Не больше, чем волейбол

Март 2020

TENDER — Vow

Их идиллия закончилась спустя пару недель с момента окончания олимпиады. Когда шум от побед и поражений утих, все интервью и обсуждения были закончены, Кагеяма с Хинатой снова были вынуждены разойтись по своим клубам. Если раньше они просто ждали более длительных выходных, чтобы провести вместе как можно больше времени, то теперь парни старались, скорее, собственноручно корректировать свои графики ради друг друга. Однако это была ещё не главная проблема. Их узнавали. Стоило согласиться на фотографию со случайным фанатом — она мгновенно разлеталась по интернету, и тогда появлялись люди, которые специально шли на поиски спортсменов для автографа. Ни о какой неприкосновенности личной жизни, конечно, и речи идти не могло. Бывало, к таким группам прибивался один-два фотографа и тогда фото с очередной пробежки разлетались по различным сайтам жёлтых газетёнок. Выкручиваться приходилось по-разному. По наставлению сестры, Тобио иногда менял причёску — зачесывал волосы назад, перекидывал на разные стороны, но всегда старался прикрывать голову капюшоном или кепкой. Чёрные очки тоже вошли в привычку, плюс он старался вообще почаще теряться в большой толпе людей, правда с его ростом это не всегда помогало. От отелей они с Шоё тоже отказались — так их было легче найти и подкараулить, чтобы написать очередную чушь об их «крепкой дружбе». Личная жизнь всё ещё была одним из главных вопросов у журналистов, но, почему-то, никто и не думал о возможной связи именно с этим парнем, да и вообще с кем-то его пола. Это Кагеяме, конечно, было только на руку — пока их считают «друзьями» во встречах не было ничего такого. Конечно, существовало одно очень важное «но» — подобные прогулки касались только дней, когда по каким-то причинам их команды оказывались в одной стране. Вот тогда подобное общение смотрелось очень выгодно и котировалось у журналистов как «крепкая дружба со старшей школы». Сейчас же, Кагеяма приземлялся в аэропорту Рио-де-Жанейро абсолютно один. Это был его заслуженный десятидневный отдых перед очередной серией игр, и идея провести его в жаркой Бразилии была очень даже кстати. В Италии сейчас началась весна: частые дожди и нестабильная погода выматывали и навевали тоску — Тобио не любил это время года, поэтому уехать оттуда и вернуться обратно, когда весна полностью войдёт в свои права, было хорошей идеей. К тому же, у Хинаты подобных выходных не намечалось, а время вместе провести хотелось — именно он и подкинул Кагеяме эту идею. Тобио уже несколько минут искал в толпе знакомую рыжую макушку, которая, несмотря на возможные риски, вызвалась его встретить — всё-таки это его первое полноценное посещение Рио — но так и не находил. — Где ты? — Кагеяма не выдерживает и набирает на сотовый, пытаясь хоть что-то расслышать сквозь шум огромного аэропорта. — Выходи к парковке, я постараюсь поймать тебя в дверях. Когда Тобио вдыхает сухой, раскалённый воздух Рио-де-Жанейро возле дверей аэропорта, что-то или вернее кто-то, с силой начинает тянуть за руку в сторону. Кагеяма оборачивается и во все глаза разглядывает счастливую улыбку на загорелом лице. Его притягивают ближе и сжимают крепче, утыкаясь куда-то в шею. Тобио сначала снимает с парня кепку, а после кладёт подбородок на рыжий затылок, прикрывая глаза. Они не виделись полтора месяца и, может, эти дни пролетели быстро, но тоска от этого меньше не становилась. Кагеяма сжимает крепкое тело сильнее, вдыхая запах неизменного шампуня и любимого дезодоранта Шоё. Эти объятия, ощущения, эти встречи — его личная батарейка и с каждым новым долгожданным поцелуем он чувствует невероятный прилив сил. Подобное как глоток свежего воздуха, а все потому что друг друга всегда было и будет невероятно мало в их совместной спортивной жизни. — Ты задохнёшься в толстовке, — спустя какое-то время им всё же приходится оторваться друг от друга. Шоё скептично разглядывает кроссовки, джинсы, тёплую толстовку с капюшоном. Это он ещё не в курсе, что под ней футболка. — Слушай, в Италии, вообще-то, всё ещё прохладно, — бурчит Кагеяма. — Я привык переодеваться в туалете самолёта ближе к посадке, — жмёт плечами Шоё. — К тому же, я могу всегда накинуть капюшон и укрыться от лишних глаз, — продолжает Кагеяма. — Хоть здесь постарайся расслабиться, Тобио, — Хината как-то слишком уж вымученно вздыхает, вскидывая глаза к небу, — В Бразилии на кого не укажи — каким-нибудь спортом да занимается. — Ты слишком беспечен, — шипит Кагеяма. — Ой, мне всё равно, ты приехал сюда отдыхать, так что даже не вздумай быть Бакагеямой! — вопит Хината и радостно прыгает вокруг своего всё ещё серьёзного парня. — Я перестану им быть, только когда ты перестанешь меня так называть, — Кагеяма раздражается больше, а лицо принимает хмурое выражение. Шоё виснет на его шее, беспрерывно целует скулы и подбородок, подлизываясь, по-своему извиняясь. Тобио при всём желании не может долго злиться рядом с этим человеком, поэтому приобнимает парня за плечи, уже привычно оглядываясь вокруг, но на них никто не смотрит — люди слишком заняты собственными встречами с близкими. — Давай, показывай мне свою Бразилию, — усмехается Кагеяма, и Шоё радостно подпрыгивает, взлетая выше обычного.

***

Edith Whiskers — Home

— Это что, ниндзя-Шоё? Сыграй с нами! Кагеяма не знал португальский, лишь парочку базовых фраз, но эта уже прочно отпечаталась у него в мозгу. Он слышал её каждый раз, когда они выходили к пляжу. К сожалению, выходных у Шоё не было, поэтому они проводили время вместе только по вечерам, после его тренировок. В остальное время Кагеяма исследовал Рио в одиночестве, а иногда просто зависал на пляже, загорая и купаясь в океане. Конечно, он не забывал и тренировки, поэтому сам часто присоединялся к игрокам в пляжный волейбол и это действительно полезный опыт — теперь он понял, почему Хината уехал сюда прокачаться. По вечерам они с Шоё играли уже вместе и, может, Тобио не мгновенно приноровился к ветру и песку, но последние пару раз они стабильно отыграли себе по парочке молочных коктейлей у местных игроков. Некоторые, особо увлекающиеся волейболом, узнавали и Кагеяму, но, Тобио отметил, что в Бразилии люди более спокойно относятся к подобным персонам и не летят сломя голову просить автографы. Видимо, Шоё был прав на этот счёт. Пока Хината объяснял двум парням что-то на португальском, Кагеяма молча выходил из солёной воды. Солнце уже начало заходить за горизонт, окрашивая небо в ярко-оранжевые тона, и волосы Шоё почти сливались в этом буйстве красок, что Тобио находил невероятно милым и не мог налюбоваться. У него есть его личное, яркое солнце, а большее и не требовалось. — Я сказал им, что мы пока отдыхаем. Хината наконец-то вернулся, присаживаясь вместе с Кагеямой на песок. Тобио притягивает парня ближе к себе, и Шоё устраивается между его ног, прижимаясь спиной к крепкой груди. Кагеяма целует в шею, слизывая капельки солёного океана, а после сильнее обнимает, опуская подбородок любимому на затылок. Шоё на это лишь радостно улыбается, не сводя глаз с заката. Тобио думает, что наверное так и ощущается настоящее счастье — застывшее мгновение с любимым человеком в обнимку прямо посреди шумного пляжа и огромного кольца из таких же беспечных пар. Кагеяма не думает ни о чём, он просто чувствует. Чувствует, как тёплый ветер развевает их волосы, как рыжие пряди щекочут шею, чувствует каждую мышцу тела парня перед собой, чувствует, как Шоё любит его, чувствует, как он сам любит в ответ. Они ещё долго сидят так — небо уже начинает потихоньку темнеть, но всё ещё не собираются уходить — редко бывают такие умиротворённые моменты в их вечно бегущей куда-то жизни. Парни целуются и перешептываются, сейчас они могут себе позволить не думать о папарацци — кругом такие же люди, как и они, просто любующиеся закатом и наслаждающиеся друг другом. Ветер слегка усиливается, но по-прежнему ласково остужает раскалённые от жары тела, и до ушей парней доносится чистый японский, вынуждая обоих испуганно отстраниться. Не хватало ещё нарваться на кого-нибудь нежелательного, сидя в обнимку. — Да не подплывут сюда акулы, который раз тебе говорю! Не тогда, когда тут столько народа! — Но я читал, что в Рио больше всего нападений, по сравнению с остальными местами в Бразилии. Голоса кажутся очень знакомыми и, если бы не широкоплечий, высокий мужчина с распущенными каштановыми волосами, то второго парня, едва переросшего сто шестьдесят — Кагеяма с Хинатой никогда не заметили бы в такой толпе. — Асахи–сан! Нишиноя! Хината вопит во всю глотку и уже бежит к ним навстречу со всех ног, а Кагеяме лишь приходится постараться не отстать, чтобы не потеряться в толпе. Шоё радостно обнимается с Юу, пока Тобио жмёт руку смущённому Азумане. — Что вы здесь делаете? — вопит Хината, возбуждённо прыгая вместе с точно таким же энергичным Ноей. — Мы путешествуем вместе, вот, наконец, добрались и до Бразилии, — Асахи убирает одной рукой волосы с лица, — А ты, Кагеяма, разве не в Риме? — У меня небольшой отпуск, — Тобио жмёт плечами, наблюдая, как другие люди обходят их компанию, стараясь не приближаться слишком близко. Не удивительно — грозный, даже с длинными волосами, широкоплечий Азумане, слишком хмурый для этого места Тобио и Шоё с Юу, которые орут друг на друга во всё горло в попытках высказать все свои эмоции вслух. Они решают вместе прогуляться, а потом, может, и сыграть в волейбол. Кагеяма неожиданно ловит себя на мысли, что не понимает что конкретно между двумя бывшими товарищами. Друзья? Или что-то большее? Тобио пытается прочитать по взглядам, действиям, но ничего не выходит. Оказывается, подобное сканирование работало идеально только на Шоё, а с остальными людьми было сложнее. Ему любопытно, и Тобио ничего не может с этим сделать, но спрашивать напрямую было бы как-то странно — вдруг он выдаст себя за идиота, который во всех дружеских отношениях видит что-то большее. Хината с Ноей слишком заговорились и убежали вперед, Кагеяме пришлось рявкнуть на своего парня, чтобы он наконец остыл и был более собран. — Тебе не тяжело с ним? Они иногда бывают слишком эмоциональными и возбуждёнными, — неожиданно говорит Азумане, и Кагеяма удивлённо вскидывает брови, поворачиваясь к мужчине. — Не удивляйся так, не думаю, что ты бы приехал отдохнуть сюда к просто другу, — Азумане примирительно поднимает руки. — Я не удивляюсь, просто расстроен, что это так очевидно, — бурчит Тобио, стягивая футболку с плеча и надевая на высохшее тело. — Что в этом плохого? — Как что? Если всплывёт, что мы встречаемся, наверняка будет скандал. — Ты так уверен? — Асахи слегка хмурится. — Многие публичные личности не просто так скрывают свои отношения, — Кагеяма жмёт плечами, он не очень-то доволен обсуждением подобного, но деваться некуда. — Ну, может и не сейчас, но когда-нибудь вы точно сможете заявить об этом на весь мир. Это в вашем стиле, — хмыкает Азумане. Тобио грустно усмехается. Сейчас, может, им и не нужна огласка, но проблемы всегда будут всплывать и это как один из возможных поводов. Что ж, он надеялся, что их с Шоё отношения переживут все сложности. — Когда он меня слишком сильно достаёт, я просто ору на него, и он вроде бы успокаивается. — Мне бы твой характер, — вздыхает Асахи. — Азумане, сходим завтра к Шоё на игру? — подскакивает Нишиноя и всучивает мужчине мороженое. Хината тоже уже тут и передаёт Кагеяме фруктовый лёд на палочке. Тобио благодарно кивает, а про себя недовольно отмечает, что такими темпами Шоё просто не сможет сосредоточиться завтра на игре — он и так позволил себе слишком расслабиться перед матчем, а сегодняшняя встреча дополнительно взбудоражила. Не придумав для отвлечения своего парня ничего лучше, Кагеяма предлагает всем поиграть в пляжный волейбол после мороженого.

***

Zach Berkman — Down To The Second

— Кагеяма, ты серьёзно хочешь просидеть весь матч в толстовке? Тут все тридцать градусов жары! Связующий лишь сильнее натягивает капюшон на кепку и поправляет тёмные очки, недовольно поджимая губы. Как будто ему это нравится, с него и так уже несколько потов сошло. — Я уже говорил — камеры любят наводить на болельщиков, а мне не нужно, чтобы меня тут же узнали. И это не толстовка. Это действительно была обычная безрукавка, просто с капюшоном, но, прохладнее от этого не становилось. Тобио последний раз специально ходил на матч, разве что, в средней школе. Те случаи, когда они всей командой сидели на трибунах между собственными играми, он не брал в расчет. Кагеяма уже и забыл какого это — смотреть на площадку сверху вниз и хорошо видеть обе стороны сетки. Атмосфера на трибунах тоже особенная и забытое волнение за игру «своей» команды накрывает его вновь. Он легко поддаётся переживаниям и крикам толпы, поэтому каждый раз, когда Шоё забивает — резко вскакивает с вскинутыми вверх кулаками и подхватывает вопли Нишинои с Асахи: «ДА!». Действия игроков с высоты тоже видны как на ладони, и Кагеяма не совсем доволен поведением своего парня. Как Тобио и предсказывал — Шоё сегодня рассеяннее обычного и, к тому же, слишком разговорчив. Несмотря на это, его команда спокойно берёт первый сет и вот-вот с отрывом закончит матч во втором. Только поэтому Кагеяма будет ругаться на Хинату чуть менее агрессивно, чем собирался. Противник подаёт мяч, но это матч-пойнт Asas São Paulo, поэтому Тобио приходит к выводу, что игра сейчас и закончится. Его взгляд уже привычно перемещается на Хинату, и он недовольно хмурится — этот бестолковый разговаривает с либеро и даже не глядит в сторону соперников. Громкий свисток судьи, мяч перелетает через сетку, а Кагеяма нервно вскакивает со своего места — Хината слишком поздно принял стойку для такого мощного удара. Диагональный отбил вполне сносно, но лицом, в добавок приземлившись всем телом на пол. Тобио клянётся себе, что будет давать этому парню столько затрещин, сколько понадобится, чтобы вбить в его глупую голову — нельзя быть таким расслабленным даже при большой форе в очках. Розыгрыш не затягивается, и Николас Ромеро пробивает блок сразу же. Люди с трибун вопят во всё горло о победе, но Кагеяма не разделяет их энтузиазма. Он неотрывно смотрит на вытянувшееся тело посреди площадки и, кажется, Хината не собирается подниматься. Это заставляет Тобио начать нервничать — этот парень способен радоваться победе в любом состоянии и если подобное не происходит, следовательно, произошло действительно что-то серьёзное. Нишиноя с Азумане что-то кричат, вероятно, даже обращаясь к Кагеяме, но глаза связующего лишь шире расширяются, когда товарищи Хинаты наклоняются к нему, но тот, кажется, всё ещё не шевелится. Наконец, люди на трибунах тоже заметили проблемы и начали немного затихать. Кагеяма проклинает их — мгновенная гробовая тишина не помогает, лишь нагнетает ещё больше, а его сердце и так уже стучит как сумасшедшее, намереваясь покинуть эту грудную клетку. Да, удар в челюсть прилетел хороший, но ведь Шоё и раньше справлялся с таким? Помнится, на первом году он только так и умел принимать. Но сейчас было явно что-то не так — в прошлые разы он всегда самостоятельно вставал и даже успевал на атаку. Тобио не знает что сейчас думать, ему лишь остаётся молиться всем возможным богам, чтобы это была не травма. И вообще, вставай грёбаный Хината, нельзя же так издеваться над своим парнем! — Поднимайся, дубина! — орёт Кагеяма, с силой сжимая кулаки, когда тяжелая пауза слишком затягивается. Хината, вроде бы, немного оклемался и начал вертеть головой, товарищи помогают ему идти в сторону медпункта, и Кагеяма с ледяным ужасом наблюдает как струйка крови медленно стекает по губе парня и тянется дальше вниз. На трибунах происходит настоящая вакханалия из криков, Азумане что-то шепчет прямо на ухо, но Тобио не слушает, не может сосредоточиться вообще ни на чём. Рука товарища с силой сжимает плечо, пытаясь усадить его на место, но Кагеяма лишь выворачивается и, не медля ни секунды, дёргается в сторону выхода с трибун. — Тебя не пустят к нему! — кричит вслед Нишиноя. Даже несмотря на быстрый бег, путь до кабинета мед.персонала кажется бесконечным, и, вероятно, так и было, потому что он ещё потратил время на изучение карты стадиона. В любом случае проскользнуть незаметно уже не получится — перед дверью столпились журналисты с камерами и пройти им не позволяли охранники. Вероятно, Кагеяму ждала бы такая же участь, но ему повезло — Ромеро стоял спиной к кабинету где сейчас находился Шоё, и спокойным тоном старался отвечать журналистам. Тобио ни секунды не колеблется, просто откидывает капюшон, стаскивает очки и старается пролезть между толпой. Он уверен — завтра весь мир будет говорить, что сам Кагеяма Тобио в Бразилии и пришёл поддержать своего бывшего товарища, но ему плевать. Всё что ему сейчас нужно — удостовериться, что с его Шоё всё в порядке. — Ромеро, мне нужно пройти туда! Его английский звучит слишком звонко на фоне сплошного португальского и все мгновенно замолкают, пытаясь получше рассмотреть говорящего. Николас лишь сильнее хмурится, разглядывая только что высунувшееся из толпы лицо Тобио, и Кагеяма понимает — не узнал. Он снимает кепку и получше откидывает волосы со лба, его потрясывает от напряжения, все внутренности будто сдавливают в кулаке — он ещё никогда не ощущал такое волнение на грани с откровенным ужасом. Только бы с Хинатой всё было хорошо! Подобное промедление действует как нож в спину — добавляет боли и, накатывающего волнами, страха за своего партнёра. Он вообще впервые оказывается в подобной ситуации и сейчас даже не в состоянии контролировать собственное выражение лица. — Кагеяма Тобио? — выдыхает, наконец, Николас. Связующий кивает, упрямо игнорируя удивленные возгласы журналистов. Все, как один, резко начинают галдеть на португальском, Тобио разбирает лишь своё имя. Ромеро что-то быстро говорит охранникам и те с силой тащат Кагеяму на себя, после чего проталкивают в слегка приоткрытую дверь, и она, наконец, захлопывается. Тишина поглощает его мгновенно, какой-то металлический запах вперемешку с запахом медикаментов окутывает со всех сторон, и Кагеяма на пару секунд теряется от такого неожиданного контраста, удивленно разглядывая закрытую прямо перед носом дверь. Тобио зажмуривается и глубоко вдыхает пару раз. Прежде чем повернуться, он хочет хоть немного отдышаться и остыть, потому что если он этого не сделает, то точно собственноручно прибьёт этого несчастного Хинату. Волнение уступает злости: ну почему, почему его парень такой вечно проблемный? И почему от этого всего в итоге страдает Кагеяма? Тобио медленно поворачивается и натыкается на два удивленных взгляда — один врача, другой, более мутный из-за боли — Хинаты. — Меня пропустил Николас Ромеро. Что с ним? — слишком вымученно вздыхает Тобио. Он может говорить только на английском, и очень надеяться что врач поймёт его. Шоё сидит на стуле с открытым ртом, язык вытянут и весь в крови, как и нижняя часть лица. Вокруг куча уже использованных окровавленных медицинских тампонов. Лицо парня искажено от боли, и Кагеяме очень хочется наорать на него, даже когда он в таком состоянии, но это он успеет сделать потом. Сейчас Тобио просто ставит второй стул рядом и садится, хватая парня за руку и с силой сжимая. Хоть какая-то, но поддержка. Шоё сжимает в ответ и наверняка сейчас смотрит, но Кагеяма пока не в состоянии разглядывать его лицо — это оказывается слишком тяжело. Он вообще старается как можно сильнее отвернуться, потому что смотреть на такое количество крови на лице собственного парня кажется чем-то нереальным, будто он оказался в дешёвом фильме ужасов. — Он сильно прокусил язык, такое часто бывает при ударе головой, отсюда столько крови. Он упал в обморок на несколько секунд из-за резкой боли, — спокойно отвечает врач, — Сотрясения нет, но я пытаюсь остановить кровь и если не получится в ближайшее время, придётся зашивать рану на языке. Хината, конечно же понимает английский, испуганно пытается отстраниться и мычит, потому что говорить, даже при большом желании не может. — Сиди молча и не дёргайся, Хината, — наверное, его стальной тон пугает Шоё ещё больше, но после всего случившегося Тобио просто не может быть нежным. Кагеяма скрывает лицо в ладонях, опираясь локтями на собственные колени. Сейчас с Хинатой врач, он в сознании и всё будет хорошо — его сумасшедшее сердце начало потихоньку успокаиваться, возвращаясь в привычный темп. Но тогда, на трибунах, у него в голове на секунду, всего лишь на крохотную миллисекунду промелькнула мысль о том, что он может когда-нибудь потерять Шоё. Наверное, это пошатнувшиеся нервы, но почему-то мозг представил именно самый худший из вариантов. В этот момент важным перестало быть вообще всё — его жизнь, его волейбол, победы и поражения, волейбол Хинаты — лишь бы этот парень был цел и невредим. На мгновение Кагеяма представил, что бы он делал, если бы в его жизни Шоё не было вообще никогда. Добился бы он таких результатов в волейболе? Были бы у него такие же драгоценные моменты, как, например, вчера? Был бы он по-настоящему счастлив один или с другим человеком? Что будет с Кагеямой, если сейчас Хината вдруг исчезнет из его жизни? Врач периодически комментировал все свои действия, а Шоё молчал, лишь изредка дергаясь. Теперь у Хинаты нет возможности постоянно болтать, и хоть это совсем ненадолго, только пока сильная боль не пройдёт — сейчас подобная перспектива совершенно Кагеяму не радует. — Пару дней старайтесь поменьше говорить и ешьте только мягкую еду, чтобы лишний раз не задевать язык. Я выпишу обезболивающее, можете принимать первые пару дней, но лучше потом не увлекаться, — доктор даёт последние наставления, прежде чем отпустить их. — Сейчас вроде бы не так уж и больно, только язык онемел и не поворачивается, — Хината шепелявит, говорит невнятно. Приходится концентрироваться, чтобы разобрать его речь. — Потому что я вколол сильное обезболивающее, и его действие пройдёт через пару часов, вот тогда Вы почувствуете, — мужчина горько усмехается. — А как же волейбол? Кагеяма тут же скалится от злости, и он бы обязательно замахнулся для хорошего пинка под зад, но в последнюю секунду заставляет себя остановиться. Может быть, этому идиоту и плевать на всё, кроме волейбола, но он не такой. Больше нет. И он понимает, что Шоё подобные тумаки едва ли пойдут сейчас на пользу. Если Хинате плевать на своё здоровье, то Кагеяме — нет. Теперь и навсегда. — Ну, это не травма как таковая и играть особо не помешает, но, учитывая, что мяч может снова прилететь, советую отдохнуть хотя бы до следующей недели. И следите, если начнёт болеть голова, то лучше посетить доктора и провести более тщательное обследование. Хината кивает и взволнованно косится на Кагеяму. На лице у Шоё написаны вина и беспокойство, но в золотистых глазах на секунду мелькает откровенный страх. Видимо, Кагеяма действительно плохо выглядит — уставший от непривычного эмоционального скачка, взъерошенный и такой же взволнованный. Ему становится ещё хуже от осознания, что им теперь надо как-то покинуть мед.кабинет. Судя по шуму за дверями, журналисты всё ещё караулят их. Неудивительно, целых две интересных персоны — одна и в помине тут быть не должна. Тобио глубоко вдыхает пару раз, когда берётся за ручку двери. Все его оставшиеся силы брошены на продумывание своих дальнейших слов и, нужно было, наконец-то, проследить за выражением собственного лица. Они оба выходят, Кагеяма уже рефлекторно прикрывает Хинату спиной, стараясь держаться спокойно и невозмутимо, и их тут же окружает гул португальского, вспышки фотоаппаратов и много-много камер — Тобио даже не может разглядеть лица вокруг. Врач тоже вышел за ними и уже давал быстрые комментарии. — Кагеяма, Вы приехали повидаться с Хинатой, пока у вас отпуск? — Тобио наконец-то слышит английский. — Несколько наших товарищей с Карасуно тоже здесь на отдыхе, поэтому я решил вспомнить былые времена, заодно и позагорать — в Италии сейчас не так тепло, — Кагеяма выдавливает самую приветливую улыбку из себя и спешит уйти, потому что это максимум на что он способен. Хината возвращается к тренерам и команде, а Тобио — к Нишиное и Асахи.

***

NF — You're Special

— Да, новость разлетелась достаточно быстро, но кто-то всё-таки заснял вас с товарищами вчера, так что слова Кагеямы произвели хорошее впечатление. Никаких серьёзных или отрицательных высказываний я не нашёл, не паникуйте вы так по каждому поводу, — голосовое сообщение от Кенмы заканчивается, Хината быстро печатает слова благодарности и убирает телефон в сторону, поворачиваясь на Кагеяму. — То что ты молчишь — делает всё ещё хуже. Пожалуйста, лучше ори на меня, но только не молчи. Хината не выдерживает и морщится, прижимая руки ко рту. Говорить действительно было невозможно — обезболивающее уже начало сходить на нет и теперь язык становился более чувствительным. Привкус крови всё ещё был таким ярким и чётким, что казалось, будто ничего этот врач не остановил. Челюсть противно тянуло от боли, и вообще, чувствовал он себя невероятно паршиво. Но хуже для него сейчас было только наблюдать за состоянием Кагеямы. Хината заметил с какой злостью парень посмотрел на него как только обернулся тогда у врача, а потом она сменилась какой-то непонятной пустотой. Его тёмно-синие глаза потемнели, да и в целом связующий выглядел будто жизнью побитый. Шоё ожидал, что Тобио будет рвать и метать, но в итоге ни того, ни другого не происходило. Кагеяма вообще ни слова ни проронил, хотя они уже минут тридцать как в квартире. Когда парень, наконец, повернулся к нему, отрывая свой взгляд от происходящего за окном — Шоё испуганно отшатывается. Он впервые видит такого Кагеяму — измученного, сгорбившегося и слегка растерянного. Обычно, в синих глазах он всегда мог прочитать какие-то эмоции, но сейчас они не выражали ничего, кроме усталости. Будто это он был на игре и получил мячом в лицо. — Что я должен, по-твоему, сказать? — вздыхает Кагеяма и скрещивает руки на груди. — Ну, порадоваться, что это не серьёзная травма… — Порадоваться? Кагеяма нервно смеётся, а Хината холодеет от ужаса — такой Тобио вообще нечитаем и может быть слишком непредсказуем. — Я должен порадоваться, что мой парень как был бестолковым, так и остался? — продолжает связующий. — Ну, лично я рад, что смогу играть… — Да плевать мне на волейбол, Хината! — Кагеяма не даёт и слова вставить, срывается на крик. Хината удивлённо распахивает рот. Он не ослышался? Может он чересчур сильно ударился головой? Это ему Тобио сейчас говорит? — И что же, вдруг, стало важнее волейбола? — в голосе Шоё откровенная насмешка. Ему действительно смешно, потому что он не понимает — Кагеяма ещё больше помешан на спорте, чем он. Хината уверен, если бы с этим парнем случилось что-то подобное, то тот тоже, прежде всего, переживал именно за волейбол. — Твоя жизнь, придурок. Шоё замирает. Он потрясённо разглядывает своего парня, глупо хлопая глазами. Что случилось с Кагеямой, что он так резко поменял свое мнение? Его жизнь? Но ведь с ней всё в порядке, чего он так перепугался? Тобио выглядел подавленным, он будто вообще не хотел ни о чём говорить и желал скорее остаться сейчас в одиночестве, чем что-то объяснять. Кагеяма тяжело вздыхает, но присаживается на корточки перед сидящим на диване Хинатой и внимательно разглядывает слегка припухшее лицо любимого. — Хорошо, вот, допустим, не можешь ты играть в волейбол, что у тебя осталось? — Ну, я мог бы стать тренером или заняться чем-то ещё… — Нет, Шоё, ты не понял, — Тобио недовольно качает головой и хмурится, — Рядом с тобой останутся люди. Относятся они к волейболу или нет — уже не важно. Важно, что ты, по-прежнему, останешься связан с ними. Я останусь в твоей жизни, Шоё. Может, волейбол и объединил нас, но это не единственное, что может связывать двух людей вместе. Если Хината секунду назад думал, что ничего в этой жизни его больше не удивит, то сейчас он готов забрать эти мысли обратно. Подобное значит для них обоих слишком много — это важнее любых «я люблю тебя», сильнее самых откровенных слов. Шоё ловит себя на мысли, что признания в любви с этого момента в принципе могут ничего не значить — признание Кагеямы, что что-то или кто-то может быть важнее волейбола — вот что теперь единственно ценно. — Я в курсе, что никогда не просил тебя, но впредь береги себя. Не для себя, не для волейбола, а хотя бы для меня, — заканчивает Тобио. — Ты говоришь так, будто я умирать собрался. — Я говорю так, потому что ты полный идиот! Кагеяма наконец-то злится, и Хината слегка расслабляется. Такой Тобио был хорошо известен, именно к такому Шоё привык, поэтому возмущения своего парня он уже давно воспринимает наравне с лекциями семпаев. Выслушать не возражая, принять к сведению и навсегда отложить в памяти вывод от этой ситуации. — Я предупреждал тебя, говорил, чтобы ты сосредоточился, а ты умудрялся отвлекать ещё и всю команду! Твой приём вообще никуда не годился, атаки вялые — полный отстой! И как тебя в профессиональный спорт с этим допустили, а?! Что, думаешь раз у вас фора в очках, то можно расслабиться? Как можно быть таким рассеянным и несобранным на игре? Ты не имеешь права позволять себе такое нигде вообще… Хината прикрывает глаза, скрывая едва заметную улыбку, пока Кагеяма мечется по гостиной, отчитывая его. Он уже даже не вслушивается в смысл, просто наслаждается таким привычным ещё со старшей школы, грозным голосом своего раздражённого парня. — … Удивительно, как ты вообще дожил до таких лет со своей неуклюжестью и невнимательностью! — Эй! — тут же возмущается Хината. Шоё вздыхает — Кагеяма вошёл в кураж. Ему приходится перейти на крик, потому что Тобио мог говорить про его недостатки вечность, — Всё, всё, я понял! — Прости меня, — тихонько продолжает Хината, — Играл я действительно хреново. Кагеяма цыкает и немного отворачивается — всё ещё обижен. Шоё аккуратно хватает парня за локоть и тащит на диван. Он берёт руками его лицо и поворачивает обратно на себя. — Мне жаль, что заставил переживать за меня, но, честно говоря, у тебя на лице были такие живые эмоции, я впервые видел что-то подобное! Я сначала даже испугался. Ты такой милый, когда волнуешься за меня, я так люблю тебя! Шоё взволнованно улыбается, в его золотистом взгляде чуть ли не звёздочки сверкают, а Кагеяма лишь кривится и закатывает глаза. Никакая сила в этой жизни не пошатнёт бесконечный энтузиазм этого парня.