Замок железной крови.

Я перестала замечать, когда чужие мысли стали моими. Это случилось не в один день — они вплетались постепенно, как нитки в ткань, и я уже не могла найти край, где заканчивалась я и начиналась кто-то другой. Я думала о детях, о доме, о Моргане — и эти мысли были такими естественными, что я даже не пыталась их отгонять. «Торну нужна новая куртка», — думала я утром, глядя, как мальчик бежит по саду. — «Эта ему уже мала. И Луне — новые туфельки, старые она совсем износила». Я записывала это в список, который носила с собой, и не удивлялась, что список этот был длинным, а почерк — не моим. Или моим? Я больше не знала. Я появилась в доме Джина, когда дети уснули, а Морган работал в кабинете. Я не помнила, как заснула, — просто открыла глаза и увидела его. Он стоял у окна, и свет, лившийся с улицы, был мягким, золотистым. Не таким, как обычно. Я подошла ближе и замерла. Город изменился. Вокруг больше не было пустыни — зелень покрывала холмы, вода струилась по каналам, отражая небо, и там, где раньше была выжженная земля, теперь цвели сады. — Я хотел показать тебе, — сказал Джин, и в его голосе была улыбка. — Настоящий город. Тот, который я вижу. — Он прекрасен, — прошептала я. — Он всегда таким был, — он взял меня за руку. — Просто не все могут это увидеть. Мы гуляли по улицам, и вода пела под ногами. Джин рассказывал о Амире — о том, что она ищет что-то о джинах, но что именно, он так и не смог узнать. — Она осторожна, — сказал он. — Умна. И не доверяет никому. — Ты боишься, что она найдёт то, что ищет? Он посмотрел на меня, и в его глазах было что-то, чего я не могла понять. — Боюсь, что она уже нашла, — сказал он. — И не знаю, что будет дальше. В тот вечер я проходила мимо гардеробной Моргана и остановилась у зеркала. Рядом, на стене, висел небольшой портрет Амиры. Я смотрела на него, потом на своё отражение, и вдруг поняла, что мы стали похожи. Те же темные волосы, тот же разрез глаз, та же линия губ. Я провела рукой по щеке, и отражение повторило движение. Я улыбнулась — и улыбка была моей. Или её? — Устала, — сказала я вслух. — Просто устала. Я легла спать, и в ту ночь мне снились кошмары. Бледные руки, тянущиеся из темноты. Голос, который звал меня по имени, но имя было не моим. Я проснулась с криком, и Морган прибежал из кабинета, обнял меня, укачивал, пока я не успокоилась. — Спи, — сказал он, ложась рядом. — Я здесь. Я заснула в его объятиях, и в эту ночь кошмары не вернулись. Мои вкусы менялись. Я замечала это, когда Ника приносила платья, которые я выбрала сама, и не узнавала их. Когда просила подать чай, который раньше не любила. Когда ловила себя на том, что смотрю на цветы в саду и знаю, какие из них посадила Амира, какие — садовник, а какие — она пересадила трижды, пока не добилась нужного оттенка. Я переставала обращать на это внимание. Это было проще — не думать. Не спрашивать. Просто жить. Дети звали меня мамой. Сначала я вздрагивала. Потом перестала. Луна обнимала меня за шею и шептала: «Мама, почитай сказку», и я читала. Торн тянул за руку: «Мама, смотри, какую лягушку я поймал!», и я смотрела. Киран садился рядом и тихо говорил: «Мама, можно я посижу с тобой?», и я обнимала его. Каспиан, который всегда был серьёзным и взрослым, однажды вечером сказал: «Мама, я так по тебе скучал», и я не спросила, что он имел в виду. Я просто обняла его. Я уставала. Уставала так, что не могла подняться с кровати, но не помнила, что делала, чтобы так устать. Ника говорила, что я много гуляю с детьми, что это нормально. Но я чувствовала — это не то. Я чувствовала, что кто-то другой живёт моей жизнью, когда я сплю. Что кто-то другой ходит по моим снам, оставляя следы. Я плакала без причины. Сидела в саду, смотрела на цветы, и слёзы текли по щекам. Морган находил меня, обнимал, и я не могла объяснить, что со мной. — Просто устала, — говорила я. — Отдыхай, — отвечал он. — Я с тобой. Я переставала понимать, где сон, где явь. Просыпалась и не знала, какой день, какое время, кто я. Вспоминала кусочки жизни, которая не была моей, и не могла отличить их от своих. Морган предложил спать вместе. — Ты не спишь по ночам, — сказал он. — Я вижу. Когда я рядом — ты спокойнее. Это было правдой. В его объятиях кошмары отступали. Не было снов, не было голосов, не было бледных рук, тянущихся из темноты. Только тепло его тела, его дыхание, его руки, которые держали меня. Я согласилась. И с тех пор мы спали вместе каждую ночь. Мне становилось страшно без причины. Я сидела в гостиной, читала книгу, и вдруг сердце начинало колотиться, руки дрожали, воздух заканчивался. Я не знала, чего боюсь. Не знала, что вызвало этот страх. Он просто приходил, и я не могла от него спрятаться. В такие моменты я видела Джина. Он появлялся, когда я засыпала, или когда я была между сном и явью, и успокаивал меня. Говорил, что это переживания, что я слишком много на себя беру, что мне нужно отдыхать. — Всё будет хорошо, — говорил он, гладя меня по волосам. — Ты справишься. Я верила ему. Но иногда я замечала, что он хочет сказать что-то ещё. Останавливается на полуслове. Смотрит на меня так, будто боится. — Что? — спрашивала я. — Ничего, — отвечал он. — Просто береги себя. Мне приснился сон. Я стояла перед зеркалом. Большим, старым, в тяжёлой раме. В нём отражалась комната, которую я не узнавала, и в этой комнате я стояла рядом с Джином. Я смотрела на своё отражение, и оно улыбалось. Не так, как я. По-другому. А потом к зеркалу подошёл Морган. Он смотрел на меня — на ту, что в отражении, и на ту, что стояла перед ним, — и в его глазах была боль, которую я не могла вынести. — Я не хочу тебя отпускать, — сказал он. Он разбил зеркало. Осколки полетели во все стороны, и он шагнул ко мне, обнял, поцеловал. И я чувствовала, как его руки держат меня, как его губы шепчут моё имя — моё, не её. Я проснулась с криком. Морган уже сидел рядом, его руки обнимали меня, его голос звучал над ухом, успокаивающий, родной. — Тихо, тихо, — говорил он. — Я здесь. Это был просто сон. Я прижималась к нему, чувствуя, как сердце колотится где-то в горле, как слёзы текут по щекам. — Я здесь, — повторял он. — Я не отпущу. Никогда. Я закрывала глаза и слушала его голос, и страх отступал. Я не знала, кто я. Не знала, где заканчиваюсь я и начинается кто-то другой. Не знала, что будет завтра. Но я знала, что он будет рядом. И это было всё, что имело значение.