Замок железной крови.

Прошли дни. Недели. Мира перестала спать. Она сидела у окна, глядя на звёзды, и слушала голос той, чьё тело она украла. — Ты не сможешь так жить вечно, — сказал однажды Морган, войдя в спальню и увидев её с красными от бессонницы глазами. — Я знаю, — ответила Мира. — Я должна что-то сделать. — Что? Она повернулась к нему. В её глазах горел тот самый огонь, который он полюбил много лет назад. — Я должна найти способ вернуть своё тело. Настоящее. Чтобы она получила своё обратно. — А если это опасно? — Мне всё равно. Морган хотел возразить, но она уже вышла из комнаты, направляясь в библиотеку. Если есть способ войти в чужое тело, — думала она, — должен быть способ и выйти. Прошла неделя. Сначала она пыталась убедить себя, что это временно. Что скоро всё наладится. Что Рэйвен очнётся — и они поменяются обратно, как по уговору, и жизнь войдёт в свою колею. Но Рэйвен не очнулась. Дни шли, а тело, в котором застряла Мира, оставалось чужим. Неправильным. Чуждым. Мира чувствовала это каждую секунду — как если бы её душу засунули в слишком тесный мешок. Свои привычные движения не получались. Пальцы дрожали, когда она пыталась зажечь свечу взглядом. Внутри не было того горячего ядра силы, которое всегда согревало её — было только пустота и слабость. Ещё хуже было по ночам. Каждую ночь ей снились кошмары. Не просто тревожные сны — а настоящие липкие ужасы, от которых она просыпалась с криком, вся в холодном поту, и долго не могла понять, где находится. В этих снах было тело Рэйвен — её страхи, её воспоминания, её старая боль. Мира видела, как маленькую Рэйвен бьют. Видела, как она голодает. Видела, как она просыпается в холоде и одиночестве, и никто не приходит. — Это не моё, — шептала Мира в темноту, прижимая руки к груди. — Это не я. Это не я. Я не должна это чувствовать. Но чувствовала. Джин заходил к ней каждый вечер. Она посмотрела на него. В его глах была такая боль. — Помоги мне, — сказала она. — Помоги найти выход. Он кивнул. Они начали искать. Библиотека была огромной — десятки стеллажей, старые свитки в кожаных переплётах, карты, схемы, дневники магов, которые жили сотни лет назад. Мира просиживала там сутками, перелистывая хрупкие страницы, пока глаза не начинали слезиться, а пальцы — болеть от бумажных порезов. Джин помогал. Сидел рядом, читал через её плечо, делал пометки — Вот здесь, — сказал он однажды, когда луна уже давно взошла за окном, а свечи догорели до половины. — Смотри. Он пододвинул к ней тяжёлый фолиант в чёрном переплёте. Страницы были исписаны мелким, нервным почерком — похоже, сам автор торопился, будто боялся забыть каждое слово. — «О переносе души в её исконную оболочку», — прочитала Мира вслух. — Где ты это нашёл? — В тайнике. За третьим стеллажом. Мира пробежала глазами первые абзацы. Сердце забилось быстрее — насколько это вообще было возможно в чужом теле. — Есть один ритуал, — процитировала она. — Очень старый. Очень опасный. — Я знаю, — тихо сказал Джин. — Я уже прочитал его до конца. — И? Он помедлил. Провёл рукой по лицу, как человек, который готовится сообщить дурную весть. — Ты сможешь обрести своё собственное тело. Новое. Совершенно новое. Которое будет твоим с самого начала. Но для этого нужно пройти через очищение огнём. Мира подняла на него глаза. В них не было страха — только усталое, выжженное спокойствие. — Очищение огнём — это метафора? — Нет, — Джин покачал головой. — Буквально. Ты должна войти в огонь. Настоящий. И выдержать его. Если ты сделаешь это — твоя душа сгорит дотла, а потом возродится заново. В новом теле. Свободная. — А если не выдержу? Он молчал. Долго. Так долго, что свечи успели оплыть ещё на палец. — Тогда ты умрёшь, — сказал он наконец. — Насовсем. Не как Рэйвен — её душа где-то бродит, она сможет вернуться. А ты — нет. Мира откинулась на спинку стула. Посмотрела в потолок, где тени от свечей сплетались в причудливые узоры. — Расскажи подробнее, — попросила она. — Огонь должен быть особенный. Ритуальный. Его нужно разжечь из девяти пород дерева, собранных в девяти разных местах. В него нужно добавить пепел твоих старых вещей — тех, что были в твоём теле. И соль. Много соли. А потом ты садишься в центр круга и ждёшь. — Как долго? — Пока тело не сгорит. — Это больно? Джин посмотрел на неё так, будто она спросила, мокрый ли дождь. — Очень, — сказал он. — Сильнее всего, что ты когда-либо чувствовала. Твоя душа будет кричать. Твоё временное тело — плавиться. Если у тебя есть хоть капля сомнения — огонь уничтожит тебя. Полностью. Мира закрыла глаза. Перед внутренним взором встало её лицо — то, которое у неё украли. Её собственное. Знакомое. Родное. С золотыми веснушками, которые она ненавидела в детстве, а теперь любила за то, что они были её. — Я согласна, — сказала она, открывая глаза. — Мира, подумай… — Я согласна, — повторила она твёрже. И в этом голосе — чужом, тонком, слабом — вдруг прозвучало что-то от прежней неё. Что-то несгибаемое. — Я не хочу жить в чужом теле. Я не хочу просыпаться по ночам от чужих кошмаров.  Я хочу быть собой. Хотя бы в смерти. Хотя бы в новом рождении. Джин сжал её руку — ту, которая была не её. — Это безумие, — сказал он тихо. — Возможно, — она слабо улыбнулась. — Но ты же знаешь меня. Я всегда была безумной. — Я знаю, — выдохнул он. И в этом выдохе было столько горечи, что у неё защемило в груди. — Я знаю, Мира. Поэтому я помогу тебе. Три дня они готовились. Джин собирал дрова — ездил верхом по окрестностям, выменивал, просил, уговаривал. Девять пород: дуб, ясень, клён, берёза, ива, ольха, рябина, сосна и тис. Каждое дерево имело своё значение — сила, мудрость, гибкость, терпение, защита, возрождение. Он складывал их во дворе замка, далеко от жилых построек, в самом центре старого каменного круга, где когда-то давно проводились жертвоприношения. Мира тем временем собирала свои вещи. Она нашла их на чердаке — старую одежду, оставшуюся от её настоящего тела. Платье с розовой лентой — то, в котором она танцевала на первом балу. Перчатку, потерянную во время охоты. Старый гребень из слоновой кости, которым она расчёсывала волосы каждое утро, пока тело принадлежало ей. Она сожгла их в маленькой жаровне, собрала пепел в холщовый мешочек. — Хватит? — спросил Джин, заглядывая через плечо. — Должно хватить, — ответила она. — Чем больше моих вещей — тем сильнее связь. Но больше нету. — Тогда пепла достаточно. В ночь перед ритуалом она почти не спала. Сидела на подоконнике, смотрела на звёзды и думала. Об Моргане. Об детях. О саде, который посадила в прошлой жизни. О том, что они никогда не узнают, что с ней случилось. — Простите меня, — прошептала она в темноту. — Я хотела остаться. Я хотела быть с вами. Но я не могу быть ею. Я не могу быть Рэйвен. Ветер колыхнул занавески. Как будто кто-то ответил. Или просто показалось.