Херувим и колесница

«Мои друзья всегда идут по жизни маршем, И остановки только у пивных ларьков» Кино – Мои друзья​

– И короче этот придурок, – Ваня с силой вжал окурок в дно банки, – этот придурок просто взял и выбросил все макароны. Живет всего третий день, а уже так подгадил. Выбросил прекраснейшие макароны. С тушенкой, Славка! С отличнейшей тушенкой. Последняя банка была, между прочим. И заявил, что он не извращенец: вчерашние макароны есть. Вот какого хрена ты ржешь сейчас вообще? Они сидели на ступеньках парадной и курили. Точнее, курил Ваня, а Славик просто сидел и так бессовестно ржал, что забыл про сигарету, что сейчас тихо тлела в его руке. – Вот тебе и друг, – пробормотал Ваня, достал из кармана мятую пачку, покрутил в руках и спрятал обратно. – Лучше бы поддержал. Славка ничуть не смутился и ржать не перестал. – Понимаешь, Ванче, – со всем возможным пафосом произнес он, туша окурок в той же банке. Еще в той знаменитейшей темно–красной банке из–под Нескафе, почти что в историческом артефакте из лихих девяностых, между прочим! – Понимаешь, в твой восторженный монолог было крайне сложно вставить хоть слово. Так что давай начистоту. Славик резко подался вперед, накрыл своей широкой ладонью руку Вани и горячо прошептал ему на ухо: – Ты хочешь его трахнуть или сам под него лечь? Если бы это было возможно – Ваня от души бы его лягнул. Но, рассудив, что так он скорее сам навернется с лестницы, остался сидеть. – Да хрен его знает, – неожиданно честно ответил он. – Падла, конечно, красивый, но не моего полета птица, совершенно. Мне скорее такое чудище как ты, достанется. – Но–но, – Славка замахал руками, – у нас с тобой исключительно секс по дружбе, ничего больше. Мы ведь бро? – Ага, бро, – пробормотал Ваня и достал–таки вторую сигарету. Хороший парень, этот Славка. Большой (во всех смыслах), смешной и шумный. И высоченный, метра под два. Когда Славка вставал с какого–нибудь низкого дивана или со ступенек, Ваня абсолютно серьезно вспоминал время Continuous, что есть в английском языке. Собственно, только тогда он его и понял. Вставание Славки из любого низкого положения было именно таким «процессом, который происходит вот прямо сейчас» Ване иногда казалось, что только Славик и вытаскивает его из той черной дыры под названием хандра, в которую Ваня проваливался уже столько месяцев. Нет, «проваливался» – это не совсем верное слово. «Проваливался» – это когда человек хотя бы пытается сопротивляться. Ваня же просто падал. Не получал удовольствия от этого падения, он еще не настолько сошел с ума, но совершенно этому не сопротивлялся. Иногда он и вовсе думал: а может, хватит? Хватит сбивать молоко в масло, хватит барахтаться. Все равно это бесполезно. Ваня затянулся, поднял голову и медленно выдохнул в потолок дым. Все же в Петербурге действительно парадные, а не подъезды, даже если они так основательно загажены, как этот. Под слоем невзрачной краски еще угадывалась почти осыпавшаяся лепнина, на противоположной от них стене Ваня ясно видел рожу какого–то страшного мужика. Очередные масоны, что ли? Или чьими там символами были люди с открытыми ртами? А хотя… да какая разница? Ваня снова выдохнул дым. Когда–то это место явно было чьим–то доходным домом. Или его кто–то даже под себя построил. Ага, в «гигиеническом стиле», как сказал Бенуа про тот дом в районе Чернышевской. Вот строил этот дом кто–то, строил. Прожил лет десять. А потом – хоп! – и революция. Почти как у Владимира Владимировича: «Услышит кадет – революция где–то». Только тут – хоп – и не принадлежит тебе больше твой дом. Нихрена не принадлежит. И ничего ты поделать с этим не можешь. Так и с жизнью бывает. Хоп – и остается только наблюдать за тем, как она катится к чертям собачьим. – Такая пустая и глупая штука, – почему–то вслух произнес Ваня. Бля, ну если тянет на Лермонтова, то это все: режим девочки–эмо из седьмого класса бэ включен, что называется. – Чего? – Славик в недоумении повернул к нему голову. – Харчо, – Ваня потушил в банке почти целую сигарету и поднялся со ступенек лестницы, попутно отряхивая задницу. – Пошли, говорю, я тебе Артурчика этого покажу. В конце концов, этот Артур и в самом деле был на редкость горячей штучкой, а страдать в одиночестве Ваня совершенно точно не собирался. На кухне непередаваемо пахло хорошим свежесваренным кофе, а реакция Славика превзошла вообще все ожидания Вани. Тот не просто замер: он реально застыл в дверном проеме кухни, разинув рот и издав какой–то нечленораздельный звук. Артур словно бы в изумлении приподнял одну бровь, медленно поднял большую белую пузатую кружку с котиком (между прочим Ванину) и так же медленно сделал глоток. – А, – наконец выдал из себя что–то разумное Славик. – А, вы… Артур? Артур поставил кружку на стол, поднялся с табуретки (он танцор, что ли? Так плавно двигается, будто мысленно на раз–два–три считает) и протянул руку окончательно смутившемуся Славику. – Артур Белли, – у него был забавный акцент, почти неуловимый, но русский человек так не говорит, будь он сто раз потомственным интеллигентом с дофига прадедушками из разночинцев. – А вы? – Славик, – у него что, руки дрожат? – В смысле, Вячеслав. – Очень приятно, – Артур первым разорвал рукопожатие, сел обратно за стол и взялся за кружку. Им он кофе, негодяй, не предложил. Ваня невольно сглотнул. Не больно–то и хотелось. Он решительно отодвинул Славика в сторону (не такое и простое задание, между прочим!) и прошел к холодильнику, демонстративно шаркая ногами. Артур поморщился, но быстро спрятал гримасу за кружкой. – Хоть сейчас–то ты холодильник не ограбил? – резко спросил Ваня, осматривая содержимое полок. – Мой паштет куриный твои высокие чувства никак не оскорбил? – Если это паштет, – все так же невозмутимо откликнулся Артур, – то я прима–балерина Мариинского театра. Славка снова издал какой–то непонятный звук. Ваня, представив Артура в этих обтягивающих лосинах (или как они там называются?) и балетной пачке, хмыкнул и, достав неоткрытую банку паштета и остатки колбасы, захлопнул холодильник. Нормальной булки не осталось, в шкафу лежала только та непонятная хрень, что Артур притащил из очередного магазина, на порог которого Ваню, наверное, и не пустили бы. А если и пустили бы, то не факт, что его финансов хватило бы даже на одну булку. – Бери, мне не жалко, – не поворачивая головы (у него глаза на затылке или что?) произнес Артур. Кружку он все так же продолжал сжимать обеими руками. – Спасибо? – неуверенно ответил Ваня. И, сам не особо понимая, зачем добавил: – С нами хочешь? Артур даже кружку на стол поставил и обернулся. На его красивом лице в один момент промелькнул весь спектр эмоций: от недоумения и удивления до… какой–то радости? Но тут, как обычно в тему влез Славик: – Ага, у нас и пиво есть! И потряс пакетом из Дикси, в котором жизнерадостно звякнули друг о друга бутылки. Ваня закатил глаза. Вот ведь ебанат, а? С лица Артура исчезло то светлое выражение. Он снова взял в руки кружку и медленно сделал глоток. Откажется ведь, придурок пафосный. Славик продолжал все так же дебильно улыбаться. Идиот. – Между прочим, – Ваня уже заметил, что когда у Артура включается этот режим «вы все грязь у меня под ногами», он сам явно того не замечая начинает растягивать слова и делать больше паузы между фразами. – Пиво приносит один только вред и безмерное количество совершенно лишних калорий. А столь… – он замялся, подбирая слово, – а столь бюджетное просто не может быть хорошим. Я придерживаюсь мнения, что если алкоголь и стоит употреблять, то он должен быть надлежащего качества и статуса. В связи с этим, вынужден отказаться от подобного предложения. Славка моргнул. Ваня хмыкнул. Да, так витиевато и вежливо Славку еще никогда не посылали. Это даже круто, а то вышло бы как в «Хватит ржать, господа». Ну, там девчонка (тогда Ваня их еще по голосам не различал, но, кажется, это была Титова) рассказывала, как к ней пристал какой–то бухой товарищ, а она ему: «Мужчина, извините, пожалуйста. Но идите нахуй». А потом страдала. Мол, что ебанная интеллигенция, даже послать нахуй нормально не может: к незнакомому человеку только на Вы и с неизменным «пожалуйста». А вот Артур в чем–то даже и ничего, справился. – Ну и тухни здесь один, – Ваня прихватил нож, и булку с паштетом и колбасой, пнул в голень так и замершего с открытым ртом Славика и пошел в свою комнату. Славик, отмерев, пошел за ним. – Ты… Ты чего не предупредил–то, а? Славка обладал уникальной способностью. Он талантливо умел орать шепотом. Обычно люди шепотом максимум разговаривали, а Славка именно орал. Частенько с покрасневшим лицом и бурной жестикуляцией. Вот и сейчас Ваня поспешно отодвинул на другой конец стола открытую бутылку пива и продолжил резать колбасу. – Не предупредил о чем? Что он симпатичный? – нож давно было пора заточить: куски получались скорее отломанные, чем отрезанные. – Так я об этом часа три твердил, сам же жаловаться начал. Забыл? – Да не, – Славка махнул рукой, схватил бутылку и сделал большой глоток. – Чего не предупредил, что это тот чувак, на которого мы оба передергивали в прошлом месяце? Ну, тот что в трусах был за охренительную сумму денег? Тут воздухом подавился уже Ваня. Рука дрогнула, и нож проехался по пальцу, над самым ногтем. Хорошо, что он тупой, даже крови не было. – Да ты гонишь, – Ваня обернулся. – Не может быть. – Да может! Славка подскочил со старого жалобно скрипнувшего стула, бросился к не менее старой тумбочке около дивана и начал что–то там судорожно искать. Ваня пожал плечами, открыл банку с паштетом и начал намазывать его на булку. – Мой сок где? – не отрываясь от своего занятия, спросил он. – Да в пакете, не мешай, – Славка решительно вытаскивал на пол все содержимое ящика. – Это вообще–то мои вещи, – как бы между прочим заметил Ваня, поднимая с пола пакет и вытаскивая свою пачку яблочного сока. – Так что ты там не охренел часом? Славка, не оборачиваясь, показал ему средний палец. Ваня бросил в него пивной крышкой и налил себе в стакан сок. Алкоголь он не пил принципиально. Ни «бюджетный», как метко выразился Артур, ни дорогой. Хотя нельзя сказать, что последний ему сильно часто предлагали. И не слишком любил, когда пили при нем. Ну, Славка - исключение, ему Ваня мог в принципе простить многое, даже самую хреновую и вонючую «Балтику». Славка это тоже знал, поэтому даже для самых долгих вечеров брал всего две бутылки по ноль пять, а не как обычно для других компаний. – Нашел! – Славка вскочил на ноги и сунул Ване под нос открытый журнал. – Вот он, этот Артур. Со страниц на них действительно пялился Артур. В одних трусах. И с прикольной татушкой. Славка еще что–то восторженно говорил, но, если честно, Ваня его не особенно и слушал. Артур там, конечно, ахуеть какой красивый, у любого нормального гея от него в трусах шевелится, но здесь–то Славка, такой большой, горячий и смешной. Славка захлебнулся словами, когда Ваня резко дернул его за воротник и поцеловал. Впрочем, терялся он недолго, и спустя пару секунд Ваню уже прижимали спиной к холодной – падла – печи и активно расстегивали джинсы. *** Славка улыбался как довольный кот, когда Ваня буквально пинками выставлял его из квартиры. Время приближалось к одиннадцати вечера, теть Маля и уж тем более Луиза Витольдовна давно спали, чем занимался Артур – Ваня не имел вообще ни малейшего понятия, но из его комнаты то и дело доносились странные звуки, словно он там то и дело двигал мебель и вообще – чем–то достаточно громко шуршал. Слава над всем этим явно не парился. Он шустро натянул кроссовки, за ворот футболки притянул Ваню к себе и коротко, но жарко поцеловал в губы. Ваня ответил на поцелуй, но первым же оттолкнул от себя. – Проваливай, – еле слышно произнес он и, противореча сам себе, ласково провел ладонью по щеке Славы. – Завтра встретимся. – Кофе? – так же тихо спросил Слава, неожиданно серьезно глядя на него. – Я принесу те пончики из Вольчека, хочешь? С теми зефирками, как ты любишь. Обычно Ваня категорически отказывался от подобного угощения. Если он не может сам себе купить пончик – значит, он просто не хочет пончика. Но, черт возьми, это же все тот же нелепый Славка, а пончики все же хотелось. Поэтому Ваня кивнул, приподнялся на носочки и снова коснулся губами его щеки. Славка улыбался как полоумный, когда Ваня все же выставил его за дверь. Сам он тоже никак не мог перестать улыбаться. Кажется, впервые за весь этот гребаный год ему наконец–то стало как–то… спокойно. Словно та неясная буря внутри наконец–то улеглась, как успокаивается море после шторма. Дебильное сравнение, но примерно так себя Ваня и чувствовал. Словно он наконец–то дома, вернулся после долгого и тяжелого странствия. Позади раздалось деликатное покашливание, и Ваня резко развернулся, чуть не снеся на пол подставку для зонтиков. (Просто ничего не спрашивайте, это все Луиза Витольдовна, самому Ване и уж тем более тете Мале подобная фигня нахрен не была нужна). Артур стоял на пороге своей комнаты. Ваня не стал включать свет в общем коридоре, поэтому тень Артура (за его спиной горела старая стеклянная люстра) длинно падала на пол и казалась эдаким карикатурным злодеем из старого–старого мультика Диснея середины прошлого века. В общем, капец как пафосно, но все равно красиво. Вот только, как долго Артур там стоял и сколько он видел? А хотя… какая к черту разница? И Ваня, демонстративно усмехнувшись, одернул футболку, прошел в свою комнату и закрыл за собой дверь. Спину буквально обжигал какой–то слишком задумчивый взгляд Артура. И что эта фифа итальянская удумала? Ваня был совершенно уверен в одном: гнобить за поцелуи со Славиком Артур его не будет совершенно точно. Мало того, что Артур по сути был европейцем, привычным к этому и вообще топящим за равноправие и прочие клевые, но бессмысленные слова, так он еще и моделью был. А по мнению Вани, все модели (а уж тем более, что в одних трусах снимаются) имели подобный грешок за душой. Да и если что, врезать ему Ваня всегда бы успел. Короче, насчет предполагаемой гомофобии Артура Ваня не парился совершенно, как о факте, которого не существует в принципе. Но он совершенно не ожидал увидеть Артура на кухне в шесть утра. А особенно в таком виде. Артуру еще повезло, что тот факт, что все старушки встают рано утром – это лишь один большой миф. Нет, про деревенских это, скорее всего, правда, но большая часть городских бабушек спала как минимум до восьми–девяти утра. (Тетя Маля могла бы спать и до обеда, но ей этого не давала делать Луиза Витольдовна. Зато, когда она уезжала в какой–нибудь свой очередной санаторий, куда ей выбивала путевку именно тетя Маля, они (и Ваня, и тетя Маля) дрыхли просто до последнего и отказывались подниматься раньше двенадцати часов дня). Так вот, Артуру весьма повезло, что в шесть утра на кухню поперся только несчастный Ваня, собирающийся на учебу. Потому что Луиза Витольдовна явно бы бухнулась в обморок от вида Артура, а тетя Маля… Про тетю Малю промолчим. Потому что Артур варил свой кофе в новенькой турке. И одет Артур был только в одни ослепительно белые плавки, обтягивающие вообще все, что можно. Честно слово, Ваня в первую секунду даже не знал, что лучше сделать: зажмуриться или, наоборот, как следует протереть глаза. Потому что зрелище было воистину… сюрреалистическим? – Буона маттина, – курлыкнул Артур, ослепительно улыбаясь. – Чего? – искренне не понял Ваня. Утром он всегда соображал, мягко говоря, хреново, да и едва ли Артур ему про бубонную чуму сейчас задвинул. – Доброе утро, говорю, – улыбка Артура несколько поблекла. – Кофе будешь? Нет, он же не думал, что Ваня откажется от хорошего и, что важнее, бесплатного кофе? Тем более, что его растворимый Якобс почти закончился, а по акции ни в одном магазине он больше не лежал. – Буду, – Ваня аккуратно обошел Артура и открыл холодильник. Выбор еды на завтрак был, мягко говоря, невелик. Либо яичница из двух яиц, либо опять же яичница из двух яиц, но уже с остатками кетчупа. Артур все так же колдовал над туркой (над чем там можно так прыгать? Закинул сахар с кофе, залил водой – и все), так что Ваня достал сковородку и отошел к начищенной до блеска плите тети Мали. – Есть будешь? – чисто на рефлексе спросил он. Артур буркнул что–то утвердительное. Ну, значит завтрак будет из одного яйца. Молчали. Артур продолжал помешивать воду, тогда как у Вани на сковородке уже начинала шипеть яичница. И черт его знает, как так получилось, но на стол они поставили одновременно. Ваня – сковородку, Артур – две чашки с кофе. Красивые чашки, кстати, Ваня таких у них на кухне отродясь не видел. – Какие планы на сегодня? – спросил Артур с видимым опасением берясь за вилку и косясь на сковородку. Боится, что Ваня его отравит или что? Ну, или просто не голодный, в отличии от него? – Планы? – Ваня подцепил вилкой желток и с удовольствием его проглотил. – Сначала на учебу, на две пары, а потом на работу нужно будет. Опять пропущу пару Мымры, она снова начнет возбухать. На лице Артура отразилась крайняя степень изумления. – Ты работаешь? – удивленно спросил он. – В ущерб учебе? Ваня лишь пожал плечами. Обсуждать эту тему не хотелось. И Артур это явно понял. Во всяком случае, продолжать расспрашивать не стал. Вообще, странный он был какой–то с утра пораньше. Даже усидеть нормально не мог: то через весь стол потянется за сахаром, то изогнется как–то странно. Словно спина чесалась, а самому не достать было. Кстати, об этом. Ваня допил кофе (вкусный, между прочим), пододвинул табуретку к шкафу с посудой и достал с антресолей давний сувенир, привезенный кем–то из далекой Анапы кучу лет назад. Смахнул пыль и торжественно вручил его явно охреневшему Артуру. – Это что? – неуверенно спросил он, рассматривая приспособление. Ну да, выглядит, как оторванная рука Кощея Бессмертного, но свое дело она выполняла хорошо. – Чесалка для спины! – торжественно произнес Ваня. – Давно бы сказал, незачем так мучиться было. И, бросив взгляд на часы, ойкнул и сбежал собираться дальше. Он чертовски опаздывал.