Дыхание бога

      Однако оказавшись в постели, Ильхам вспомнил слова Ваддаха. Может, всё-таки попробовать?..       Он перевернулся, прижался к боку Убара и положил ладонь ему на спину. Пальцы несмело вели по шрамам, согревая, — о скольких из них он ещё не спросил? Ильхам разглаживал их, будто бы шрамы могли исчезнуть, целовал несмело, скользил всё ниже, но... отстранился. Не мог прикоснуться по-настоящему, не мог рассказать Убару о желании, которое сжигало изнутри.       Так и не решившись, Ильхам убрал руку, и Убар перехватил его. Опрокинул на спину, потянулся за маслом, продолжая поцелуи. Так тоже было хорошо. Ильхам расслабился, отгоняя навязчивое желание. Убар рядом с ним и можно наполниться его любовью — разве этого недостаточно?       Вот только после оказалось, что огненный бог так не считал. Ильхам очнулся в храме, закованный изящными цепочками и с заткнутым ртом. Убар находился в круге и дёрнулся к нему, но Ваддах его остановил, удержав рукой. Потом склонился, шепнул что-то на ухо, и воин перестал рваться навстречу. Ильхам и сам не пытался скинуть цепочки — понимал, это его наказание, но посчитал, что за заколку. За то, что прервал вечерний разговор с Ваддахом.       Мгновением позже он осознал, как ошибался.       Ваддах толкнул воина на плиты. Теперь его руки вели по спине, его ладони касались шрамов, но в отличие от Ильхама не остановились — скользнули дальше. Жидкое пламя стекло между бёдер. В своих путах Ильхам замычал и дёрнулся, но сдвинуться так и не смог.       Столб, к которому он был прикован, стоял за пределами круга, в тени, в то время как внутри круга полыхало. А потому Ильхам всё видел: и как Убар выгибался, и как пот застилал его глаза. Его член креп под неторопливой лаской Ваддаха — и хуже всякого наказания было то, что Ильхам не мог оказаться рядом. Огненный бог знал, что станет для него сущей пыткой.       Огонь внутри Ильхама изнывал и рвался туда, в круг. Он отчаянно завидовал Ваддаху, он так хотел быть на его месте! Но разве Убар позволил бы ему? Ему, а не огненному богу?       Ильхам глухо застонал, наблюдая, как Ваддах двигается. Его волосы разметались по плечам Убара, его руки обнимали воина крепко. Изнутри Ильхама съедал жар. Ваддах бросил на него тёмный подведённый взгляд и усмехнулся.       «Спи».       Ильхам не успел возмутиться, не успел возразить — и больше ничего не увидел из порочного сна. А когда наутро проснулся, всё тело ощущалось разбитым, без сил. Воспоминания о том, что Ваддах делал с Убаром, расцвели внутри огненными птицами, а потому, проснувшись, Ильхам избегал смотреть на него. Весь день он скрывался, один сходил на рынок, долго выбирая еду и новую одежду, отчаянно не желая возвращаться в дом. Там Убар, его искушение. После сна стало труднее сдерживать себя. Теперь, когда Ильхам знал, каким ещё может быть его воин. Ваддах и правда сурово наказал его за трусость, ведь эти воспоминания могли быть его собственными.       — Мой принц, — Ильхам отвёл взгляд, поторопился выложить покупки на стол, уйти снова, спрятаться — да что угодно. — Ильхам, теперь я достоин лишь презрения в твоих глазах?       Он чуть не выронил из рук сочные персики — поспешил убрать и наконец взглянул на Убара. Плечи воина опустились, он сам не смотрел в его сторону, собранный сидел на краю постели.       — Презрения? Почему презрения? — Ильхам бросился к нему, опустился рядом, схватил за руку, не понимая, что произошло, на время забывая свои страхи.       — Из-за того, что я позволил Ваддаху. Я согласился... когда он сказал, что это для тебя. А теперь ты меня презираешь? Не можешь даже взглянуть.       Ильхам судорожно поцеловал его, прерывая речь, а после — уткнулся губами в ухо и зашептал, признаваясь, хотя щёки горели от стыда:       — Я не могу смотреть на тебя, потому что не в силах совладать со своим желанием. Завидую Ваддаху, так ужасно завидую, ведь он смог сделать то, что не решился воплотить я. Мне хотелось быть на его месте, но я — не огненный бог. Разве ты позволил бы?.. — теперь Убар прервал его поцелуем и не отпускал долго.       — Мой принц, я разделю любое твоё желание. Помнишь? Мой огонь — твой огонь.       Ильхам прижался к его щеке своей, крепко обнял за плечи, потому что не хотел отпускать. Он всё никак не находил ответных слов, справляясь с внутренней дрожью. Как же глупо, что он весь день убегал.       Теперь можно было целовать Убара где захочется. Его спину, ноги, бёдра — и даже укусить за зад. Ильхам не пытался повторить то, что было приятно ему самому. Вместо этого он вслушивался в чужой огонь и пробовал по-новому, дразня воина. Не жалел масла. Хотя руки всё равно дрожали.       Перевернуть Убара на спину, вновь провести пальцами в масле, протолкнуть их и всё это — глядя глаза в глаза.       — Мой огонь — твой огонь, — рвано выдохнул Ильхам, впервые повторяя за ним ритуальную фразу, закрепляя союз. Пусть и не в храме, но... главное, что для них двоих.       После этого Убар не дал ему больше медлить: обхватил сам, прижал к себе, и Ильхам глухо застонал, накрыв его собой. Он чувствовал жар Убара, чувствовал, какой он внутри — и хотелось плакать от того, что воин его не стыдится. И доверяет. Ильхам решил, что больше никогда не станет скрывать от него свои мысли.       — Мой принц, — хриплый шёпот прошёлся огнём по коже, распалил ещё больше — Ильхам чуть не кончил, вместо этого кусая за мочку уха. Внутренний огонь пьяно рвался вперёд, и Ильхам последовал за ним, двигаясь медленно, тягуче.       — Ильхам! — воин стонал его имя, и Ильхам ёжился, ощущая мурашки. Он медлил, изводил, касался поцелуями невесомо, двигал бёдрами неспешно и сорвался, лишь когда Убар зарычал, сминая в кулаках покрывала. Даже пламя Ваддаха не было слаще этих стонов, низких, из внутреннего огня.       — Теперь ты спокоен, мой принц?       Ильхам не ответил, не было сил даже на поцелуй — только на улыбку. Убар обтёр его, смывая следы, достал чистое покрывало, но Ильхам не шевельнулся, закрывая глаза.       «Наконец-то всё правильно, — полыхнул в его голове Ваддах, не давая уснуть. — Ты не мечешься в сомнениях, твоя страсть горит ярко и я могу принять тебя жрецом. Будешь служить мне вместе с Убаром?»       «Буду! — без колебаний откликнулся Ильхам, но тут же опомнился, проведя по волосам: — А как же заколка?»       Украшение сияло с полки, куда он его и положил, чтобы не потерять на рынке.       «Заколка? А что заколка? — общаясь, огненный бог наполнял его голову приятным теплом. Больше не было страшно. — А! Она для спокойствия твоего огня, не для меня. Я же могу прийти к любому ифриту».       «Как это — к любому?» — Ильхам смутился от того, что неправильно понял подарок Ваддаха.       «Узнаешь, мой жрец, узнаешь. Если наберёшься мудрости».       Потрескивающий смех Ваддаха не звучал обидно — Ильхам сонно улыбнулся. Ему и правда предстоит многому научиться.