсолютно все его идеи казались ему какими-то неправильными. Или глупыми. Или чем-то таким, что Сакусе точно бы не понравилось. Ужин? Слишком на виду. Слишком шумно. И слишком неловко, если их кто-то узнает, а это было вполне вероятно, учитывая, что Сакуса недавно снялся в последней рекламной кампании Nike Japan, а Ацуму в интервью никогда рот не закрывал. Музей? Может быть. Но, возможно, скучно. Шоппинг? Категорически нет. Сакуса по кругу носил одни и те же пару худи и питал к потребительству такое же моральное отвращение, какое Осаму испытывал к маркетинговым словечкам. Он начал набрасывать список вариантов в «Заметках». Потом удалял их. Потом писал заново. Это превратилось в ежедневный ритуал. Все зашло так далеко, что даже Осаму заметил. — Хватит чавкать и выкладывай уже, что у тебя там на уме, — сказал Осаму, ставя второй пластиковый контейнер в стопку заготовок Ацуму. Они были на кухне Ацуму, среди кучи пластиковых лотков, мерных стаканчиков и стойкого запаха курицы терияки от сковороды, которую Осаму только что вымыл. На столешнице царил хаос из полуподписанных баночек со специями и использованных ложек для протеиновых коктейлей. Ацуму моргнул с набитым бананом ртом. — А? Осаму смерил его взглядом. — Ты витаешь в облаках с тех самых пор, как я вошел. Ацуму стал жевать медленнее. Сглотнул. Затем почесал затылок. — Я пригласил Сакусу на свидание. Последовала пауза. Затем Осаму, как более сдержанный из близнецов, произнес: — О. Только это. Ничего больше. Но Ацуму уловил. Легкую перемену в его тоне. То, как замерли его руки, когда он закрывал очередной контейнер. — У нас теперь все нормально, — быстро добавил Ацуму. — Собирался тебе сказать. Мы помирились. Лицо Осаму мало что выражало, но Ацуму знал его с самого рождения — ему много и не требовалось. Короткий кивок. Крепко сжатые губы. Он почувствовал, как внутри все сжалось. — Не смотри на меня так, — проворчал Ацуму. — У нас все в порядке. Ничего такого. — Я и не говорю, что это что-то такое, — Осаму защелкнул крышку на последнем контейнере и вытер руки о кухонное полотенце. — Просто удивлен, вот и все. Думал, ты до сих пор злишься. — Я и злился, — Ацуму пожал плечами. — А потом мы поговорили. Теперь все лучше. Осаму ничего не сказал. Ацуму хмыкнул и прислонился к кухонной стойке. — Короче, я пытаюсь придумать, что делать. Для свидания. Осаму приподнял бровь и облокотился на холодильник. — Правда? И что у тебя пока есть? Ацуму поморщился. — Ничего путного. Все кажется не тем. Осаму ухмыльнулся. — Это потому, что ты пытаешься устроить свидание, которое понравится тебе. А не ему. Ацуму прищурился. — Вау. Как глубоко. Спасибо за наставление, идиот. Осаму фыркнул. — Что вообще любит Сакуса? Ацуму замялся. — Он любит тишину. Чистоту. Распорядок дня. Антисептик для рук. — Отлично. Своди его в аптеку. — Отвали. Осаму усмехнулся. — Ладно, ладно. Как насчет того, чтобы приготовить что-нибудь дома? Обустроить балкон или типа того. Чтобы все было уединенно. Или — блин, отведи его в одну из тех неприметных галерей в центре. Что-нибудь неброское. — Звучит скучно. — Ты не себя должен впечатлять. Ты должен показать, что обращаешь внимание на то, что нравится ему. Ацуму застонал и стукнулся затылком о кухонный шкафчик. — Угх. Ненавижу, когда ты, блять, оказываешься прав. — Ага-ага. Они ненадолго замолчали; тишину нарушал лишь гул холодильника да стук палочек, которые Осаму складывал для обеденного набора Ацуму. Затем голос Осаму раздался снова — тихий, не резкий, но и не непринужденный. — …Ты уверен в этом? Ацуму покосился на него. — В чем? Осаму сложил салфетку. — Ты и Сакуса. Ты уверен? У Ацуму дернулась челюсть. — С чего ты вдруг спрашиваешь? Осаму пожал одним плечом. — Я не хочу мешать тебе. Просто… я хочу, чтобы ты был с кем-то, с кем у тебя есть взаимопонимание. С кем-то надежным. Ацуму насмешливо фыркнул. — Звучишь прям как мама. — Она иногда бывает права. — Ну, спасибо за поддержку. — Я поддерживаю тебя, — голос Осаму оставался ровным. — Но это все сложно, Цуму. Ты и сам знаешь. Ты весь изводишься из-за этого парня, а потом летишь по наклонной, если что-то идет наперекосяк. Ацуму ощетинился. — Мы оба во всем этом разбираемся. — Я знаю, — Осаму кивнул. — Просто не хочу, чтобы тебе было больно, пока вы оба во всем этом разбираетесь. Последовала пауза. Ацуму скрестил руки на груди. — Я не ребенок. — Я и не называл тебя ребенком. Они снова замолчали. Затем Осаму закатил глаза и похлопал Ацуму по плечу. — Если ты счастлив, ладно. Мне этого достаточно. Просто… береги себя, хорошо? Ацуму кивнул. — Ага. Осаму закрыл тему. Он потянулся к сумке с контейнерами и начал расставлять их в холодильник. А мгновение спустя добавил: — Я к тому, что… мы на этих выходных встречаемся с Сунарином, чтобы выпить. Почему бы тебе не взять с собой Сакусу? Ацуму моргнул. — Да… конечно. Но даже произнося это, его мозг уже вовсю кричал: «Не-а». Сакуса ни за что на такое не подпишется. Он, скорее всего, спонтанно самовоспламенится в общественном идзакае в окружении орущих бывших товарищей по команде, соперников по площадке и кучи общих тарелок с едой. И все же. Спросить-то можно. Наверное. *** В раздевалке было тихо. Большая часть команды уже разошлась — перекинув полотенца через плечо и глухо стуча спортивными сумками по полу, они бормотали слова прощания и исчезали в конце коридора. Ацуму медлил. Он уже принял душ, оделся и собрал свои вещи, но продолжал сидеть на краю скамьи с телефоном в руке, бездумно листая переписку с Осаму, в которую толком и не вчитывался. Позади шипел душ. В одной из кабинок все еще лилась вода. Когда вода выключилась, он не сразу поднял голову. Просто убрал телефон в карман и стал ждать. Щелчок дверцы душевой. Влажные шаги. Легкие клубы пара, выплывающие в свет люминесцентных ламп. Затем вышел Сакуса с низко повязанным на бедрах полотенцем; его темные кудряшки были влажными, с них капала вода. Он заметил, что Ацуму все еще сидит там, и моргнул один раз, словно не ожидал, что тот станет его ждать. А затем Сакуса без единого слова прошел мимо него и — по своей привычке — протянул руку, взъерошив волосы Ацуму. Быстро, немного слишком грубо, но непринужденно. Уши Ацуму слегка порозовели. Он наблюдал за тем, как Сакуса подошел к своему шкафчику, скинул полотенце и без малейших колебаний начал натягивать чистые спортивные штаны. Никакого стыда. Никакой неловкости. Словно находиться рядом с Ацуму в таком виде было чем-то, о чем ему больше не нужно было дважды думать. Ацуму откашлялся, собираясь сказать хоть что-нибудь, но Сакуса опередил его. — Можешь затейпировать мне плечо? Ацуму моргнул. — Да. Да, конечно. Он поднялся, порылся в шкафчике Сакусы в поисках кинезио-тейпа, а затем жестом велел ему сесть. Сакуса с тихим кряхтением опустился на скамью, повернувшись к нему спиной. Кожа на его плече была розовой, все еще слегка распаренной после горячей воды. Пальцы Ацуму на секунду зависли в воздухе, прежде чем он начал накладывать тейп — медленно и осторожно. — Что сказал тренер? — спросил он непринужденным голосом. — Сказал, что все нормально, — ровным тоном ответил Сакуса. — Просто нужно следить за этим. Ацуму нахмурился, разглаживая тейп большим пальцем. — Да? Вот как? Сакуса не ответил. Ну разумеется. Ацуму прикусил язык. Сейчас было не время. Сакуса опять просто отмахнется, а у Ацуму в голове и без того крутилось еще пять миллионов других мыслей. Поэтому он промолчал. Закончил с тейпом. А затем — прежде чем успел в себе усомниться — он подался вперед и запечатлел поцелуй на плече Сакусы. Прямо поверх тейпа. Нежно. Не задумываясь. Он выпрямился, сглотнул и попытался перевести все в шутку. — Эм, так вот- я тут подумал, — начал он. — Мы тут собираемся в выходные кое с кем выпить. Мой брат, кое-кто из друзей. Бокуто, наверное, тоже подтянется. Шоё. Не хочешь пойти? Сакуса поднял на него взгляд. — Это и есть то самое свидание? Лицо Ацуму тут же вспыхнуло. — Что? Нет. Нет, это другое. То я все еще планирую. Сакуса изогнул бровь. — Хорошо. — Я просто подумал… может, ты захочешь выбраться куда-нибудь. Тебе не обязательно оставаться на все время или типа того. Последовала пауза. Сакуса слегка повел плечом, проверяя тейп. — В эти выходные я встречусь со своим кузеном, — наконец сказал он. — Комори приехал в город. Ацуму кивнул. — Да. Конечно. Понятно. Между ними снова повисла тишина. Сакуса встал, натягивая футболку через голову. Затем, уже с большей нерешительностью, спросил: — Твоему брату я вообще хоть нравлюсь? Ацуму повернулся и посмотрел на него — посмотрел по-настоящему. То, как Сакуса избегал его взгляда, это легкое изменение в его позе… это явно не был просто случайный вопрос. Ацуму медленно застегнул молнию на своей сумке, опустив глаза в пол. — Саму просто… оберегает меня. Слишком опекает. Ничего личного. Думаю, ты ему вполне себе нравишься. Сакуса один раз кивнул. И затем, как раз в тот момент, когда Ацуму собирался предложить что-то — хоть что-нибудь, — чтобы заполнить ту брешь, которую Сакуса только что открыл, Сакуса покосился на него. — Ты придешь сегодня ко мне? Перемена была едва уловимой. Тихой. Переводом темы. Но от этого вопроса не веяло холодом. Ацуму едва заметно улыбнулся и кивнул. Он перекинул сумку через плечо и шагнул к двери. Прежде чем они вышли, он перехватил руку Сакусы — всего на секунду — и поднес ее к своим губам. Поцелуй. Быстрый. Сакуса закатил глаза, бормоча что-то про излишнюю театральность, пока открывал дверь, но его уши были розовыми. И Ацуму это заметил, отчего его улыбка стала еще чуточку шире. *** Четвертый идзакая был забит до отказа — внутри все стояли буквально плечом к плечу, а в теплом воздухе пахло жареными якитори и пролитым пивом. Ацуму уже чувствовал, что его развезло: щеки горели, в теле появилась приятная слабость, и он, навалившись на стол, вовсю хохотал над какой-то репликой Суны. Осаму сидел напротив него, сложив руки на столе и лениво поглядывая на их наполовину опустевшие тарелки. Хината, успевший одолеть половину своего лимонного сауэра, вовсю разглагольствовал по поводу спорного судейского решения в их последнем матче. Бокуто каким-то образом уже успел подружиться с компанией за соседним столом. Все было просто. Из тех самых ночей, которые казались до боли знакомыми — безопасными. То, как они все ловили общую волну, словно какая-то сила притяжения всегда собирала их вместе после долгих недель тренировок и еще более долгих дней в разъездах. Но каждый раз, стоило ему моргнуть, Бокуто совал ему в руку очередное пиво.  — Давай, Мия, ты сдаешь позиции! — И это говорит парень, в которого алкоголь льется как в бездонную бочку, блять, — заплетающимся языком пробормотал Ацуму, полусмеясь и залпом допивая остатки того, что ему только что протянул Бокуто. Затем он заставил себя подняться на ноги, для равновесия мазнув рукой по плечу Суны, прежде чем двинуться петляющей походкой к барной стойке.  Из-за толпы вокруг все казалось более медленным. Громким. Липким. Он как раз протиснулся к стойке и потянулся к бармену, когда кто-то похлопал его по плечу. Он обернулся, ожидая увидеть, может, Хинату, который опять пытается заказать одну тарелку на двоих, или Осаму. Но это был не он. Это была девушка.  Симпатичная. Одетая для ночного выхода. Блеск на ее губах переливался на свету, словно стекло. — Привет, — сказала она, улыбаясь, и в ее голосе уже сквозил явный флирт. — Ты ведь Мия Ацуму, верно? Ацуму моргнул, затем медленно кивнул. — Э-э. Ну да. Она слегка подалась вперед, и ее голос приглушил окружающий барный шум. — Я так и думала. Извини, что отвлекаю, я просто… хотела поздороваться. Ее рука коснулась его локтя — легко, с той самой расчетливой непринужденностью. Ацуму улыбнулся ей в ответ, вежливо, чисто по привычке. Он не был мудаком. Но в голове у него вовсю гудело, а язык ворочался с трудом. — Признателен, — сказал он, протягивая руку мимо нее за стаканом воды, который пододвинул бармен. Он сделал долгий глоток; лед громко звякнул о стекло. — Надеюсь, хорошо проводишь вечер. Она замялась, задерживаясь дольше положенного и придвигаясь чуть ближе.  — Теперь да. Ацуму усмехнулся — сухо, устало, — затем повернулся, один раз кивнув. — Береги себя, ладно? Он протиснулся мимо нее, возвращаясь сквозь толпу к своей компании, все еще держа стакан в руке. Но что-то его остановило. Кто-то. Чей-то взгляд уже намертво приковал его к месту с другого конца зала — острый, нечитаемый, прорезающий насквозь весь этот свет и шум. Стоя прямо за спинами столпившейся неподалеку компании, засунув руки глубоко в полы своего пальто, с черной маской, натянутой на самое лицо. Сакуса. Выражение его лица невозможно было разобрать, но взгляд оставался пристальным. Не злым. Не совсем. Но в уголках его глаз сквозило какое-то напряжение, что-то застывшее и неподвижное, от чего у Ацуму в груди все заколотилось совершенно иначе — и этот гул уже не имел никакого отношения к алкоголю. Прежде чем он успел открыть рот, сбоку вклинился Комори, сияя во все тридцать два зуба. — Ацуму! Привет! Решили вот заглянуть — подумал, что ты наверняка зависаешь с Суной, ну и притащил этого угрюмого с собой. Он похлопал Сакусу по плечу. Сакуса едва заметно отреагировал. — О. Круто, — выдавил Ацуму, допивая остатки воды и вытирая рот тыльной стороной ладони. Сакуса по-прежнему ничего не говорил. Не делал попыток подойти к столу. Просто наблюдал за тем, как Ацуму повернулся обратно к своей компании, которая сейчас шумела достаточно громко, чтобы привлечь внимание половины идзакаи. — Комори, ты добрался! Дальше в клуб? — кричал Бокуто, уже наполовину протиснувшись к двери. — Нет, — тут же отрезал Осаму, хмурясь. — Категорически нет. — Мы идем, — ухмыльнулся Хината, хватая куртку. — Ты в меньшинстве! Ацуму снова покосился на Сакусу — тот все так же молчал, по-прежнему стоя чуть поодаль. Комори пытался уговорить его взять что-нибудь выпить. Сакуса лишь один раз покачал головой. Остальные вышли на узкую улицу, уже слишком громко хохоча, пока холодный воздух кусал их за уши. Ацуму шел рядом с Суной; с каждым шагом в голове начинало понемногу штормить, но он изо всех сил делал вид, что держится на ногах увереннее, чем было на самом деле. Клуб встретил их мешаниной из тел, неонового света и пульсирующего баса, от которого содрогались ребра Ацуму. Он уже даже не помнил, какой по счету алкоголь был у него в руках. Лимонный сауэр от Хинаты, две стопки на брудершафт с Суной, что-то оранжевое и приторно-сладкое, что Бокуто всучил ему без спроса, — он потерял счет где-то между вторым баром и началом очередного дропа в треке. Сейчас он наполовину повис на плече Осаму, над чем-то смеясь; в животе разливалось приятное, тяжелое тепло, а все вокруг слегка размывалось по краям. Он допил коктейль Хинаты, с преувеличенным стоном грохнул стакан о стол, а затем позволил музыке — и Бокуто — утянуть себя в самую гущу толпы. Липкий пол, вспышки огней, вплотную прижатые со всех сторон тела. Бокуто уже вовсю зажигал в самом центре, танцуя без какого-либо изящества или стеснения. К нему присоединился еще один из их приятелей, слишком громко смеясь и подначивая его. Хината стоял рядом, покачиваясь в такт и все еще потягивая какой-то напиток. Сакуса не сдвинулся со своего места у стола. Комори взял ему выпить — низкий стакан с прозрачной жидкостью, к которой никто не прикоснулся. Сакуса просто стоял там, все так же высоко натянув маску, скрестив руки на груди и уставившись своим неизменно острым взглядом. Наблюдая. Ацуму не придал этому особого значения. Он был расслаблен. В голове все кружилось. Именно тогда этот парень и появился. Высокий. Очерченная челюсть, чистая кожа, черная рубашка, которая сидела на нем немного слишком идеально. Симпатичный — не той хрупкой красотой, а скорее в этом классном, подтянутом стиле токийских моделей. Он сказал что-то, чего Ацуму не расслышал из-за шума. Ацуму подался ближе, приставив ладонь к уху: — Что? Парень подошел еще ближе. Его рот оказался у самого уха Ацуму, голос коснулся ушной раковины. От него пахло кедром и каким-то одеколоном, который, должно быть, стоил половину чьей-то зарплаты. А затем — его ладонь легла на талию Ацуму. Легко. Уверенно. Так, что у Ацуму по коже пробежали мурашки. Он почувствовал это мгновенно. Не руку. Взгляд. С другого конца зала — сквозь толпу, тела, пульсацию басов — Сакуса наблюдал. Но то, как именно он смотрел — глаза пустые, нечитаемые, намертво прикованные к руке этого парня на талии Ацуму, — заставило дыхание Ацуму застрять в горле. Он почти забыл услышать сам вопрос.  Парень спрашивал, не хочет ли он потанцевать, и Ацуму, не думая, кивнул. Следующее, что он помнил — он уже двигался. Сначала рядом с ним. Затем перед ним. Парень прижался грудью к спине Ацуму, его бедра покачивались в такт биту. Бокуто радостно закричал со стороны: — Давай, Цум-Цум! Суна вытащил телефон и, слегка посмеиваясь, снимал все на видео. Но вот Осаму и Хината не смеялись. Они стояли на краю компании, уставившись — нет, не на парня. На Сакусу. Потому что они знали. Они знали, что означал этот взгляд на его лице, даже если никто другой этого не понимал. Ацуму хватило ненадолго. Комната накренилась. Его колени слегка подогнулись, ноги не совсем слушались так, как ему хотелось. Парень подхватил его, прижав ладонь к его боку и удерживая в равновесии, тихо спросив: — Эй, ты в порядке? Осаму уже двигался к ним, появляясь из размытого марева тел. — Воды хочешь? Голос прозвучал откуда-то издалека.  Словно весь клуб теперь находился под водой. Ацуму моргнул, покачал головой. Его желудок болезненно сжался. Он мягко убрал руку парня, пробормотал что-то вроде «спасибо» и побрел в сторону коридора. Туалет был недалеко. Прохладная плитка. Свободная кабинка. Дверь за ним закрылась, но сначала он направился к раковине, вцепившись руками в фарфор, словно тот мог удержать его на ногах. Дыхание было прерывистым, пульс громко стучал в ушах. Он наклонился вперед, упершись ладонью в раковину и низко опустив голову. Он даже не услышал, как позади открылась дверь, не слышал шагов, пока сам воздух вокруг не переменился. А затем — руки. Хватка на его предплечье, развернувшая его так быстро, что ноги поехали по полу. Удар — спиной о плиточную стену, не настолько сильный, чтобы причинить боль, но достаточный, чтобы из него вышибло дух. И в следующее мгновение губы Сакусы накрыли его губы. Горячо. Грубо. Сумбурно. Отчаянно. Ацуму ошеломленно ахнул прямо в этот поцелуй, его спина выгнулась, одна рука судорожно вцепилась в куртку Сакусы, а другая легла куда-то между его плечом и челюстью. Сакуса целовал его так, словно злился. Зубы. Язык. Рука, впившаяся в бедро Ацуму так, будто это было единственным, что удерживало его на месте. Музыка из клуба глухо вибрировала сквозь стену. Но все, что слышал Ацуму — это звук их сталкивающихся губ. И он застонал в этот поцелуй — в хлам пьяный, с кружащейся головой, — потому что, блять, это было до безумия хорошо. Сакуса сильно — слишком сильно — провел зубами по нижней губе Ацуму, пока не прикусил ее, отчего Ацуму резко и хрипло зашипел. — Оми- блять, помедленнее, — выдохнул он, пытаясь отстраниться. Но Сакуса не остановился. Он уткнулся лицом в шею Ацуму, кусая и засасывая кожу так, словно хотел оставить отметины везде, где только мог. Его пальцы возились с джинсами Ацуму, слегка подрагивая, а руки Ацуму судорожно хватались за его футболку ради равновесия. Сейчас все вокруг кружилось. Лампы, комната, жар прижимающегося к нему тела Сакусы. И тут — его желудок перевернулся. Нахлынувшая тошнота подступила к самой груди, словно предупреждение. — Ох, блять — постой… — Он толкнул Сакусу в грудь и пошатнулся в сторону — зажав рот ладонью и широко распахнув глаза. Он не успел уйти далеко. Его нога зацепила край мусорного ведра. Мир накренился набок. Он тяжело рухнул на пол, сильно ударившись головой о держатель для туалетной бумаги с противным, глухим металлическим звоном. Звук отдался эхом. Он едва расслышал его за шумом в собственных ушах. Его уже вовсю рвало, все выпитое извергалось наружу, пока он пытался упереться руками в ободок унитаза. Его руки дрожали, колени ныли от соприкосновения с плиткой. А затем — жжение. Кровь. Теплая.  Липкая. Прокладывающая дорожку от пореза на его виске вниз к челюсти. Он даже не успел осознать, что произошло, как Сакуса опустился на пол рядом с ним, уже прижав ладонь к его голове. — Блять, — голос Сакусы сорвался, в нем проскользнула паника. — У тебя кровь идет- блять — не двигайся. Ацуму попытался. Его голова качалась на шее так, словно была прикреплена как-то неправильно. Он открыл рот, чтобы сказать что-то — что-то вроде «я в порядке», «Оми, помедленнее» или «пожалуйста, не уходи», — но наружу вырвался лишь стон. В этот момент дверь в туалет с грохотом распахнулась, ударившись о стену. — Что за хуйня? — голос Осаму резко прорезал плиточное пространство. Ацуму вздрогнул. Или, возможно, это просто его мозг снова содрогнулся. — Какого хера ты с ним сделал? — Я ничего… он споткнулся, он пьян… — Ты потащился за ним сюда, будто собирался впечатать его в стену, а теперь он истекает кровью? — тон Осаму был низким и яростным. — Что с тобой, блять, не так? — Он поскользнулся — ударился головой… — начал говорить Сакуса. — Да неужели? И ты ждешь, что я поверю в это, когда у него, блять, штаны расстегнуты? — Саму… — прохрипел Ацуму, его голос был едва слышен. — Заткнись… перестань… — Ты не имеешь права приближаться к моему брату, когда он пьян в стельку, зажимать его в туалете, а потом вести себя так, будто это пустяки! — рявкнул Осаму, делая шаг ближе. — Я не зажимал его… — голос Сакусы дал осечку. — Тебе лучше отойти от него на хрен, пока он не сможет стоять прямо, ты меня понял? — Отойти? — эхом отозвался Сакуса, ошарашенный.  Они ругались. Ацуму слышал их, но как-то наплывами — словно сквозь пелену воды. Их голоса то возникали, то исчезали приглушенными вспышками, а его собственное дыхание заглушало все остальное. Затем его снова вывернуло — на этот раз сильнее, желчь обжигала заднюю стенку горла. — Блять, — Осаму в мгновение ока снова оказался рядом с ним; их спор прекратился, стоило брату опуститься на корточки. — Цуму — эй. Дыши. Господи. Давление на голову исчезло — рука Сакусы пропала, сменившись более мягким, методичным прижатием бумажных полотенец, которые держал Осаму. Он поморщился, когда они коснулись его пореза. Ацуму моргнул, его глаза прослезились. Он повернул голову и сощурился на Осаму. — Куда… Оми ушел? — Забудь об этом прямо сейчас. — Нет, — Ацуму толкнул Осаму в руку, пытаясь сесть, пока все вокруг ходило ходуном. — Ты… ты не должен был на него кричать. Осаму придержал его, не давая упасть.  — Ты истекаешь кровью, и тебя рвет на полу в туалете клуба. О Сакусе поговорим позже. Ацуму снова слабо толкнул его. — Он ничего не сделал. Он… он же подумает, что я- Осаму вздохнул, поднимая Ацуму на ноги, осторожно застегнул ему штаны и перекинул руку Ацуму через свое плечо.  — Ты слишком пьян, чтобы сейчас разговаривать. — Нет-… я серьезно, — прохрипел Ацуму, наваливаясь на брата. — Он подумает, что я… я не хотел… мне не нравится тот парень… блять. — Я знаю. Они медленно вышли обратно к шуму и вспышкам света. Ацуму едва переставлял ноги, наполовину повиснув на боку Осаму и уткнувшись головой в его плечо. Суна уже ждал у двери. Хината тоже был там, нервно переминаясь с ноги на ногу, а Бокуто что-то говорил ему, прежде чем быстро спросить у Осаму, какого хера случилось с головой Ацуму. Кто-то уже вызвал такси. Или, может, машину через приложение. Ацуму не мог разобрать. А Сакуса? Нигде. *** Они доставили его домой в целости и сохранности — едва-едва. Ацуму наполовину навалился на бок Осаму, всю дорогу от машины до двери своей квартиры бормоча о том, что он и сам прекрасно может идти и сиделка ему не нужна, хотя его ноги подкашивались через каждые несколько шагов. — Да заткнешься ты уже, в конце-то концов? — проворчал Осаму, выуживая ключи из кармана Ацуму и с привычной ловкостью отпирая дверь. Суна молча тащился позади них. Время от времени он косился на Ацуму, но ничего не говорил. Пока еще нет. Стоило им оказаться внутри, где свет показался слишком ярким, а тишина — слишком гнетущей, Суна сразу же направился в сторону кухни. — Я возьму ему воды и холодный компресс, — негромко бросил он. — Спасибо, — пробормотал Осаму, наполовину волоча Ацуму по коридору. — Господи, ну и мешок же ты. — Не мешок я, — заплетающимся языком выдавил Ацуму. — Всё норм. Только… где мой телефон? Надо позвонить… блять… Осаму перехватил его за руку, снова дергая вверх, чтобы тот не упал. — Как насчет того, чтобы для начала сосредоточиться на выживании? — Но… Оми… — голос Ацуму сорвался на середине имени. Его руки судорожно шарили по карманам. — Мне нужно ему набрать. Я ведь не хотел- — Я знал, что ты перебрал. Надо было еще раньше забрать у тебя выпивку, — прошипел Осаму, стараясь, чтобы его голос не звучал настолько встревоженно, насколько он чувствовал себя на самом деле. — Двигай давай. Осаму затащил его в спальню, толкнув дверь ногой. Ацуму попытался было посопротивляться в дверном проеме, но на полпути сдался, позволяя брату-близнецу швырнуть его на кровать. — Он ничего плохого не сделал, — пробормотал Ацуму, пока Осаму стаскивал с него куртку. — Ты… это ты на него наорал. Ты его, блять… распугал. — Я понятия не имел, какого хера там происходило, — огрызнулся Осаму с зажатой челюстью. — Ты лежал на полу в крови с расстегнутыми штанами. Что, по-твоему, я должен был подумать? — Он даже… он даже сказать ничего не успел, как ты влетел туда весь такой на взводе… — Да ради всего святого, Ацуму, я же волновался!.. — И не нужно было! Их голоса становились все громче. Суна теперь застыл в дверях со стаканом воды в руках, наблюдая за ними обоими. — …Мне зайти попозже? — сухо поинтересовался он. Ни один из них не обратил на него внимания в ту же секунду. Осаму опустился на корточки, чтобы расшнуровать кроссовки Ацуму, и резко выдохнул: — Кончай реветь, ладно? Все с тобой нормально. — Я не реву, — шмыгнул носом Ацуму, хотя по нему было абсолютно очевидно, что он именно это и делал. Затем, когда Ацуму начал бессвязно бормотать, а его лицо так и лоснилось от слез, Суна прошел дальше в комнату. — Так, ладно, на, пей, — вмешался Суна, протягивая стакан. Ацуму пил жадно — глоток за глотком, — словно пытался проглотить собственную панику. Вода немного стекала по его подбородку. Затем он повалился обратно на кровать, свернувшись на боку; его дыхание было неровным. Теперь он заговорил тише: — Он больше никогда со мной не заговорит. Я знаю. Осаму ничего не ответил. Просто поднялся на ноги и посмотрел на Суну, который все еще выглядел озадаченным и слегка шокированным. — То есть… — медленно произнес Суна. — Это был…? Осаму провел ладонью по лицу. — Пиздец полнейший. — …Понятно. Они вышли из комнаты, прикрыв за собой дверь почти до конца. Тихий щелчок замка прозвучал для Ацуму громче, чем чертов раскат грома. Внутри Ацуму снова перевернулся на спину, и дыхание перехватило у него в горле. Он резко сел — в голове тут же все поплыло — и потянулся к своим джинсам. Шарил руками.  Ощупывал ткань. Его телефон. Наконец он его нашел — тот наполовину застрял в заднем кармане, а защитное стекло треснуло. Ему было плевать. Его пальцы листали экран, руки тряслись. Он нажал на имя Сакусы и набрал номер. Автоответчик. Снова. И снова. Гудок. Голосовая почта. Снова. Экран расплывался. Он вытер глаза тыльной стороной ладони, но это не помогло. Он попробовал еще раз. И еще. И еще. В конце концов он снова заставил себя подняться — покачиваясь, по-прежнему в одних боксерах и с уязвленным эго.  Комната кружилась, колени подкашивались, но он все равно заковылял в коридор. Каждый шаг давался с трудом. Ноги коснулись коврика у входной двери; он нагнулся, схватил свои ботинки и кое-как натянул один из них. Осаму подорвался в ту же секунду. — Ты какого хера творишь? — Я еду, — заплетающимся языком выдавил Ацуму, неуклюже согнувшись пополам. — Я еду к нему. Я все объясню… — Никуда ты не поедешь, Цуму, — Осаму вырос перед дверью, загораживая проход и уперевшись одной рукой в дверной косяк. — Я должен, — огрызнулся Ацуму, пытаясь протиснуться мимо него; второй ботинок был надет лишь наполовину, и пятка волочилась по полу. — Он думает, что я… он видел… а тут еще ты… он трубку не возьмет- — Господи Иисусе, да ты на себя посмотри, — Осаму мягко, но крепко перехватил его за руки. — Ты пьян в стельку. У тебя, блять, рассечен лоб. Ты в одних трусах. Ты не попрешься к нему домой в два часа ночи в таком виде. — Я не… он не… — Я знаю, — резко оборвал его Осаму, и этот тон заставил Ацуму вырваться из своей панической спирали. — Ладно? Но если ты сейчас ворвешься к нему вот так, это ничего не исправит. Ты сделаешь только хуже. Со стороны дивана Суна по-прежнему хранил молчание — он все так же сидел, закинув лодыжку на колено, и наблюдал за разворачивающейся сценой со смесью недоверия и запоздалого осознания. — Так… ты и Сакуса? — пробормотал он. Ни один из них ему не ответил. Глаза Ацуму снова наполнились слезами, он запустил обе руки в волосы и с силой пнул обувь, отчего те с грохотом отлетели в сторону. — Пошел нахуй, — пробормотал он — без ненависти, лишь от полного бессилия, — после чего развернулся и вихрем унесся обратно в свою комнату. Дверь за ним захлопнулась так, что задрожала дверная коробка. Он даже не помнил, как заполз обратно в кровать. Не помнил и того, как заметил пластырь, который Осаму налепил ему на порез ранее. Возможно, сразу после того, как они привели его домой. Возможно, пока он плакал. Телефон все еще оставался в его руке. Он уставился на имя Сакусы. Вызов. Автоответчик. Вызов. Автоответчик. Вызов. В конце концов его пальцы замерли. Экран мягко светился в темноте, а затем начал гаснуть. Он отключился. И где-то в этом полузабытьи — прямо перед тем, как экран снова заблокировался — его телефон один раз вибрировал. [Оми] Поговорим завтра.