Замок железной крови.

Амира пришла, когда луч света из маленького окна достиг середины пола. Я сидела в углу, обхватив колени, и смотрела на него, не видя. Я давно перестала замечать время. Оно текло сквозь меня, как вода сквозь пальцы, и я не пыталась его удержать. — Сегодня затмение, — сказала Амира, и голос её был радостным, почти певучим. — Сегодня идеальный момент. Я подняла голову. Она стояла надо мной, и в её глазах горел тот самый зелёный свет, который я видела в пруду. Она была прекрасна — и страшна. — Нужно всего лишь немного постараться, — она наклонилась, взяла меня за подбородок, заставляя смотреть на неё. — И всё встанет на свои места. Я не ответила. Я давно перестала говорить. Она улыбнулась, отпустила меня и вышла. Потом пришёл Джин. Я слышала его шаги — такие знакомые, такие родные, — и чувствовала его запах. Он остановился у двери, и я знала, что он смотрит на меня. — Рэйвен— сказал он, и голос его был тихим. Я не подняла головы. Я смотрела на пол и считала трещины в камне. — Рэйвен, пожалуйста, — он шагнул ближе, и я чувствовала, как он хочет коснуться меня. — Я не хотел... — Уйди, — мой голос был хриплым от долгого молчания. — Рэйвен... — Уйди, — я подняла голову и посмотрела на него. В его глазах было что-то, что когда-то заставило бы моё сердце биться чаще. Теперь я чувствовала только пустоту. — Ты выбрал. Теперь живи с этим. Он стоял, глядя на меня, и я видела, как его лицо меняется. Как уходит надежда. Как остаётся только холод. — Я сделал это ради баланса, — сказал он. — Ради города. — Ты предал меня, — я сказала это спокойно, без злости. Просто факт. — А теперь уйди. Он ушёл. Я слышала его шаги, и они становились всё тише, пока не исчезли совсем. Амира вернулась через некоторое время. Я не знала, сколько прошло. Часы. Дни. Это не имело значения. Она села рядом со мной на пол, и я почувствовала её тепло. Она была такой живой, такой настоящей. — Ты знаешь, — сказала она, и голос её был мягким, почти ласковым, — Морган не ошибся, выбрав тебя. Я посмотрела на неё. — Он всегда выбирал тебя, — ответила я. Она улыбнулась, и в её улыбке не было злорадства. Только грусть. — Да, — сказала она. — Всегда. Она ушла, и я осталась одна. Они пришли за мной, когда солнце уже садилось. Я не видела его — только луч, который стал золотым, а потом красным. Двое — мужчина и женщина, которых я не знала, — взяли меня за руки и повели. Я не сопротивлялась. У меня не было сил. Они вывели меня на балкон. Я стояла, щурясь от света, который был таким ярким после вечной темноты, и видела небо. Оно было странным — солнце уходило за горизонт, но небо не темнело. Оно становилось багровым, золотым, фиолетовым, и луна уже показалась на другой стороне, бледная, почти прозрачная. Амира ждала меня. Она сидела на низком стуле, и рядом стояла чаша с тёмной жидкостью. — Садись, — сказала она. Я села напротив. Она подняла чашу и поднесла к моим губам. — Пей, — сказала она. — Сейчас будет больно. Я открыла рот, и жидкость потекла в горло. Она была горькой, жгучей, и я чувствовала, как она растекается по телу, как огонь. Амира смотрела на меня, и в её глазах был свет. — Начинается, — сказала она. Я закрыла глаза, и мир вокруг меня исчез. Я увидела своего отца. Он стоял на коленях перед старым алтарём, и его руки дрожали. Он потревожил святое место. Он не знал, что делает. Он просто хотел помочь мне. Проклятие, которое он разбудил, было древним, и оно пошатнуло баланс в городе. Границы между мирами стали тонкими. И однажды ночью она пришла. Я увидела Амиру — не такой, какой знала по портретам, а другой. Она была маридом, дочерью одного из королей джинов, и её называли Яркой Звездой. Она была гордой, свободной, и она сбежала в мир людей, потому что хотела жить своей жизнью. Она влюбилась в Моргана, и он полюбил её. Но она не была человеком. И однажды её нашли. Я видела, как её уводили обратно в город, как она плакала, как звала его, как он не мог её услышать. Она искала способ вернуться. Годами. Она искала способ стать реальной, и нашла. Нужно было завладеть телом девушки, которая была на неё похожа. Но она потеряет половину сил. Она будет слабой. Она будет уязвимой. Она согласилась. Я видела, как она пришла к Джину. Как предложила сделку. Баланс в городе был нарушен. Если она вернётся, если всё встанет на свои места, границы закроются. Город снова станет целым. Джин согласился. Я видела, как он делал меня уязвимой. Каждое моё посещение его дома, каждая прогулка, каждый поцелуй — всё это открывало меня. Мои эмоции, мои чувства, моя любовь — всё это было топливом для Амиры. Я видела, как она брала контроль над моим телом. Провалы в памяти — это была она. Те моменты, когда я не помнила, как оказалась в кабинете Моргана, как принесла цветы, как говорила слова, которые не были моими — это она жила во мне. Она училась быть мной. Я видела, как воспоминания смешиваются. Её жизнь становилась моей. Моя — её. Я больше не знала, где заканчиваюсь я и начинается она. Боль была невыносимой. Она рвала меня изнутри, выворачивала наизнанку, и я кричала, но никто не слышал. А потом всё кончилось. Я обмякла, и кто-то поймал меня, не давая упасть. Я слышала голос Амиры. Она смеялась. — Наконец-то, — сказала она. — Всё получилось. Я открыла глаза. Она стояла надо мной, и её лицо было радостным, торжествующим. — Джин получил свой баланс, — сказала она. — Я получила шанс вернуться. А ты... — она наклонилась и погладила меня по щеке. — Ты теперь почти что безвольная. Поломанная кукла. С ней он может делать всё, что захочет. Она ушла. Джин подошёл, поднял меня на руки и отнёс в комнату. Он положил меня на кровать, и я слышала, как закрывается дверь. Как поворачивается ключ. Я лежала, глядя в потолок, и чувствовала, как моё тело начинает меняться. Это было странное ощущение. Будто кто-то перекраивал меня изнутри. Мои волосы темнели — я видела пряди, которые падали на лицо, становясь всё темнее, пока не стали чёрными, как беззвёздное небо. Кожа темнела, становилась теплее, с лёгким золотистым отливом. Глаза жгло, и когда я коснулась лица, пальцы встретили гладкую кожу — мешки под глазами исчезли, лёгкие морщины, которые появлялись от усталости, разгладились. Мои черты стали тоньше, изящнее, и я знала — я становлюсь ею. Я чувствовала, как Амира забирает моё тело, как она входит в него, как оно подстраивается под неё. Я чувствовала, как мои силы уходят, как я становлюсь меньше, тише, незаметнее. Я лежала и смотрела в потолок, и в моей голове было пусто. Не было мыслей. Не было чувств. Только тишина. И где-то далеко, на границе сознания, я слышала её голос: — Скоро. Совсем скоро я вернусь. Я закрыла глаза и позволила тьме накрыть меня. Она проснулась в его постели. Тело было непривычным — тяжёлым, но её. Она провела рукой по волосам — тёмным, гладким, и улыбнулась. Встала, подошла к зеркалу, и отражение улыбнулось ей в ответ. Тонкие черты, золотистая кожа, зелёные глаза. Её лицо. Наконец-то. Она ждала. Знала, что он придёт — он всегда приходил поздно вечером, чтобы проверить, как она. И когда дверь открылась, она сидела на кровати, подобрав под себя ноги, и улыбалась. Морган замер на пороге. — Мира, — выдохнул он. Она улыбнулась шире, и он шагнул к ней, не веря своим глазам. Его руки дрожали, когда он коснулся её лица, провёл пальцами по щеке, по губам, по волосам. — Наконец-то, — прошептал он. — Я думал, что не получится. Что она не та. Что всё пошло не так. Он поцеловал её — жадно, горячо, как целуют после долгой разлуки, когда боялись, что больше никогда не увидят. Мира ответила, чувствуя, как его руки обнимают её, прижимают к себе. — Я так скучал, — сказал он, отрываясь от её губ. — Так скучал, что спал с ней? — Мира притворно нахмурилась, но в её глазах плясали смешинки. — Когда ты начала брать контроль... — он запнулся, и она увидела, как он смущён, как старается подобрать слова. — Я понял, что не удержусь. Да и ты же пришла ко мне тогда. Ты была в ней. — Я была в ней, — повторила Мира, и её голос стал мягче. — Я всегда была рядом. Она потянулась к нему, и он снова поцеловал её, и она чувствовала, как его руки скользят по её спине, по талии, по бёдрам. — Я скучала по нашим маленьким котятам, — прошептала она между поцелуями. — Как они? — Спят уже, — он улыбнулся, и его лицо стало мягче. — Но будут рады увидеть маму. — Завтра, — сказала она. — Завтра я их увижу. Он сорвал с неё одежду, и она засмеялась, помогая ему, снимая с него рубашку, расстёгивая брюки. Он прижал её к кровати, и она чувствовала, как его тело накрывает её, такое тёплое, такое родное. — Теперь только ты? — спросил он, и в его голосе было что-то, чего она не могла понять. — Рэйвен больше не помешает? Мира улыбнулась, и её улыбка была мягкой, почти ласковой. — Теперь только я, — сказала она. — Рэйвен больше не помешает. Она поцеловала его, и он ответил, и все сомнения исчезли. Он целовал её шею, спускаясь ниже, к груди, и она выгибалась под ним, чувствуя, как его губы обжигают кожу. Он спустился ниже, целуя живот, бёдра, покусывая нежную кожу, и его руки мяли её задницу, приподнимая, открывая. Она кончила с его именем на губах, и он поднялся, поцеловал её в губы и вошёл в неё. Медленно, ласково, и она чувствовала, как он заполняет её, как её тело ждёт большего. Она обхватила его ногами, притягивая ближе, и он задвигался, сначала медленно, потом быстрее, и она чувствовала, как нарастает волна. — Больше, — прошептала она. — Сильнее. Он двигался глубже, жёстче, и она кричала, вцепившись в его спину, чувствуя, как её тело сжимается вокруг него. Она кончила, и он кончил следом, и они лежали, тяжело дыша, прижимаясь друг к другу. Он притянул её к себе, обнял, и его голос был хриплым, когда он сказал: — Не уходи больше. Не исчезай. Не оставляй только сны и записки. Мира улыбнулась, поцеловала его в губы и закрыла глаза. — Не уйду, — прошептала она. — Обещаю. Он заснул, и она заснула в его объятиях. Мира проснулась первой. Солнце только начинало золотить окна, и Морган спал рядом, его дыхание было ровным, лицо — спокойным. Она смотрела на него, и в груди разливалось тепло, которое она помнила так хорошо. Она решила начать день правильно. Она сползла под одеяло, устраиваясь между его ног, и её губы коснулись его тела. Она игралась с ним — медленно, лениво, наслаждаясь каждым мгновением, каждой дрожью, которая пробегала по его телу. Когда он проснулся, он уже был на грани, и она ускорилась, чувствуя, как его руки вцепились в простыни, как он выгнулся, как кончил с её именем на губах. Он потянул её вверх, целуя, и она засмеялась в его губы. — Доброе утро, — прошептала она. — Доброе утро, — ответил он, и его голос был хриплым. Она откинулась на подушки, и он обнял её, прижимая к себе. — Мне нечего одеть, — сказала она, играя с прядью его волос. — В гардеробной осталось пара твоих платьев, — он поцеловал её в висок. — Но сначала — ванна. Он позвал слуг, приказал подготовить ванну, а потом поднял её на руки и понёс, и она смеялась, обнимая его за шею. Вода была тёплой, пахла розами, и они сидели в большой каменной ванне, и она чувствовала, как напряжение уходит из её тела. — Мальчики выросли, — сказала она, запрокидывая голову ему на плечо. — Им нужна новая одежда. Торн совсем из старых камзолов вырос. И Луне — новые туфельки, старые она износила. И мне, конечно, тоже. Он улыбнулся, целуя её в плечо. — Вот и займёшься этим. Дом и семья — снова твои обязанности. Мои — защита, земли, политика. — Если я узнаю, что ты подпускал к моим обязанностям хоть кого-то, — она повернулась к нему, и её глаза блестели, — я разведусь. Он рассмеялся, и его смех был таким свободным, таким счастливым, что она не могла не улыбнуться в ответ. — Всем этим занимался я один, — сказал он. — И, должен признать, это было ужасно. Он играл с её волосами, накручивая пряди на пальцы, целовал её в губы, и она таяла в его руках. — Мне нужно одеться, — сказал он, нехотя отпуская её. — Посмотреть документы, чтобы мы могли спокойно позавтракать. Аннэльес с детьми уехала в столицу к родственникам мужа. В доме только мы с детьми. Он вышел из ванны, и она смотрела, как вода стекает по его телу, как он вытирается, как одевается. Перед уходом он подошёл и поцеловал её в лоб. — Не задерживайся, — сказал он. — Они ждут. Он ушёл, и она ещё немного посидела в воде, наслаждаясь теплом и тишиной. В гардеробной она нашла платье — одно из своих любимых. Полупрозрачная ткань молочного оттенка, жемчужные нити, струящиеся рукава-накидки. Широкий пояс холодного голубого цвета, многослойная юбка, которая струилась при каждом шаге. Она надела его, собрала волосы в лёгкую причёску и подошла к зеркалу. Она улыбнулась своему отражению и пошла к детям. Кас проснулся, когда она вошла в его комнату. Он сел на кровати, и его глаза расширились, когда он увидел её. — Мама, — прошептал он. — Здравствуй, мой хороший, — она села рядом, и он бросился к ней, обнимая, вжимаясь лицом в её плечо. — Я верил, — сказал он, и его голос дрожал. — Я знал, что ты не могла нас бросить. Папа сказал, что ты вернёшься, что нужно просто подождать. — Я здесь, — она гладила его по волосам, чувствуя, как он дрожит. — Я вернулась. Она обняла его, и они сидели так несколько минут, пока слуга не пришёл звать его в ванную. Кас не хотел отпускать её, но она пообещала, что они увидятся за завтраком, и он ушёл, счастливый. Киран, когда увидел её, вцепился так, что она не могла его оторвать. — Я скучал, — повторял он. — Я так скучал. — Я тоже, — она обнимала его, чувствуя, как его маленькое тело прижимается к ней. — Сегодня мы будем вместе целый день. Обещаю. Он ушёл собираться, а она пошла к Торну. Мальчик спал, свернувшись калачиком, и она села рядом, гладя его по голове. Он проснулся, посмотрел на неё мутными глазами, и сначала не узнал. — Кто ты? — спросил он сонно. — Я твоя мама, — сказала она, и его лицо осветилось. — Мама! — он бросился к ней, и она подхватила его на руки, чувствуя, как он обнимает её за шею. — Ты вернулась! — Вернулась, — она поцеловала его в макушку. — И сегодня мы будем целый день вместе. Она отнесла его в ванную, и он болтал без умолку, показывая царапину на коленке, рассказывая о лягушке, которую поймал в пруду. Луна проснулась, когда она вошла. Девочка сидела на кровати, растрёпанная и сонная, и смотрела на неё большими глазами. — Кто... — начала она, но в этот момент в комнату вошёл Морган. — Это мама, — сказал он, и его голос был мягким. — Она вернулась. Она скучала по тебе. Лунв смотрела на неё, и её губы дрожали. — Мама? — прошептала она. — Я здесь, — Мира открыла руки, и Луна бросилась к ней, обнимая, вжимаясь всем телом. — Я думала, ты не вернёшься, — плакала Луна. — Я думала, ты забыла нас. — Я никогда не забывала, — Мира гладила её по волосам, чувствуя, как её собственное сердце сжимается. — Я всегда была рядом. Она помогла Луне принять ванну, одела её в любимое платье, и спустилась с ней на руках в столовую. Мальчики уже сидели за столом, и их лица светились. На столе стояли её любимые утренние блюда, и она села во главе, рядом с Морганом. — А у нас был щенок! — рассказывал Торн. — Но он убежал. А потом мы нашли его у конюшни, и он был такой смешной. — А я научился стрелять из лука, — сказал Киран. — Папа сказал, что у меня талант. — А я прочитал все книги, которые ты оставила, — добавил Кас. — Все до одной. Она слушала их, и её сердце наполнялось теплом. Они рассказывали о том, что было, пока её не было, но ни разу не упомянули Рэйвен. Будто её и не существовало. Будто она никогда не была здесь. Морган улыбался, слушая детей, и не пытался их остановить. Он просто сидел, пил кофе и смотрел на неё, и в его глазах было то, что она помнила так хорошо. После завтрака дети побежали в сад, показывать ей цветы, которые распустились. Мира пошла с ними, и её платье струилось по траве, и она смеялась, когда Торн приносил ей одуванчики, когда Луна показывала ей розы, когда Киран объяснял, какие деревья посадили без неё. Морган стоял у окна в кабинете и смотрел на них. Смех детей, её улыбка, её голос — всё это было таким родным, таким правильным, что он чувствовал, как напряжение последних лет отпускает. Он подошёл к камину и достал рукопись — ту, что Рэйвен нашла в библиотеке. Ту, что рассказывала о джинах и их законах, о городе, который появляется там, где тонка грань реальности. Он смотрел на неё, и в его глазах не было сомнений. Он бросил рукопись в огонь, и бумага загорелась, свернулась, превратилась в пепел. Всё было не зря. Ради этого момента. Ради того, чтобы его семья была целой. Он сел за стол и взял первое письмо. Нужно было закончить с делами, чтобы пойти к ним. К своей жене. К своим детям. К своей семье, которая наконец-то вернулась. За окном смеялась Луна, и Мира звала его, и он улыбнулся, ускоряясь. Совсем скоро.