Замок железной крови.

Вечером, когда дети уже уснули, я сидела в гостиной с книгой. Луна лежала у меня на коленях, Торн устроился рядом, положив голову на подушку, Каспиан и Киран сидели на ковре, слушая, как я читаю историю о дальних странах и смелых путешественниках. Я читала тихо, чтобы не разбудить младших, и голос мой лился ровно, убаюкивающе. Сначала уснула Луна, потом Торн, потом Киран. Каспиан держался дольше всех, но и его глаза закрылись, когда я начала последнюю главу. Я закрыла книгу и сидела, глядя на них. Четверо детей, которые спали рядом со мной, доверяя мне, любя меня, нуждаясь во мне. Я не слышала, как открылась дверь. Морган стоял на пороге. Он был уставшим — лицо в пыли, рубашка грязная, волосы растрёпаны, под глазами тени. Но когда он увидел нас — меня, детей, этот вечерний уют — его лицо осветилось улыбкой. Той самой, от которой у меня перехватывало дыхание. — Я вернулся, — сказал он тихо, чтобы не разбудить. Я улыбнулась в ответ. Он снял грязную одежду, оставшись в одной рубашке, и подошёл к детям. Он поднял Луну на руки, и она даже не проснулась, только прижалась к нему, как всегда. Он отнёс её в спальню, уложил, поцеловал в лоб. Потом — Торна, который что-то пробормотал во сне, когда отец поправлял одеяло. Потом Кирана, который улыбнулся, когда его губы коснулись лба. Потом Каспиана, который открыл глаза на секунду, увидел отца и закрыл их снова, спокойный, зная, что всё хорошо. Морган проверил каждого — поправил одеяла, убрал волосы с лиц, постоял у кроватей, слушая их дыхание. И только потом вернулся ко мне. Он взял меня за руку и повёл к себе. В спальне он снял рубашку, и я увидела, как он устал. Плечи опущены, мышцы напряжены, на коже — следы от долгой дороги. Он подошёл ко мне, обнял, и я почувствовала его запах — дороги, коня, пыли и того самого сандала, который был только его. — Я скучал, — сказал он, и его голос был хриплым. — Очень устал. Но закончил раньше, чем думал. Он поцеловал меня — мягко, устало, и я чувствовала, как он расслабляется в моих руках. — Ради тебя, — прошептал он. — Ради детей. Я хотел вернуться. Он потянул меня к кровати, и мы легли. Его рука обняла меня, прижимая ближе, и я чувствовала, как его дыхание становится ровным, как напряжение уходит из его тела, как он засыпает, зная, что я рядом. Я лежала, глядя на него, и мысли, которые не были моими, снова пришли. «Он всегда так возвращается», — думала я. — «Уставший, грязный, но счастливый. И всегда — поцелуй. И всегда — эти слова. Я скучал. Я хотел вернуться». Я провела рукой по его волосам, и он вздохнул во сне, придвигаясь ближе. «Он не изменился, — думала я. — Ни капли. Всё тот же. Всё такой же». Я смотрела на него, на его лицо, которое во сне становилось моложе, почти мальчишеским, и чувствовала, как эти чужие мысли становятся моими. Как эта любовь, которую я чувствовала, становится моей. Я отмахнулась от них. Не сейчас. Сейчас я просто хотела быть здесь, с ним, чувствовать его тепло, его дыхание, его руки, которые держали меня так, будто я была самым ценным, что у него есть. Я закрыла глаза и заснула, и в этом сне не было ни снов, ни кошмаров, ни голосов. Было только тепло, и его дыхание, и чувство, что я там, где должна быть. Что я вернулась домой. Что я всегда была здесь.