Не больше, чем волейбол

Новый день у Кагеямы начинается с непонятного копошения и звуков ходьбы по комнате, предположительно для поиска одежды, которую они вчера раскидали в порыве страсти. Еле-еле разлепив глаза, он некоторое время молча наблюдал за всклоченным после сна Хинатой, пытающимся найти свои спортивные штаны. — Снова уходишь, даже не попрощавшись? — Хината тут же замирает, стыдливо опуская глаза. — Я не хотел тебя будить, — говорит в своё оправдание парень, нервно переминаясь с ноги на ногу. — Иди сюда, — Кагеяма раскрывает одеяло на свободном месте и похлопывает рукой по кровати. — У тебя игра только после обеда, а у меня через три часа, меня будут искать, если не успею к завтраку, — мычит Хината, но все равно идёт к кровати и ложится рядом с Кагеямой. Тот тут же притягивает его к себе и ласково целует, сначала в лоб, потом в щёку и в конце — в губы. Шоё расслабляется и позволяет себе забыться, чуть ли не мурлыча от неожиданной нежности партнёра — Кагеяма не часто себе такое позволял. — Ну задержись ещё чуть-чуть, неизвестно когда потом мы увидимся, — рокочет Тобио и его тихий, с хрипотцой из-за сна, голос заставляет Шоё забыть вообще обо всем и довольно прикрыть глаза. Кагеяма лишь сильнее прижимает парня к себе, гладит его спину и целует везде, где только может дотянуться. Жаль, что нельзя весь день провести вот так в постели с желанным человеком, с Хинатой, который со всеми этими их разными командами, разными расписаниями и разными городами казался таким недостижимым. Тем слаще и драгоценнее были подобные моменты для них обоих. Тобио вдруг явно ощущает сожаление от того, сколько времени они могли бы провести вот так вот вместе, если бы признались в чувствах друг другу не в конце третьего года учебы. Хотя они разве вообще признавались друг другу в чувствах? Кагеяма помнил — лично он никогда ничего подобного Шоё не говорил. К чему слова, ведь их так тянет к другу, что, казалось, должно было и так быть понятно. И Хината так нежится под его ласками прямо сейчас, что не возникает никаких сомнений. Кагеяма неожиданно вспоминает свои вчерашние рассуждения, а так же неприятное наблюдение, поэтому резко отстраняется, пытаясь заглянуть Шоё в глаза.  — Ты вчера был слишком растянут, у тебя кто-то есть? — Тобио никогда не умел как-то по-доброму и более учтиво формулировать свои мысли, а подобное так вообще хотелось спросить с криком и возмущением. Хината сначала недовольно хмурится, удивленный такой резкой сменой настроения, потом хмурится ещё сильнее, переваривая вопрос, а после — неожиданно растягивает губы в веселой улыбке и слегка приподнимает брови. — Ты ревнуешь что ли? Тобио изо всех сил старается оставаться невозмутимым, но наедине с этим, слишком уж довольным для подобного вопроса, придурком, такое редко когда хорошо выходило. Поэтому он просто выжидающе смотрит на Шоё, надеясь, что не выглядит, как маньяк-убийца. — Хах, у тебя такое лицо, я постараюсь его надолго запомнить, — Шоё смеётся и откровенно наслаждается ситуацией. — Расслабься, Бакагеяма, никого у меня нет. Шоё выглядит слишком уж удовлетворённым и это раздражает ещё больше. Хината кладёт ладонь Тобио на щеку и ласково поглаживает, рассматривая вечно недовольное выражение своего партнёра. Кагеяма всё ещё молчит, ответ его совсем не устраивает, и Шоё, не выдерживая, закатывает глаза. — Я иногда делаю это в душе, расслабляет и успокаивает, между прочим, — недовольно ворчит диагональный. — Ты придурок, Хината, — в голосе у Кагеямы явное облегчение, и он снова затягивает партнёра в свои объятия. Они лежат так некоторое время, молча обнимаясь и целуясь, Кагеяма едва не засыпает снова, однако вопросы всё ещё мучают его со вчерашнего дня, но, когда он, наконец, решается начать волнующий разговор об их отношениях, Хината аккуратно отстраняется, нежно целуя связующего в губы. — Тобио, мне правда нужно идти, — Шоё смотрит с сожалением, но улыбается так же ярко, как и всегда. Кагеяма откидывается обратно на подушки и зависает, прокручивая своё имя голосом Хинаты в голове. Они так редко называют друг друга по имени, только в постели, если быть точным, но звучит это безумно приятно и так по-особенному. Связующий всё ещё хочет поговорить и уже открывает рот, чтобы начать, но его прерывает тихий стук в дверь. Хината тут же замирает, а Кагеяма, наоборот, подрывается с кровати — он, вообще-то, всё ещё без одежды. Шоё метеором, прямо как на площадке, носится по номеру и кидает в Тобио сначала боксёрами, а потом и оставленными недалеко от кровати футболкой со спортивными штанами. — Одевайся быстрее, я открою, — Хината уже почти у двери, и Кагеяма не успевает его остановить, потому что идея по истине отвратительна. Он уже предполагает, кто там может быть, и вопросов ему теперь не избежать. Шоё, тем временем, полностью одетый, спокойно открывает дверь и замирает. Смотрящий на него по другую сторону Хошиуми Коурай удивлён не меньше, может даже больше, и они просто молча пялятся друг на друга, не моргая. Где-то глубоко в сознании Хината осознаёт, что это была ошибка, и при следующей встрече он получит от Кагеямы сполна за то, что тому придётся придумывать историю для объяснения всего этого, но главная его мысль не об этом. Его неприятно задевает тот факт, что на пороге Кагеямы стоит именно Хошиуми, так похожий на него самого комплекцией, ростом, статусом и способностями в игре. — Эээ… Ты чего хотел, Коурай? — неловко выпаливает Кагеяма, вставая прямо за спиной Хинаты. Парень непроизвольно вздрагивает от неожиданности. Шоё всегда каким-то шестым чувством мог ощущать ауру Тобио, ему даже не нужно было смотреть на него, и сейчас связующий был явно недоволен — Хинате стоило больших усилий не вжать голову в плечи. С каждой секундой ситуация, почему-то, становится в разы противнее и, не собираясь во всем этом больше участвовать, Хината аккуратно обходит застывшего в дверях Хошиуми и смотрит на часы в телефоне. — Ой, мне уже пора бежать, — он неловко машет двум парням и исчезает в коридоре гостиницы. Кагеяма на это недовольно хмурится и всё его раздражение выливается на единственного оставшегося человека в этой комнате. — Чё пришёл? — теперь уже с откровенной злобой вырывается у Тобио. Не так он планировал попрощаться с Хинатой, ещё и неизвестно на какой срок в этот раз. И они снова не поговорили, да ещё и Коурай испортил такое замечательное утро. Лучшее за несколько месяцев, если не лет. Хошиуми наконец-то отмирает и яростно упирает руки в бока, готовый вот-вот лопнуть от количества вопросов в его голове. — Это что сейчас было, Кагеяма? — во весь голос кричит диагональный. — Не ори, идиот, — шипит Тобио. — Это был Хината, ты что, слепой? Лучше скажи мне, что ты тут делаешь? — Сообщаю, что завтрак перенесли, и он будет через пять минут, а потом у нас разбор вчерашней игры и стратегия на новую, — тараторит Коурай на одном дыхании, потому что сейчас ему явно не об этом поговорить хочется. Кагеяма молча кивает, закрывает свой номер и движется в сторону лестницы — столовая на первом этаже гостиницы. Хошиуми следует по пятам, нервно косится на связующего, явно пытаясь снова и снова осознать происходящее. — Что он делал у тебя? — как-то слишком резко спрашивает парень. — Мы три года были в одной команде, не забыл? — недовольно морщится Тобио. — Что такого в том, что нам есть что вспомнить или обсудить? — Хочешь сказать, вы друзья? — взгляд Коурая слишком недоверчивый, и Кагеяма искренне не понимает, почему для остальных это становится таким удивительным. — Наверное, — Тобио пожимает плечами, делая вид, мол, ему все равно. Проблема Кагеямы была в том, что ему совершенно не все равно. Больше всего на свете ему хотелось с Шоё какой-то определённости, но он совсем не собирался этими определенностями делиться с окружающими. Ему плевать, пусть считают их врагами, соперниками, друзьями, да кем угодно, но никто не должен знать, что он чувствует к Хинате на самом деле. Тобио подозревал, что это негативно скажется на всём — от отношений с сокомандниками до возможности потери карьеры. Кагеяма впервые вообще задумался о том, сколько спортсменов с нетрадиционной ориентацией в мире. Он мало слышал о подобном, поэтому мысленно сделал себе пометку узнать больше. Вообще, он считал, что в спорте не может быть места чувствам. Любовь, сострадание, человечность, да что угодно — показатели слабости и возможная причина проигрыша. Каждое соревнование как война — сражение за очередной шаг к вершине, и, чтобы победить, требовалось отбросить всё, кроме, разве что, контролируемой ярости. К противнику нужно быть беспощадным, но, в первую очередь, требовалось быть беспощадным к самому себе. В любом случае, отношения всегда будут отвлекать общественность от его игровых навыков, их всегда обсуждают куда охотнее, а значит — лучше всё скрывать. Тобио надеялся, что Хината тоже осознаёт это, и не будет подставлять их. — Ну надо же, Кагеяма, ну надо же, — его рассуждения прерывает смешок диагонального. — Мне казалось, что вы терпеть друг друга не можете. Особенно после вчерашнего матча. — Люди меняются, идиот, — бурчит в ответ Кагеяма, и лишь отчасти это правда. — К тому же, если бы мы ненавидели друг друга, мы бы никогда не добились успеха в старшей школе. Возможно, в качестве противника он действительно был для кого-то невыносимым, с его-то непоколебимой верой в собственную победу. Но характер этого парня просто не позволял даже долго злиться на него, не то что откровенно недолюбливать. Такая простая истина, но, почему-то, все о ней забывали — Хинату Шоё невозможно было ненавидеть в реальной жизни. Кагеяма знает. Он пытался когда-то очень давно, когда они только-только встретились в Карасуно. И то, это скорее относилось к неумелой технике парня, чем к личности. Вспоминать подобное сейчас было забавно — столько воды утекло, столько чувств Тобио пропустил через себя за это время и пришёл, в итоге, лишь к тому, что все его мысли забиты расчётом о следующей встрече с этим невероятным рыжеволосым недоразумением.