Не больше, чем волейбол

Когда люди начинают встречаться, ну, или в случае Кагеямы и Хинаты официально это признают и озвучивают друг другу — они будто переступают через очередную ступеньку вверх, ну или перелистывают страницу собственно написанной книги. Кагеяма правда хотел бы сказать, что это что-то новое и неизведанное для него, но ничего подобного не ощущалось. Он знал Хинату достаточно и много провел с ним времени до этого рубежа, поэтому почти ничего не изменилось. Почти — потому что они стали, будто, честнее и раскованнее. Невесомые и едва заметные, словно случайные касания участились, будто на это, наконец, дали разрешение. Заглядывания глаза в глаза — дольше, и не вызывали ни малейшего напряжения. Даже сидеть в глубокой тишине вдвоём стало куда приятнее. Она больше не давила, более того, молчание было наполнено чем-то многозначительным, интимным, доступным для понимания только Шоё и Тобио. Любовь — штука странная. Она может на многое как открыть глаза, так и наоборот — идеализировать что-то, вынуждая раз за разом закрывать глаза на минусы человека. По крайней мере, именно так считал Кагеяма, когда он в очередной раз не знал куда деться от энергичного Хинаты. Его парень, как заведённая детская машинка — носился по дому в поисках занятия, когда ему становилось совсем скучно. При этом его безграничное веселье и желание, видимо, добить Тобио окончательно, не давали парню оставить несчастного хоть ненадолго наедине с мыслями и собой. Личный волейбольный дневник был давно найден и прочитан, как бы Кагеяма его ни прятал. Не то чтобы там была какая-то скрытая и запрещенная информация, он скорее делал это назло, ну или потому что хотел, чтобы и до скончания времен он оставался нетронутым никем из посторонних. Личный волейбольный мяч, который Тобио перевёз с собой ещё со времен выпуска из школы, теперь перекочевал из его рук, в руки партнёра, из-за чего они частенько оглушительно воевали между собой по вечерам, на злобу всем соседям. Всевозможные игры на приставке, которые хранились у Шоё, тоже были начаты заново для, теперь уже, совместного прохождения. Совместные походы за покупками и не обязательно выходя из дома — сейчас всё можно заказать онлайн. Совместное приготовление еды, разделение обязанностей по дому — теперь Хината Шоё точно заполнил собой всё, что не успел до этого. Этот парень даже умудрился заставить запомнить Кагеяму пару слов на португальском. Каждый раз, думая о том, какой Хината иногда надоедающий ребёнок, он спрашивает себя: «почему я вообще ещё терплю это?». И ответ был всегда один: потому что любит. Иногда из-за этого он даже начинал беситься сильнее, и тогда уже ну чуть ли не с кулаками лез на Хинату — вот тогда это дитя немного успокаивалось. Чаще всего, конечно, парни были уставшими после усиленных тренировок. Они снова показывали себя безупречно на площадке, но это отнимало много как эмоциональных, так и физических сил. В такие дни по вечерам даже энергичный Шоё крепче прижимался к Тобио, и они просто лежали в обнимку, наслаждаясь единением. Парни могли тихо болтать о чём угодно, даже о самой ерунде, хотя инициатором глупых вопросов взятых с потолка оставался Шоё. Хината говорил, что Кагеяма теперь чаще улыбается и вообще, стал мягче. Возможно даже общительнее, спокойнее и чуть менее угрюмым. Тобио же на это только ворчал и отмазывался, мол, ему кажется, а если это и происходит, то только в их любовном гнёздышке, не выходя за пределы этой квартиры. Именно поэтому он сейчас стоял отдельно от команды в кафетерии, облокотившись на автомат с напитками, изо всех сил стараясь выглядеть непринуждённым и, вообще, смотрел куда угодно, только не на своего парня. До Олимпийских игр оставалось совсем чуть-чуть и сегодня команде предстояло провести целый день в когтистых лапах прессы, фотографов и журналистов. У них уже была фотосессия команды в спортивной форме, сейчас они переоделись для интервью, пресс-конференции и, в завершении, специальному приёму, где останутся только волейболисты, спонсоры и прочие важные персоны. Им выдали строгие костюмы — приталенные, зауженные, черные или синие, они шли в паре с белыми рубашками, а галстуки были поголовно красные, видимо, в цвет формы сборной. И, будь проклят этот костюм — Хината смотрелся в нём горячо. Синий очень выгодно облегал тело, шёл к его рыжим волосам и подчёркивал все достоинства, делая акцент на золотистых глазах. Их повседневная одежда состояла из шорт и футболок, реже — брюк и рубашек, поэтому в костюме Кагеяма Хинату видит впервые. Тобио слишком поздно осознал, что Шоё этим нагло пользуется — сейчас он не сидел за столом, как все нормальные люди, а прогнулся в пояснице, оперившись локтями на столешницу, беззаботно болтая с сокомандниками, пока те обедали. По крайней мере, Хината не прекращал удивлять в своей новой способности к обольщению. Кагеяма долго, правда долго держался, стараясь разглядывать что угодно другое, но эта оттопыренная аппетитная задница, повёрнутая прямо к его лицу, притягивала к себе взгляд, как ни крути. В итоге не выдержав, Тобио быстро подходит к компании, хватает Хинату за ворот пиджака и бесцеремонно оттаскивает от стола к выходу. Подобные действия всегда сопровождались растерянными и даже сочувствующими взглядами друзей по команде. Бокуто так вообще тяжело вздыхал раз за разом: «Хината, ну что ты опять натворил?». Шоё жал плечами и в шутку отвечал что-то вроде «родился». Эта видимость вечного недовольства Кагеямы по отношению к Хинате устраивала парочку: единицы сложили два и два после скандалов в раздевалке (по крайней мере, Кагеяма на это очень надеялся, так как товарищи благополучно молчали), продолжая считать их (друзьями?) соперниками. Самым умным оказался Хошиуми Коурай. Он, в итоге, при личном разговоре, припомнил Кагеяме выходящего из номера с утра Хинату, его странное признание о «парнях» и их ссору. Мия Атсуму тоже воспринял это стойко, хоть и некоторое время обижался на весь мир, породивший этого противного связующего, который умудрился превзойти его даже на личном фронте. И это при том, что фанаток у Атсуму, между прочим, больше. Неслыханно. К слову, нормальный разговор между Кагеямой и Атсуму всё же состоялся, но Хината раз за разом напоминал Тобио, что его выражение лица должно было быть более дружелюбным. — Ты не должен был выглядеть так, будто одолел весь чёртов мир с Атсуму во главе, просто потому что встречаешься со мной! — говорил Хината. Кагеяма считал, что именно так он и должен выглядеть, потому что второй (после него самого, конечно) человек обожающий волейбол невероятно сильно — уже занят именно им. А это, между прочим, важное достижение. И Хошиуми, и Мия пообещали молчать и не распространяться о чужих отношениях, они, на удивление, осознали и приняли ситуацию с пониманием. Кагеяма затащил, наконец, наигранно сопротивляющегося Хинату в лифт и пришпилил к стенке после закрытия дверей. — Отпусти, ты порвёшь пиджак, можно было и понежнее хвататься, — бурчит Шоё. Кагеяма лишь усмехается, глядя в блестящие глаза любимого, и с громким хлопком перемещает цепкую хватку на упругие ягодицы своего парня. — Соблазняешь меня? Хината томно прикрывает глаза, откидывая голову чуть в сторону, открывая для поцелуев шею, и тихонько стонет — голос брюнета приглушенный, бархатистый и определённо возбуждённый. Они вываливаются из лифта с уже наполовину расстёгнутыми рубашками, страстно целующиеся, и только потом вспоминают, что нужно осмотреться. Сегодня небеса им определённо улыбаются — в длинном коридоре они одни, спасибо обеденному перерыву. Запутываясь в ногах друг друга, передвигаясь по стеночке, они, наконец, вваливаются в гримёрку, и им действительно везёт — она не заперта, но зато можно закрыться изнутри. Кагеяма не знал, точно ли это можно назвать гримёркой, потому что напоминало обычную спортивную раздевалку, где вместо шкафов длиннющие вешалки, а зеркал на стенах просто было больше и с встроенными к ним туалетными столиками. В центре располагались две скамейки, вероятно, их затащили как раз для большой команды. Не долго думая, Тобио просто аккуратно сажает Хинату на столик, не отрываясь от губ парня ни на секунду. Они могли заниматься сексом ночами напролёт, жертвуя своим полноценным сном, а могли и забывать об этом вообще, наслаждаясь скорее эмоциональной близостью. В любом случае, каждый следующий раз был как первый — ощущения такие же яркие, а парень напротив всё такой же желанный. Секс в разных местах тоже играл им на руку и разбавлял отношения, добавляя изюминки. Шоё любит силу, скорость и грубость — Тобио и тут готов выкладываться на полную. А ещё он любит царапаться и кусаться, потому что слишком много двигаться и ёрзать самому Кагеяма не даёт. Однако как бы Хината не старался — слишком сильных царапин не остаётся — Тобио, в отместку за португальский язык, заставлял пользоваться пилочкой, а не просто стричь ногти периодически. Они даже не пытаются раздеться до конца, пуговицы на рубашках слишком раздражающие, да и это всё придется потом надевать обратно, поэтому Хината избавляется от пиджака, снимает брюки, не без чужой помощи, а Кагеяма просто в нетерпении приспускает их. Галстук, видимо, слишком пришёлся Шоё по нраву — он только и делал, что дёргал Тобио за него. Тяжелое шумное дыхание, томные стоны и громкие, резкие шлепки — стол под ними ходил ходуном. Слишком распалённого Хинату приходилось иногда затыкать, чтобы их ненароком никто не услышал. Насытившись друг другом, они медленно и лениво приводили себя в порядок. Хината со своими рыжими, колючими и торчащими в разные стороны волосами, с лёгким румянцем на лице, скорее от нагрузок, чем от смущения, был слишком милым. Тобио не мог насмотреться на него в такие моменты. Он никогда не скажет этого вслух, унесёт подобные мысли в могилу, но обязательно зароется в эти волосы пальцами, даже легонько поцелует в лоб. — Признавайся, ты так завёлся из-за костюма? — усмехается Шоё, но сейчас он слишком доволен собой, чтобы ёрничать. — Не обольщайся, ты надел его первый раз и было слишком по-новому, — Тобио жмёт плечами, и его взгляд буквально предупреждает, что комплиментов ждать не стоит. — На свадьбе я тоже был в костюме. Кагеяма мгновенно давится воздухом. Если бы он сейчас пил что-либо, то определённо захлебнулся бы и умер после подобных слов, да ещё и произнесённых самым беззаботным тоном. Шоё как всегда в своём стиле. — Чего? На какой ещё свадьбе? Хината хмурится — он занят тем, что поправляет галстук, но реакция Тобио вынуждает поднять голову. — На свадьбе друга в Бразилии, я же рассказывал. Его беспечный тон будто говорит: «что в этом странного?», а взгляду он, похоже, научился у Кагеямы, потому что это очень уж похоже на собственное: «ты что, совсем тупица?». И Тобио действительно чувствует себя глупым, потому что да, Шоё рассказывал об этом, но то, как Хината произнёс подобное — выбило Кагеяму из колеи, заставляя забыть вообще обо всём. Покинув гримёрную, они натыкаются в коридоре на Куроо Тетсуро — он курирует команду на протяжении всего этого времени, и тот только ускорился, завидев парочку. — Я вас обыскался, вы вдвоём первые даёте интервью, которое начнётся уже, между прочим, через десять минут. — Ну мы… Это… — мямлит Хината. — Я не хочу знать, чем вы там занимались, — взмахом руки обрывает Куроо и парни синхронно отводят глаза в смущении. — Но не вздумай отвечать так журналисту. — Да, конечно, — кивает Шоё. — Я, вообще-то, хотел подробно с вами всё обсудить, но вы куда-то пропали, поэтому буду краток. Вы первые, в паре, потому что хотят сделать акцент на вашем дуэте, всё-таки вы были в одной школе и успели уже там наделать шуму. Много внимания уделят тебе, Шоё, это твоё первое появление на подобном масштабном мероприятии. Интервью проходит под запись, но отрывки будут запускать в эфир сразу после пресс-конференции, которая, кстати, проводится в прямом эфире, поэтому на монтирование не так уж много времени. Прошу, не тупите слишком явно. Они втроём петляют по бесконечным коридорам, пока Куроо даёт быстрые наставления, и, наконец, заходят в просторную студию с кучей народу. Стилисты поправляют обоим спортсменам волосы, галстуки, кружат вокруг них как пчёлы вокруг мёда. Где-то в стороне девушка, видимо, их интервьюер вслух бормочет заученные вопросы, и повсюду, со всех сторон камеры. Хината старается держаться ближе к Кагеяме, но всегда за спиной, и Тобио постоянно обеспокоенно поглядывает на своего парня, считывая его эмоции. Он знает Шоё слишком хорошо, тот, может внешне и старался держать всё под контролем, но раз хочет стоять за спиной — значит, как минимум волнуется, как максимум в ужасе. Кагеяма уже говорил с ним на эту тему, обещал, что поддержит и вставит свое слово, если любимый растеряется, но сейчас чувствовал — в нём всё ещё нуждаются. В помещении слишком много людей и всё, что Тобио может себе позволить — протянуть руку, быстро переплетая свои пальцы с ладонью Шоё, и с силой сжать. Всего на долю секунды, но их руки снова разъединяются, теряясь в складках брюк, но Хината смотрит с глубокой благодарностью и даже слегка улыбается кончиками губ. — Постарайся расслабиться и просто улыбайся, ты же самое настоящее солнце, вот и свети. Кагеяма шепчет едва слышно, в опасении оглядываясь по сторонам. Хината успевает подарить ему сияющий взгляд с нежной улыбкой, прежде чем их подводят к дивану на который направлено, по меньшей мере, камер пять. Они рассаживаются, естественно, соблюдая допустимую дистанцию и напротив них, в кресле, уже сидит молодая, улыбающаяся девушка в строгом платье — их журналист. — Добрый день. Располагайтесь и расслабьтесь, это не прямой эфир, так что мы вырежем всё, что вам не понравится. Она выглядела беззаботно, даже весело, приветливой и располагающей к общению. Тобио краем глаза заметил, как Хината потихоньку расслабляется — они были слегка повёрнуты боком к камерам, чтобы складывалось впечатление личного общения с журналистом и, кажется, парню это действительно начинало напоминать дружескую беседу. — Всем здравствуйте, вы на телеканале Спортивная Япония и сегодня с нами два талантливых волейболиста из «Поколения Монстров» — Кагеяма Тобио и Хината Шоё, — начала девушка, когда ей дали отмашку о начале съёмки. — Итак, Хината, это будет ваша первая Олимпиада, а у вас, Кагеяма, вторая, что чувствуете? — Я взволнован, но чувствую, что выложусь на все сто, даже сто двадцать процентов, — Хината улыбается в ответ. — Да, я согласен, мы постараемся, — Тобио как всегда собран, краток и невозмутим. — Среди болельщиков, вы были известным дуэтом старшей школы Карасуно. Можете рассказать нам друг о друге в те времена? — Он был лузером, — Тобио многозначительно поглядывает на Шоё. — Эй! — тут же вопит Хината, по привычке пихая парня рукой в плечо. — Это правда, — невозмутимо продолжает парень. — Когда он вступил в клуб, даже принимать нормально не умел, только и хотел прыгать и пробивать нападающие удары. Скакал и носился вокруг. — Всё было не так плохо, как ты описываешь, — Шое недовольно морщится и обиженно складывает руки на груди. — В данный момент вы часто видитесь на тренировках, сейчас его поведение изменилось? — Ничуть. Он всё такой же неугомонный и шустрый, а в купе с Бокуто-саном они вообще бывают опасны, — Кагеяма лишь слегка улыбается. — Эй, я вообще-то всё ещё здесь! — вскидывает руки Шоё. — Тогда Вы расскажите нам какой был Кагеяма на первом году старшей школы? — О, он был невыносим! — Шоё не собирался упустить возможность отплатить за колкости. — Не то чтобы сейчас что-то изменилось… — Хината весело хмыкает, а Кагеяма пихает парня локтем в бок, недовольно хмурясь. Девушка на их перепалки лишь снисходительно улыбается. — Но тогда он просто на всех орал, а чтобы заставить его пасовать мне, приходилось целыми днями учиться принимать его мяч для начала. — Я не мог орать на своих семпаев, только на тебя, — встревает Тобио. — Когда Вы, Хината, были в Бразилии, поддерживали связь со своими бывшими товарищами по команде? — Конечно. Я часто общался с Ячи Хитокой, нашим менеджером клуба, Ямагучи Тадаши — наш капитан на третьем году, и с семпаями. Да даже с тренерами. Они все поддерживали меня, и мы до сих пор держимся на связи. — А что на счёт Кагеямы? Вы двое — долгое время были легендарным тандемом, какие между вами отношения вне площадки? — девушка продолжает с легкой улыбкой. — Мы друзья… — Мы соперники, но… Не сыгрались. Хината с Кагеямой резко замолкают, вперивая друг в друга удивленные взгляды. Журналистка напротив них, кажется, тоже растерялась и, в этой гробовой тишине, едва слышный удар стал единственным звуком — это раздражённый Куроо хлопнул себя по голове. — Мы правда друзья, хотя и очень много соревнуемся, — на удивление, Хината отмирает первым и снова растягивает губы в улыбку. — Но он никогда в этом не признается. — Потому что это не так, — недовольно бубнит Тобио, стараясь поддерживать игру Шоё. — У нас даже есть счёт побед и поражений, и он давно перевалил за тысячу. — Вы сыграли так много игр? — девушка тоже, наконец, вливается в разговор. — Это тренировочные матчи, и все другие соревнования в которых мы участвовали, начиная со старшей школы. Мы до сих пор счёт ведём, — энергично кивает Хината. — Между вами действительно интересное взаимодействие, уже не терпится увидеть вас на спортивной площадке, — журналистка удовлетворённо кивает, разговор снова вернулся на нормальный лад. Дальше интервью шло спокойнее и без прецедентов. Шоё много спрашивали про пляжный волейбол, Бразилию, а вот Кагеяму замучили вопросами о личной жизни. Он и сам знал, что, по каким-то непонятным ему причинам, у него становилось больше именно фанаток и всех их безумно интересовало, кому же принадлежит его сердце. Но они с Хинатой прекрасно знали — их сердца принадлежат, в первую очередь, волейболу, а потом и друг другу, конечно. Приходилось изворачиваться и сообщать, что ничего кроме волейбола, его не интересует. Когда интервью заканчивается, а на выход готовятся Мия Атсуму и Сакуса Киёми, Куроо молча тянет парочку за собой, на выход. Компания останавливается только когда оказывается в просторном помещении чуть в стороне от коридора — небольшая зона отдыха с окнами в пол и парочкой скамеек, окруженных искусственной зеленью. — Хината, ты действительно неплохо сымпровизировал, но с этого дня согласовывайте ответы между собой. — Что? О чём ты? Мы же нормально отвечали… — Кагеяма хмурится, потому что это слишком странное начало разговора.  — Давайте я сразу скажу: я в курсе, что у вас всё серьёзно, — Куроо берёт небольшую паузу, чтобы парни переварили данный факт. Кагеяма с силой сжимает кулаки — похоже, уже вся их волейбольная братия в курсе, так и до Японии не далеко. Хината лишь слегка сводит брови на переносице. — Откуда, все, чёрт возьми, всё знают? — шипит Тобио. — Ну я же в Японской ассоциации волейбола, я должен все знать про каждого игрока… — начинает Куроо с довольным лицом, пытаясь состроить из себя очень важную персону. — Тебе Кенма сказал, — перебивает Шоё. — Да, Кенма, но знать я обязан, — обиженно бубнит мужчина. Кагеяма поворачивается на Хинату, злобно сверкая глазами. — Кенма? — почти с угрозой рычит он. — Я разрешил ему говорить только людям, в которых он уверен. Что в этом такого? — Хината пожимает плечами, виновато приподнимая руки, пятясь — Кагеяма страшный в гневе. — И вы можете быть уверены во мне, — Куроо успокаивающе кладёт руку связующему на плечо. — Но я именно поэтому и собираюсь поговорить с вами. В особенности с тобой, Хината. Парни молча кивают, обращая всё своё внимание на мужчину и слегка расслабляясь. Ситуация была не из приятных, но Куроо действительно можно верить, всё же не просто так он был капитаном Некомы. В надёжности Дайчи, в своё время, они никогда не сомневались. — Хината, ты должен понимать, что в ваши отношения нельзя ни в коем случае посвящать не то что журналистов, друзей, и то не всех, — в голосе у Куроо слышится горечь, будто ему самому противно от этих слов. — Я понимаю, что журналистам нельзя, но почему друзьям-то… — Потому что ты не можешь контролировать всех, — резко прерывает Тетсуро. — Пойми, не все умеют держать язык за зубами, а журналисты хорошо копают и умеют давить, если зацепятся за что-то интересное. Хината опускает взгляд, с силой прикусывая губу. Кагеяма знает — этот парень слишком мало думает и много говорит, поэтому всем, с кем у него близкие отношения он старается рассказывать всё, что только успевает. Друзей у Шоё всегда много и со всеми он поддерживает тёплые отношения, даже простые знакомые остаются от него в восторге. А ещё Тобио знает, что Хината всем этим очень дорожит, фактически живёт за счёт своей открытости к другим людям и подобные просьбы равносильны отрезанию крыльев. Он правда понимает, но ничего не может сделать. Это их сегодняшняя реальность, их персональное проклятье как публичных личностей, и его любимому ещё предстоит осознать и смириться с этим. Кагеяме оставалось лишь надеяться, что не потеряет Шоё по этой причине, и они вместе преодолеют все проблемы, но последнее слово, в любом случае, было за Хинатой. — Кто-нибудь из вас задумывался, почему в спорте так мало людей с нетрадиционной ориентацией? — продолжает Куроо, внимательно рассматривая притихшую пару. — Да, я читал об этом, — тихо отвечает Тобио. Хината резко поворачивается, заставляя Кагеяму едва не сжаться под таким гневным возмущением. Это единственный раз, когда теперь Хината кажется более грозным. — Ты ни слова не сказал мне, а мы ведь договаривались! Тобио лишь отворачивает голову, не в силах на него смотреть. Да, он опять виноват — они пообещали друг другу своевременно обсуждать все подводные камни в их отношениях вместе, если таковые появляются. Правда в том, что эта проблема ещё хуже предыдущей и самому Кагеяме приносила мучительную головную боль. — В общем, всё дело в людском предубеждении. Они считают, что любые отклонения от стандартов — проявление слабости, а, как вы знаете, в спорте слабость не допускается, — Куроо старается говорить спокойно, но даже для него тема волнительная. — Мне правда жаль, но у вас нет особого выбора. Спортсмены признаются в своей сексуальной ориентации чаще всего уже после завершения карьеры, — продолжает Куроо. — Сейчас, конечно, статистика растёт, и ситуация движется в положительном направлении, но подумайте сами — вы только-только начали свою карьеру. Показываете и будете показывать невероятные результаты, вы ещё даже не на пике, и пускать все ваши старания коту под хвост так рано просто глупо. Вы сами выбрали такой путь и вы должны идти до конца. — Сейчас всё куда лучше, и нетрадиционные отношения ни для кого не новость… — Хината, конечно, в шоке, но не собирается просто так сдаваться. — Может сейчас и двадцать первый век, может, в Японии чуть более лояльны к этому, чем в некоторых других странах, но в спорте нетрадиционные отношения — табу. По крайней мере сейчас. Запомни это. Буллинг, сомнения в ваших способностях — вот что вас ждёт. Разумеется, кто-то поддержит, но единицы станут ради вас выползать из собственного панциря. Возмущения вокруг ваших персон не прекратятся и с каждым выигранным или, что ещё хуже, проигранным матчем — обсуждение будет только накаляться с новой силой. Выиграете — найдутся те, кто осудит просто за ориентацию. Проиграете — обвинят в слабости по той же причине. Я знаю, вы оба безбашенные, но, поверьте, сейчас вам это не пойдёт на пользу. Может быть чуть позже, но нужно подождать. Тем более, вы уже встречались по обе стороны от сетки, и не факт, что это не повторится. Хотите, чтобы в вашей способности выкладываться на полную сомневались, просто потому, что вы — пара? Я-то знаю как никто другой — это не так, вы оба живёте ради победы, но другим людям плевать. А журналисты будут часто и долго расспрашивать вас о личной жизни, поэтому я советую хорошенько обсудить и согласовать ваши ответы. Хотите врите, хотите красиво ускользайте от темы, хотите отшучивайтесь — мне плевать, но думайте, прежде чем что-либо говорить. Слухи, сплетни — они будут выдумывать и строить теории, вы должны стать умнее их. После его слов стояла гробовая тишина. Кагеяма спрятал сжатые кулаки в карманах и отвернулся к панорамному окну, он так и не нашёл в себе сил посмотреть на Хинату. Тобио знал всё это и сам, но слышать от кого-то другого, да ещё и в качестве лекции, оказалось слишком тяжело и больно, и он боялся представить, что сейчас происходит с более эмоциональным Шоё. — Я, в общем-то, сказал всё что хотел, — Куроо и сам не ожидал, что так разойдётся и теперь раздумывал над тем, не слишком ли резко преподнёс подобное. — Мне нужно идти, парни, но чтобы ни было, мы с Кенмой будем вас поддерживать в любом случае. Кагеяма лишь кивает, даже не поворачивая головы. Они остаются с Хинатой наедине, Тобио способен чувствовать его присутствие и без визуального подтверждения. — Слушай… — Нет, просто заткнись, Кагеяма, в этот раз тебе не нужно говорить, — обрывает Хината. Кагеяма хорошо знает этот тон, и ему хотелось бы никогда его не слышать и вообще забыть. Неестественный, надломленный, будто у него что-то внутри сломалось и не подлежит восстановлению. Хотя, вероятно, именно так и было. Тобио не может долго это терпеть и поворачивается. Хината сидит на скамейке с опущенной головой, плотно подтянув ноги к своей груди, зарывшись руками в собственные волосы. Кагеяме плевать на все — он не может спокойно жить, пока его парень такой удручённый, поэтому садится рядом, притягивая его к себе. Сейчас его вид больше напоминает прошлого худощавого Хинату, даже не смотря на более широкие плечи. Он кажется таким же беззащитным как и в начале старшей школы. — Ты всегда можешь уйти. Как бы ни было тяжело Кагеяме, если Шоё не хочет для себя подобных сложностей, он его отпустит, потому что сейчас ему важно, чтобы тот не падал духом. — Не рассчитывай, что так легко отделаешься от меня, — губы парня дёргаются в улыбке. Тобио нервно усмехается. Хината снова слишком быстро берёт над собой контроль и удивляет этим. Кагеяма, наверное, никогда не привыкнет. — Я всегда знал, что с тобой будет сложно, — продолжает он. — Но не думал, что всё настолько глобально. — Я не подарок, — Кагеяма просто жмёт плечами. — Это уж точно, — хихикает Хината и, наконец, смотрит на своего парня. Тобио целует его нежно, почти невесомо, в надежде, что это тоже подействует как успокоительное. Шоё наконец-то полностью расслабляется и сам начинает проявлять инициативу. Кагеяма останавливает их, только когда становится тяжело дышать, а Шоё берёт его лицо в свои руки, прижимаясь лоб в лоб. Он так близко — Тобио может разглядеть каждую тёмную крапинку в его глазах и даже собственное отражение. — Я всё ещё хочу попробовать пройти через это вместе, мы ведь всегда именно так и поступали, — шепчет Хината. Кагеяма улыбается самой искренней своей улыбкой, доступной одному только Шоё. — Конечно, солнце, пока мы вместе — мы непобедимы.