Не больше, чем волейбол

Кагеяма и без постоянных укоризненных взглядов Хинаты понял, что облажался. Не то чтобы парень часто смотрел на него, Шоё вообще всеми способами игнорировал Кагеяму и максимально старался избегать его, но, когда он думал, что Тобио не видит, стрелял в него укоризненно и как-то разочарованно. Нет, безусловно, если тренера говорили заниматься в паре — они это делали и не пытались спорить. Тренировки в олимпийской сборной слишком важны для обоих и, учитывая, что игроков на каждую позицию несколько — нужно было трудом и потом зарабатывать себе место в основном составе. Именно поэтому они ограничивались сухими разговорами на сугубо волейбольные темы, однако даже это не помогало, и они периодически косячили, что не скрылось ни от тренеров, ни от товарищей по команде. За то самое разочарование в холодных, золотистых глазах хотелось убивать. И Кагеяма ещё не решил кого именно — себя или партнёра. Кагеяма пытался поговорить, правда, но Хината находил отговорки на любые его просьбы. Тем более, вот уже четыре дня они не жили вместе и пересекались только в раздевалке. Именно поэтому отмазки по типу: «у нас тренировка начинается, нет времени» или «у меня дела, я спешу» стали в порядке нормы. В день ссоры Кагеяма шёл домой с уверенностью, что Хината всё равно вернётся, и они всё обсудят — все его вещи были в квартире. Каково же было его удивление, когда поздно ночью, сидя перед телевизором и изо всех сил пытаясь не уснуть, чтобы не пропустить приход партнёра, он, наконец, получил ответ на своё смс: «Тебя не должно волновать где я, мне есть где остановиться.» Больно. Действительно больно, так, что даже сонливость куда-то улетучилась. Хотелось биться головой об стенку от бессилия и злости на самого себя же. Пытаясь пустить всё на самотёк, он просто потерял то, что обещал себе больше не отпускать. Это его личная проблема — его защитный механизм. Кагеяма Тобио просто не хотел страдать, когда Шоё снова укатит в Бразилию, а сам он улетит в Италию или ещё куда-нибудь. Их нормальным отношениям всегда будет препятствовать расстояние, так зачем всё усложнять давая глупые обещания «быть вместе» и прочее, если этого просто не будет. Не в их случае. Именно поэтому он выбрал самый лёгкий и очевидный путь — просто делать вид, что всё хорошо, что всем и так всё ясно, и он до последнего верил в это, пока не стало совсем плохо. Он считал, что если оградит их отношения от всей этой романтичной чепухи, то будет проще. Он всего лишь забыл учесть мнение Шоё. До смешного эгоистично. Кагеяма Тобио побил собственный рекорд глупости. С одной стороны, глупо было полагать, что такой парень, как Хината — открытый и тянущийся ко всему — будет долго терпеть его хладнокровие и молчание, а с другой стороны — он действительно пытался отвадить другого парня немного гнусным образом. По поводу второго, Тобио мог в своё оправдание сказать, что действительно долго терпел. За эти почти два месяца в сборной они часто собирались всей командой, и Мия Атсуму кружил над Шоё, как пчела над мёдом, пока партнёр даже не замечал этого. Ну что за вздор, чёрт возьми?! Кагеяма чувствовал себя ревнивым подростком. Но больше всего раздражало не это. Будь Тобио где-нибудь за границей, ничего не подозревающий Шоё мог бы реально свободно соглашаться и на личные встречи. И нет, не с какими-то конкретными намерениями, а просто потому, что он такой человек — ему всегда нужна компания, и он рад ей. Кагеяма Тобио совсем не робот, как многим, поначалу, может показаться. У него тоже была собственная шкала терпения, и ее значения уже давно превышали все нормы. Невозможность открыто заявить об их отношениях давила, а как известно — если долго ограничивать себя в чём-то, то становится просто невозможно остановиться, когда получаешь желаемое. Кагеяма не мог сказать, что тогда было в душе. В какой-то момент его раздражение просто дошло до пика и почти животное желание пометить, показать всем, что занят, что это его собственность — захлестнули его. Конечно, Шоё не был его. Осознание, что так нельзя, что они, чёрт возьми, цивилизованные люди способные на обычные разговоры, опоздало всего на пару секунд, но он уже проиграл эту битву. Первый засос на шее уже начинал наливаться красным. А потом он просто поддался. Хоть и не в самом видном месте, но метки — единственное, что они действительно обсуждали и наложили запрет. Кагеяма знал это, но всё равно позволил себе проиграть. Потому что надоело. Без Хинаты Шоё мир снова стал серым и одиноким. Дом не казался таким родным и нужным, возвращаться в пустую квартиру уже не хотелось, и Кагеяма как можно дольше бродил по улицам между кварталами. Заниматься чем-либо тоже желания не было, поэтому теперь квартира в основном использовалась только для сна. Тобио только сейчас начал осознавать, что после длительного совместного проживания больше не сможет надолго остаться без этого рыжеволосого вихря. И дело вовсе не в привычке, Хината просто будто заполнил собой пробелы в скучной жизни Кагеямы, отчего она перестала казаться такой однотипной. От этих мыслей становилось только хуже, вина за собственные действия пожирала его, заставляя заново продумывать свой будущий разговор с Шоё, и настаивать на нём тщательнее. К тому же, ему резко стало всё равно на мнение товарищей по команде — только глупому не было понятно, что между Кагеямой и Хинатой что-то случилось. Тобио, правда, всё ещё не знал, что конкретно они все думают об этом и догадываются ли об истинных отношениях между ними, но это уже было не так важно.

***

Хината хотел бы сказать, что жить с Кенмой — круто, но это было не совсем так. Кенма не обнимал по утрам, не подгонял, когда Хината медленно собирался, не перепирался по любому поводу и вообще, Кенма не часто выходил из своей комнаты, вынуждая Шоё часто зависать в одиночестве. Зато Кенма — его лучший друг, который молча согласился приютить его, потому что «да без проблем, дом все равно большой и я тут один». А ещё Кенма слушал все жалобы Хинаты и даже старался что-то подсказать от себя. Но что самое важное — Кенма всегда говорил то, что думал, поэтому проблем с общением и недопониманиями у них не возникало. Козуме Кенма действительно всегда выручал его, и Хината был ему безмерно благодарен. Кагеяма Тобио писал и звонил, но Шоё все игнорировал. Он знал, что тот просто хочет извиниться, Хината всегда читал по синим глазам лучше, чем по губам. Его глубокий взгляд был понятен только Шоё, но парень старался давить в себе любое сочувствие или желание вернуться. Он не мог сказать, почему конкретно вёл себя так противно и несправедливо. Может быть обида действительно слишком надолго задержалась в его душе и не хотела отпускать, а может быть это просто нежелание возвращаться туда, где всё наверняка будет как обычно. Хината слабо верил в то что Кагеяма понял свою настоящую ошибку. Эта несчастная выходка с засосами, которые, кстати, уже почти полностью сошли, всего лишь последняя капля. Как там говорится? Упавшая на пол ложка после череды тяжелых дней. Истинная причина заключалась в самом Кагеяме Тобио, который продолжал закрываться от Хинаты, даже после их сближения ну буквально на всех уровнях. В неспособности парня признаться Шоё в чувствах. А может быть он до сих пор даже себе в них признаться не может и отсюда корень проблем? Хината горько усмехался про себя. Это ведь просто один из лучших вариантов случившегося. Для него, по крайней мере, Шоё до сих пор не исключал этого, оставалась вероятность того, что Кагеяма Тобио просто ничего к нему не чувствует. Неспокойное сердце, которое каждый раз протестовало против подобных мыслей, так не считало, что-то явно чувствуя по этому поводу, будто оно общалось с сердцем Тобио напрямую. Логическое мышление сопоставляло некоторые действия связующего, визуализировало взгляды синих глаз и тихонько соглашалось с сердцем — ну не может Кагеяма совсем-совсем ничего не чувствовать. Однако вечно сомневающаяся часть Шоё оставалась настороже. Время шло, а Хинату тянуло к Тобио, как магнитом. Хотелось уже услышать хоть что-нибудь от партнёра и прийти к чему-то конкретному, но Шоё останавливал себя, упорно держась за крупицы своей, пусть и мелочной, но гордости. Вот и в этот раз, из-за своей нерасторопности Хината выходит из раздевалки последним, но его останавливает Кагеяма, преграждая путь. — Давай, наконец, поговорим. Я вижу, ты тоже хочешь. Шоё упрямо сжимает губы в расстроенных чувствах — Тобио как всегда его раскусил. Хината шмыгает между выставленных в проеме дверей рук и быстро двигается в сторону спортзала. — Тренировка вот-вот начнётся. Шоё слышит шумный выдох и невольно ёжится, спиной ощущая накатившую на связующего злость. Да, он и сам понимал, что начинает сильно надоедать своим уже откровенным притворством. Тренировка проходит из рук вон плохо. Они оба, видимо, так и не смогли полностью отбросить своё раздражение, и в паре сыграться ну вообще никак не получалось. Их кредо — не тащить личные проблемы на площадку рассыпалось на глазах, тела, будто ощущая общую напряжённость — предавали обоих. И это проблема, потому что тренера уже откровенно недовольны, и Шоё злится только больше, потому что они с Кагеямой умудрились и до волейбола добраться со своими тяжелыми отношениями. Перед раздевалкой его уже трясёт от откровенной ярости и ее хочется выплеснуть. Более того, Хината считает, что заслужил сделать это — в прошлый раз они с Кагеямой разошлись даже без громкого скандала. — Ты теперь решил и в волейболе мне жизнь подпортить? Шоё шипит, растрёпанный после тренировки, он наверняка сейчас похож на бродячего кота, который встретился с собакой и теперь пытается держать оборону. — Это ты лажаешь, мои пасы по-прежнему точны, — Тобио поворачивает голову и говорит холодным тоном, невозмутимо смотря свысока, будто бы сквозь Шоё. Подобное поведение всегда только больше выводило из себя, чертов король. Кагеяма, может и натянул эту безразличную маску, но по широко распахнутым глазам Хината понимает — он тоже на грани. Шоё убить его готов, но, к сожалению, за такое сажают в тюрьму, лишая возможности выступить на олимпийских играх, поэтому диагональный просто хватает парня за ворот форменной футболки и прибивает к стенке, прямо рядом с дверью в раздевалку. — Я ненавижу, когда ты ведёшь себя так. Я, черт возьми, ненавижу тебя невероятно сильно! Хината почти рычит, выплевывая слова даже не задумываясь, в упор глядя на связующего, их носы почти соприкасаются. — Но это ложь, Шоё. Кагеяма неожиданно расслабляется, смотрит спокойно и Хинату это сбивает с толку, заставляя в замешательстве замереть. После недолгого тяжелого молчания, Шоё снова резко скалится, золотые глаза по-новому наливаются яростью. Нет, он не позволит застать себя врасплох. Хината хватает Кагеяму за челюсть, прижимая голову максимально к стене, снова придвигается вплотную чтобы заглядывать прямо в наглые глаза связующего. — Наши отношения, или что бы это ни было — вот что действительно ложь. Двери раздевалки резко распахиваются, и оттуда высовывается белая голова Хошиуми. Он смотрит на них постепенно расширяющимися глазами и орет: — Ушиджима, иди сюда, кажется, они сейчас подерутся! Кагеяма, будто не замечая происходящего, продолжает смотреть на Хинату в упор. Ни один мускул на его лице не дрогнул. Он, хоть и недоволен ситуацией, но держит себя в руках. — Не для меня. Ушиджима уже тут, хватает Шоё за плечи и тянет подальше от Тобио, но после этих слов, да ещё и спокойным, ледяным тоном, заново распаленный Хината старается вырваться изо всех сил. Однако против огромного Вакатоши далеко не попрешь. — Не смей врать мне! Шоё вопит с новой силой, лицо искажено то ли яростью, то ли болью. Кагеяма дергается вперёд — вот теперь он тоже завёлся, но Ушиджима встаёт между ними и это действительно высокая, высокая стена. — Я никогда не соврал бы тебе, идиот! — Но ты и никогда не говорил ничего, а значит, я сам в праве делать выводы. — Хэй, хэй, хэй, ребята, может, нас тоже посвятите, а мы вам поможем с этим разобраться? — голос у Бокуто как всегда громкий и веселый, но даже в нем можно почувствовать нотки напряжения. Хината наконец отрывает взгляд от связующего и, оказывается, почти вся команда собралась чтобы посмотреть на их скандал. Это отрезвляет и успокаивает, поэтому Шоё берет себя в руки и в благодарность кивает Вакатоши. — Все нормально. Это уже не важно. Хината остывает так же быстро как и распаляется — нечего перед всеми демонстрировать свои проблемы. Он просто, наконец, доходит до раздевалки в сопровождении с Атсуму, видимо тот следил, чтобы они с Кагеямой снова не сцепились. — Боже, какие вы проблемные. — Помнится, в одном из тренировочных лагерей они сначала игнорировали друг друга, но когда наконец получилась чудесная быстрая, Кагеяма снова стал орать на Хинату, и они периодически цапались, — вспоминает Бокуто. Шоё лишь тихонько вздыхает — прошлое всегда вызывало у него щемящий восторг и трепет, для него Кагеяма не был в нём слишком уж противным, как многим кажется. Это их своеобразные отношения и мало кто мог понять подобное. — Я не могу понять, что у вас за отношения, — продолжает Бокуто. — Да, вы вроде как постоянно пререкаетесь, но при этом знаете и понимаете друг друга. Как это вообще работает? — Атсуму действительно интересно. — У меня что-то подобное с Осаму, но вы не родные. — С ним сложно, но… — Хината шепчет, чтобы их никто не смог подслушать, особенно Кагеяма. — Но мы с ним ближе, чем вы думаете. Это наши, особые отношения, основанные на соперничестве. И это не совсем правда, Шоё чувствует. После «но» должна идти другая, такая простая и одновременно многозначительная фраза из трёх слов. Только она могла бы в полной мере описать отношение Хинаты к Кагеяме. — Вы такие странные, ребята, — отмечает Бокуто. Он не выдерживает и снова поворачивается к Тобио. Так больше не должно быть, их ссоры мешают всему, мешают играм, и Хината готов, наконец, разобраться во всем раз и навсегда. Кагеяма тоже поднимает на Шоё глаза и понимает всё без слов. Он снова кивает на выход из раздевалки, и Хината молча соглашается. — Я вспылил, хотя не должен был, я знаю. Шоё начинает первым, просто потому что он всегда это делал. Потому что Кагеяму к общению всегда нужно подталкивать и иногда для этого хватает всего лишь первым открыть рот. Он поднимает взгляд на Тобио и тот выглядит каким-то потерянным, даже немного уставшим, он выглядит так непривычно, что Хината теряется на секунду. Кагеяма молча хмурится, слегка прикусывает губу и старается смотреть куда угодно — лишь бы не на Шоё. — Слушай, нам нужно переодеваться и уходить, нет смысла стоять здесь, — Хината правда не собирается стоять и ждать вечно. Его терпение уже давно закончилось, ему надоело надеяться. Раз Кагеяма за такой промежуток времени не собрался с мыслями, то это теперь его проблемы. Хината разворачивается и собирается просто уйти, но Тобио резко хватает его за руку и тянет на себя. Кагеяма молча прижимает Шоё к своему телу, сцепляет свои руки за его спиной и сжимает сильно, будто собирается раздавить. Хината крепко сжимает челюсти чтобы в голос не заорать: «что ты делаешь, бездушный идиот, я и так тут держусь из последних сил чтобы не разрыдаться!». — Останься, Шоё, останься со мной, — шепчет Кагеяма прямо на ухо, обжигая горячим дыханием. Хинате кажется, что он ослышался. Что это просто его усталый и перегруженный переживаниями разум решил пошутить, чтобы окончательно добить. Он поднимает не верящий взгляд на брюнета и замирает. В глазах Кагеямы — суровая решимость и это даже страшно. — Давай встречаться? — выпаливает Тобио, а Хината удивлённо вскидывает брови. — Или что там предлагают в парах… — Чего? — Хината перебивает. — Ты в курсе, что у нормальных людей отношения начинаются не в таком порядке? Сначала люди встречаются, потом занимаются сексом и только потом съезжаются. Ты хоть понимаешь это? — Мы с тобой профессиональные спортсмены, у нас просто не может быть по нормальному, — тут же хмурится Тобио. — Нет, это просто с тобой не может быть по нормальному, у других спортсменов всё в порядке, — усмехается Хината. Кагеяма расслабляется, и на его лице расцветает едва заметная улыбка, а глаза наконец-то теплеют. — Но ты нравишься мне, Хината. Я, чёрт возьми, люблю тебя, придурок. Тобио смотрит со всей нежностью, на которую он вообще способен, и Хината растворяется в ней, полностью вычёркивая все свои, теперь уже, глупые переживания из головы. — И не вздумай сомневаться в этом больше, даже если я никогда в жизни не скажу это снова, — невозмутимо продолжает Кагеяма. — Чего? Прямо никогда-никогда? — сникает Хината, но это всё напускное. Он счастлив и теперь ничто этого не изменит. — Никогда, — подтверждает Кагеяма, чуть наклоняется и целует. Хината тянется ближе, нежно отвечая, невесомо двигая по жестким губам партнера. Ему так этого не хватало. — И всё-таки, почему бы тебе не говорить это почаще? И вообще, я должен знать, почему ты так тянул с признанием? — бормочет Шоё, стараясь не отрываться от губ надолго. — Я же не признаюсь в любви к волейболу каждый день. Я просто знаю это и нет нужды произносить вслух. Вот и ты теперь просто знай, — Кагеяма жмёт плечами, мол, что в этом странного вообще. Хината возмущённо толкает парня в плечо, отстраняясь. — Чёрт, Кагеяма, ты холодный и неприступный, как крепость. Да, я понимаю тебя, скорее всего лучше чем кто-либо, но это не значит, что я умею читать твои мысли. И знаешь ли, любой нормальный человек хотел бы словами узнать о чувствах к нему, а не интуитивно догадываться. — Нет, ты не дождёшься больше, даже не думай, — усмехается Кагеяма, пока Хината с напускным возмущением толкает его обратно к раздевалке, весело хихикая.