Бесса мэ

Они уже были у самого выхода, как что-то заставило Глеба вдруг остановиться. Каким-то едва ли не третьим глазом на затылке он заметил нечто, способное пойти на пользу делу, ради которого они с братом теперь шли на немыслимые жертвы – Вадим примерял стринги, чулки и шпильки, а Глеб вынужден был наблюдать за всем этим, кусать губы и скрывать чудовищную по силе эрекцию, изводившую его уже третий день подряд. Глеб опустил глаза, повернул голову вправо и заметил втиснувшийся между двумя громоздкими палатками с одеждой крошечный прилавочек с батареей самых разных лаков и прочей декоративной косметики. - Вот что нам надо! – поднял он палец вверх и схватил брата за руку. – Платье, чулки, шпильки – что ко всему этому нужно? Макияж и маникюр! - Кто мне делать-то будет этот твой макияж? На салон у нас все равно денег нет! - Ничего, в интернете мастер-классы глянем. А накрасить ногти – не велика проблема. Я в детстве любил раскраски, справлюсь и с ногтями твоими, - Вадим с сомнением озирал суетившегося Глеба. Младший сам на себя не был похож, будто с появлением в его жизни Влады что-то в нем перемкнуло, и жизнь эта раскрасилась вдруг в самые яркие и сочные тона. На секунду Вадиму даже показалось, будто Глеб хочет, чтобы он остался женщиной. А потому в жизни не выкажет ему никаких чувств, появись они вдруг в нем чудесным образом. Все выглядело так, будто младший переживал дивное приключение и стремился еще больше разнообразить его. Поэтому Вадим не стал препятствовать, когда тот набрал кучу разноцветных лаков, какие-то тени, румяна, тоналку и карандаши с помадами. - Искать работу ты у меня отправишься при полном параде! – с гордостью изрек Глеб, придерживая подбородком кучу бутыльков и коробочек. - Да, а то ведь без чулок со шпильками и макияжем продавщицей в сельпо меня никак не возьмут, - покачал головой Вадим. После возвращения они листали газету, выискивая самые интересные вакансии, но потолком и вправду остался банальный продавец. Они по очереди звонили по всем номерам, и самой приличной и денежной оказалась должность кассира в Пятерочке, куда Вадима пригласили на собеседование уже на следующий же день. Он принялся придирчиво выбирать гардероб, а Глеб сидел рядом и канючил, что нужно непременно идти в том платье и чулках. Что новые шпильки тоже просто необходимо выгулять. Что, если надо, он сам проводит брата прямо до места и подставит ему свое крепкое мужское плечо, так сказать. - Так, ну ладно, уговорил, отвянь только! – махнул рукой Вадим. – Значит, надо идти в душ, а то целый день бегали, я весь взмок. - Я с тобой! – засуетился Глеб. - Ну ты-то мне там нафига?! – взмолился старший. – Дай мне хоть немного прийти в себя! Дай мне уединиться, наконец! В конце концов, это у меня стресс! Это меня в бабу превратили, между прочим! - У меня тоже стресс! – не сдавался младший. – У меня родной брат женщиной стал! Да еще такой сногсшибательной, - добавил он едва слышно уже в спину удалявшемуся Вадиму. Он хорошо помнил дурацкую привычку брата никогда не запираться в ванной – неоднократно еще подростком заставал его за разными непристойностями, но старался никогда не обнаруживать своего присутствия. А теперь вот сам великий Ктулху велел попытаться подглядеть за священнодействием. Вадим шагнул в ванну, отвернул кран и осмотрел свое новое, становящееся уже таким привычным тело. Вероятно, именно в нем ему придется обосноваться до конца жизни. Он вздохнул, провел ладонью по груди, спустившись к животу, а затем еще чуть ниже. Пальцы запутались в завитках жестких темных волос: кажется, Влада никогда прежде еще не брила их. Да и когда бы она успела – она же только позавчера появилась на свет. Вадим вздохнул: под стрингами и тем тонким обтягивающим платьем эти заросли будут видны любому. А в таком наряде его ведь ни один самец не пропустит. Нужно с этим что-то делать. Может, плюнуть на Глебово нытье и надеть джинсы с рубашкой? Но Вадима и самого охватил уже какой-то азарт, новая доза эстрогенов ударила в голову, рождая странную легкомысленность и ощущение себя по-настоящему… женственной? Мда, Вадим, ты же всегда так уважал науку, а посему должен понимать, что гормоны способны радикально изменить личность: начни давать женщине тестостерон, и она станет хваткой и агрессивной. Зато вот эстрогены из любого самца сделают… самку? Тем более, когда он и так уже телом самка. Лишь уставший, вконец измотанный мозг все еще борется за право оставаться мужчиной. Но, кажется, скоро эта битва будет проиграна… Вадим вздохнул и потянулся к бритве, которой прежде корректировал себе бороду. Заросли в паху были приличные, не мешало бы для начала ножницами поработать, и он позвал Глеба. Тот быстро приволок маникюрные да так и замер у края ванной, не сводя взгляда с ловко орудовавшего ножницами старшего. - Ты чего? – буркнул Вадим. – Так и будешь тут стоять и смотреть? - Эээ, - протянул он, - могу помочь, если хочешь, - и Глеб почувствовал, как сердце его подскочило и застряло где-то в районе горла. - Ну уж нет, хватит с меня вчерашних твоих экспериментов с моим телом. Сам как-нибудь управлюсь, - намылил пах шампунем и резко полоснул бритвой по лобку. Сперва получалось более-менее прилично, но, когда бритва скользнула ниже к промежности, Вадим понял, что попал в слепую зону. Приходилось изворачиваться изо всех сил, чтобы увидеть обрабатываемую площадь. Наконец, рука предательски дрогнула, он охнул и отбросил лезвие в сторону, с ужасом осматривая крошечный порез на внутренней стороне бедра с набухавшей по краям капелькой крови. Стоявший за дверью, но следивший за процессом в щель Глеб тут же заскочил внутрь. - Я же предупреждал, что можешь порезаться! Давай я помогу! - Ты со своей ловкостью мне либо клитор отчекрыжишь, либо ногу отпилишь, - застонал Вадим, но сам позволил брату подобрать упавшую бритву. Глеб медленно наклонился и задержал дыхание от открывшегося ему вида. Вадим, казалось, совсем его не стеснялся, да и чего ему было стесняться, в конце концов? Стоявшее перед Глебом тело, было вовсе не Вадимовым, а чьим-то чужим. Вот пусть та, у кого это тело позаимствовали на время проклятия, и стесняется. Глеб плеснул еще немного шампуня в ладонь, вспенил его и осторожно нанес на внутреннюю поверхность бедер, проводя пальцем по промежности и, будто бы случайно, задевая половые губы. Старший шумно выдохнул, но не произнес ни слова, а Глеб боялся даже глаза на него поднять и, словно чтобы хоть чем-нибудь занять руки, принялся аккуратно водить бритвой по намыленным участкам. Затем слегка раздвинул брату ягодицы, намылил и побрил и там, делая вид, будто не пожирает глазами рабочую поверхность, стремясь скрыть бурную эрекцию и сбившееся дыхание. А Вадим стоял, бесстыдно раздвинув ноги, позволяя брату наводить в его сокровенном совершенную гладкость. - Успешно? – наконец, бросил он, отталкивая руку Глеба и щупая себя ладонью. – Тогда иди, под мышками я побрею себя сам. Глеб вышел, сжимая в пальцах бритву, закрыл за собой дверь, привалился к ней спиной, а затем прижался губами к влажному лезвию, сохранившему на себе несколько темных волосков. И искренне радуясь, что мама смотрит в своей спальне телевизор и не видит всего этого кошмара. Когда Вадим вышел из ванной, обернутый в махровое белое полотенце, Глеб уже приготовил лак – золотистый и совершенно сногсшибательный. - Может, лучше маму попросить? – с сомнением протянул Вадим, озирая заваленный ватой, палочками и лаками стол. - Мама в жизни не красила ногти, а у меня большой опыт! Ты вспомни мой матричный маникюр! – с возмущением воскликнул Глеб. - Ах, ну да, простите великодушно, о повелитель ногтей и ацетона. Отдаюсь полностью в ваше распоряжение! - Меня Аня с Алесей учили, так что… имеете дело с профи! – и Глеб защелкал зажатыми в пальцах щипчиками. – Сперва возьмемся за кутикулу и заусенцы! - В Агате, помнится, ты такими умениями не обладал, - протянул Вадим, наблюдая, как ловко младший орудует крошечными острыми щипчиками. - Ну в Агате я был цепным псом этой самой Агаты. Развернуться вволю не мог, вот и… рубашки все эти ужасные, кудри… - Чем тебе кудри не угодили! - Да не по-мужски это как-то! Парень с кудрявой башкой – ну куда это годится! Вон даже Макаревич понял это и вернул себе бобрик. - А славные были кудряшки… - мечтательно протянул старший. – Вот так вот зароешься в них пальцами, а они мягкие такие… сигаретным дымом пахнут… и тобой… Сердце Глеба заколотилось чаще положенного, рука дернулась, задевая палец чуть глубже необходимого… Вадим взвизгнул, дернул рукой и, сунув искалеченный палец в рот, как-то совсем уж по-девичьи завыл. - Прости, - пробормотал Глеб. – Зачем ты вспомнил про эти кудряшки? - Да потому они шли тебе! И Агата тебе шла! И я рядом! А ты нас бросил! И палец мне чуть не отрезал! – слезы сами вдруг полились по щекам Вадима, а опешивший Глеб опустился на пол и недоуменно смотрел на расплакавшегося брата. – Ты мне жизнь сломал, мерзавец, - бормотал Вадим, посасывая кровоточащий палец, - это из-за тебя я теперь такой… Ты меня девственности лишил! – и рыдания стали громче. - Вадик, но… ты же сам хотел… мы же думали… - лопотал что-то бессвязное Глеб, спинным мозгом чувствуя, что спорить с плачущей женщиной смысла нет никакого. – Ну хочешь я снова отращу эти кудряшки, а? Правда, они будут уже не такие мягкие и вообще… - Да причем тут кудряшки! Я на тебя молодость потратила! – сам уже не замечая, как говорит о себе в женском роде, продолжал Вадим, выпуская наружу все годами копившиеся эмоции, которым резкая бомбардировка эстрогенами позволила, наконец, вырваться и заявить о себе. – Всю жизнь на тебя угробила, а ты!.. - Может… это… врача вызовем, а? Раз так больно. Ну, может, зашьют там тебе рану-то, а? – не зная, что еще сказать, бормотал Глеб. - И палец тут ни при чем! Я тебя ненавижу! - А как же ногти? – растерянно произнес Глеб. – Тебе же на собеседование завтра… - Не пойду я ни на какое собеседование! Почему я вообще должна работать? Я всю жизнь на тебя пахала! Кормила великовозрастного гения, жопу ему подтирала и сейчас должна идти? Да иди ты ссать в поле против ветра! Это у тебя хорошо получается! – и снова несмолкаемые рыдания. - Мда… - прошептал уже себе под нос Глеб. – Вот что может сделать с женщиной сломанный ноготь или неудачно оторванный заусенец. - Да что ты знаешь о ногтях и заусенцах! Ты вообще знаешь, что такое быть женщиной? Ноги там раздвигать, девственности лишаться, стринги с каблуками носить, промежность себе брить?! Ты вообще хоть раз брил себе промежность, а? Ты в курсе, что там тоже волосы растут?! - Спасибо, сегодня как раз просветился, - попытался перевести все в шутку Глеб, но у него это плохо получилось. - Прическу сделай, ногти накрась, глаза подведи, платье нацепи – и все для того, чтобы выглядеть привлекательной для самцов! Чтобы они захотели тебя трахнуть! Вот ты для чего меня уговариваешь платье это дурацкое завтра на собеседование надеть? Хочешь, чтобы у всего отдела кадров Пятерочки стояк незапланированный случился? Чтобы меня там кладовщик какой-нибудь зажал и попытался изнасиловать? - Да боже упаси! – замахал руками Глеб. – Я этого никому не позволю, Вадик. Я… я… всем там скажу, что ты моя женщина, и я… сам! – и тут же осекся, понимая, что сболтнул лишнего. - Что ты сам?! – тут же взревел Вадим, поднимаясь и упираясь кулаками в бока. Полотенце при этом не удержалось и соскользнуло вниз, оставив обладательницу несравненных форм абсолютно обнаженной перед лишившимся дара речи младшим. - Я… я… - Глеб хватал ртом воздух, словно выброшенный на берег осьминог. У него стоял уже не только член – все молекулы его организма поднялись и дружно приветствовали столь неожиданное разоблачение старшего брата… сестры… да какая уже к черту разница! Глеб нагнулся, поднял неразумное полотенце и попытался помочь Вадиму скрыть наготу, но тот ударил его ладонью по пальцам: - Что ты сам?! Сам хочешь меня трахнуть? Вчерашнего тебе мало было?! У меня там до сих пор болит все, между прочим! - Вчера мы для дела старались, да ты и сам… сама… была не против… - Вот именно, для дела! А больше о продолжении и думать не смей! Я тебе брат, в конце концов. Точнее, теперь уже сестра, а это еще хуже! - Это еще почему? – насторожился Глеб. - Если я забеременею, ребенок будет уродом! - Но презервативы же есть, - попытался отчего-то робко аргументировать Глеб. - Даже не думай об этом! Я у тебя был вором, подлецом, гнидой черножопой, а теперь стал красоткой, и ты готов затащить меня в постель? Вот так вот все просто? - Вадик, да что это с тобой такое? – взмолился Глеб. – Какая муха тебя укусила? Все же хорошо было! - Ключевое слово «было»! – рявкнул Вадим. – Все, отвали от меня. Пойду завтра на собеседование без маникюра. - Но, Вадик… - Если хочешь, крась себе ногти сам! – и вышел, хлопнув дверью. - Мда, представляю, какой эффект мы завтра произведем: красотка в красном платье и черных чулках и ее пожилой сопровождающий в костюме бомжа, но зато с золотистым маникюром! – Глеб нервно рассмеялся и упал лицом в подушку.