Замок железной крови.

Я начала видеть пруд во сне. Сначала он появлялся краем, тенью на границе сознания. Я закрывала глаза и чувствовала воду — тёмную, спокойную, манящую. Она звала меня, тянула, и я просыпалась с именем на губах, которое не могла вспомнить. — Что с тобой? — спрашивал Морган, чувствуя, как я вздрагиваю во сне. — Ничего, — отвечала я. — Просто сон. Но сон возвращался. Каждую ночь. Пруд становился ближе, вода — прозрачнее, и я видела дно, покрытое белыми камнями, и что-то ещё, что лежало там, в глубине. Я отмахивалась. Говорила себе, что это просто усталость. Что после праздника всё закончится. Но праздник прошёл, а пруд остался. — Морган, — спросила я однажды за завтраком, когда дети убежали играть. — Ты знаешь место с прудом? Там, где вода тёмная, а дно белое? Он отложил вилку и посмотрел на меня. — Есть такой, — сказал он медленно. — Рядом с замком Стерн. Мы проезжали мимо, когда ты была в храме. — Расскажи. Он помолчал, и я видела, как его лицо становится серьёзным. — По легенде, именно там императрица чаще всего любила проводить время и некоторые даже утверждали что, она как будто разговаривала там с кем-то. Именно там ее видели живую в последний раз . Она пришла к пруду ночью, одна. А утром её нашли мёртвой в замке. Внезапно. Без причин. Врачи сказали — сердце. Но никто не поверил. — Что с ней случилось? — Никто не знает, — он посмотрел на меня, и в его глазах была тревога. — Рэйвен, зачем тебе это? — Просто интересно, — я улыбнулась, но улыбка вышла кривой. Он показал мне пруд на следующий день. Мы ехали верхом, и я чувствовала, как место тянет меня, как вода зовёт, как белые камни на дне манят. Морган держался рядом, и я знала, что он волнуется, но не спрашивал. — Вот, — сказал он, когда мы выехали на поляну. Пруд был тёмным, почти чёрным, и вода в нём была неподвижной, как стекло. Белые камни на дне светились сквозь толщу, и я видела, как они переливаются. Я спешилась и подошла ближе. Морган остался позади, и я чувствовала его взгляд на своей спине. — Не подходи слишком близко, — сказал он. — Я осторожно, — ответила я, но не могла отвести глаз от воды. Она звала. Она тянула. Я хотела коснуться её, хотела ощутить холод, который чувствовала во сне. — Рэйвен, — голос Моргана был резким, и я отступила. — Всё хорошо, — я улыбнулась. — Просто смотрю. Но я знала, что вернусь. Я вернулась рано утром, когда солнце только начинало вставать, а замок ещё спал. Я не помнила, как оделась, как вышла, как села на лошадь. Я просто оказалась здесь, на поляне, и пруд ждал меня. Я подошла к воде и опустила руку. Холод обжёг пальцы, и я хотела отдёрнуть, но не смогла. Вода обхватила мою руку, потянула, и я упала в пруд, как в пропасть. Голоса. Тысячи голосов зазвучали в моей голове, и я не понимала, что они говорят. Мысли, чужие, мои, её — всё смешалось в один крик. Я билась в воде, пытаясь выплыть, но она держала меня, тянула вниз, к белым камням, которые светились всё ярче. Я вырвалась. Не знаю, как. Я просто рванула вверх, к свету, и вывалилась на берег, кашляя, задыхаясь, чувствуя, как лёгкие горят. Я подняла голову и увидела её. Из воды поднимался силуэт. Женщина в белом, с тёмными волосами, и её глаза горели зелёным. Я побежала. Не разбирая дороги, не чувствуя ног, я бежала к замку, старому, заброшенному, который стоял на холме. Я вбежала внутрь, и пыль закружилась вокруг меня, и я слышала шаги за спиной. Голова раскалывалась. Мысли смешивались — мои, не мои, её, чужие. Я слышала голос Моргана, который звал меня, и голос Джина, который стал другим — жёстким, холодным, жестоким. Я слышала, как он говорит с силуэтом, как помогает ей, как шепчет: — Скоро. Совсем скоро. Я опрокинула свечу. Я не хотела, но рука дрогнула, и огонь побежал по сухой траве, по старым половицам, по пыльным занавескам. Я стояла в центре огня, и дым душил меня, и я не могла дышать. А потом чьи-то руки схватили меня. — Рэйвен! Морган. Он вытащил меня из огня, и я чувствовала, как его руки дрожат, как он прижимает меня к себе, как кричит что-то, чего я не слышу. — Кто я? — плакала я. — Где я? Кто я? — Ты Рэйвен, — его голос был твёрдым, но я чувствовала, как он боится. — Ты дома. Ты в безопасности. Я не верила. Я не знала, где дом, где безопасность, где я. А потом темнота накрыла меня. Я очнулась в его спальне. Он сидел рядом, держал меня за руку, и его лицо было бледным, глаза — красными. Он поцеловал меня в лоб, и я чувствовала, как его губы дрожат. — Вернись, — прошептал он. — Пожалуйста, вернись. Он вышел, и я слышала, как он говорит кому-то у двери, что я сплю, что мне нужно время, что нельзя меня тревожить. Я хотела крикнуть, что я здесь, что я слышу, но не могла. Только лежала, глядя в потолок, и чувствовала, как сознание ускользает. Я открыла глаза в темноте. Маленькая комната, высокое окно, луч света, падающий на каменный пол. Я сидела на скамье, и моё платье было мокрым, волосы — спутанными. Дверь открылась. Она вошла, и я узнала её. Амира. Но не та, что на портретах. Живая. Настоящая. Укороченный топ с открытыми плечами, кремово-золотой, струящиеся рукава, пояс с жемчужными нитями, юбка с высоким разрезом, переливающаяся бежевым, мятным, золотым. Её волосы были уложены в сложную косу, украшенную цепочками, и она была красивее, чем я могла представить. Фигура мягкая, утончённая, кожа чуть загорелая, волосы — тёмные, как беззвёздное небо, а глаза — зелёные, как изумруды, светящиеся в полумраке. Черты её лица я узнала. Они были на портретах, в воспоминаниях, в моих снах. Но живая она была другой. Более настоящей. Более опасной. Она улыбнулась, и улыбка её была мягкой, почти ласковой. — Осталось совсем чуть-чуть, — сказала она, и голос её был сладким, как мёд. — Совсем немного, и всё встанет на свои места. Она подошла ближе, и я чувствовала запах цветов и воды. — Будь хорошей девочкой, — она коснулась моей щеки, и пальцы её были холодными. — Сиди здесь и жди. Когда я закончу, всё будет хорошо. Она ушла, и дверь за ней закрылась. Я осталась сидеть в темноте, и единственным светом был луч из маленького окна, который падал на мои руки, сложенные на коленях. Я не знала, сколько времени прошло. Часы? Дни? Я просто сидела и ждала, как она сказала. Боялась пошевелиться. Боялась думать. Боялась, что если я встану, если сделаю шаг, то потеряю себя окончательно. В тишине я слышала голоса. Не свои. Не её. Те, что были между нами. Те, что шептали, что всё будет хорошо, что скоро я стану собой, что я всегда была здесь. Я закрыла глаза и ждала.