Мастер слова и клинка

Уэйд Уилсон ощутил запах Смерти. О, этот запах даже он не смог бы описать словами! Однажды он пытался описать запах своего Паучка, и это ему почти удалось. Потому удалось, наверное, что этот запах был из реального мира, из мира физических вещей, его было с чем сравнить, чтобы другие тебя поняли.  Запах Смерти был не таким. Он существовал. Но он не был сладким. Он не был дурманящим. Он не был дразнящим и притягивающим. Он просто был. И Уэйд наслаждался.  Он ощущал себя голым перед Смертью, но в этом не было беззащитности, стыда или неестественности. Он был гол, как голый младенец перед матерью, как голая рыба в водной стихии, как голая трава под струями дождя. Вот! Трава перед дождём. Если искать сравнение, Смерть, конечно, не пахла, как трава перед дождём, но хоть какая-то аналогия. — Уэйд. — Милая. — Наконец-то. Смерть протянула к нему пальцы, составленные из тонких косточек, с её гладкого белого черепа соскользнул капюшон. В глубине огромных бездонных как звёздное небо глазниц плескалась не мудрость, а… всезнание. — Сколько у нас времени, любовь моя? Я так хочу тебя. В присутствии Смерти, в той зыбкой реальности, где она воплощалась для него, он всегда был готов для любви. Так было всегда, и так было в этот раз. И в этом тоже было гораздо больше нормального, чем в чём угодно другом. — Мы уже начали, — мягко улыбнулась ему Смерть. — Никогда этого не понимал. Но спорить не буду, мне сразу именно так хорошо, как будто мы уже начали. Смерть сделала шаг, обняла его, и они просто побыли, растворившись друг в друге. Она всегда была на ощупь такой мягкой и нежной, но сильной, упругой и гибкой, как будто знала, какая мечта теплится на задворках сознания любого человеческого существа. — Как тебе это удаётся? Ты не встречаешь меня в фартучке на голое тело и красных туфельках. Ты вообще одета во что-то закрытое, чёрное и длинное, как для похорон. Но я знаю, что мы сейчас делаем это. И ты знаешь. Почему же ты так выглядишь? Как это работает? — Твои привычки играют с тобой шутку. Ты привык думать, что Смерть — такая. А у меня нет формы и тела. Я — идея. По крайней мере, в твоём сознании такая идея есть. — Так ты не существуешь? Я тебя придумал? — Существую. Смерть — объективная реальность, если пренебречь вероятностными условностями. Мы же встречаемся тогда, когда ты мёртв. В это время твоё сознание не может творить меня. Поэтому моя внешность для тебя — просто эхо твоих представлений. Тебе жаль? — Нет, нет, ты чудесная. Удивительная. Ты нужна мне так, что я не знаю, почему продолжаю жить. Я люблю жизнь? Ты будешь ревновать? — Глупый мой! Любить жизнь и любить смерть — одно и то же.  — Звучит странно. Не понимаю. — Я выбрала тебя именно за то, что тебя не нужно подгонять любить жизнь. Всех — надо, а тебя нет. Ты её и так любишь. И, выходит, тем самым любишь меня. — Я не понял… Но я счастлив, что ты так думаешь. Получается, я последнее время был верен тебе? И должен хранить верность дальше? — Ты всегда верен мне. Тем, что умеешь влюбляться и любить. Даже когда ты с любимым человеком, особенно когда с любимым человеком… — Опять твои парадоксы? — Да, звучит странно, теперь и я слышу это. Скажу проще. Я тебя прошу, люби того, кого ты любишь. Ты прекрасен этим, это делает тебя тобой. — И тебе не грустно от этого? — Наоборот, я счастлива, когда тебе удаётся испытать счастье. А оно у тебя в сердце прямо сейчас, я знаю. Не отказывайся от него. — От него? И что мне тогда сделать, чтобы испытать с ним это счастье?  — Продолжай быть собой. Продолжай жить на всю катушку, как ты умеешь. Не мне тебя учить. Ты всё правильно делаешь. — А ты? — Я буду всегда ждать тебя здесь, сколько бы это ни заняло. Для меня времени не существует. Я просто люблю тебя. Всегда. *** Человек-Паук донёс Дэдпула до машины и уложил спиной на пол в салоне позади, освободив его плечи и ноги от паутины-переноски и наконец догадавшись снять с него перевязь с катанами. Изорванная нижняя часть костюма и маска Дэдпула были заткнуты за его ремень с подсумками. Жаль, что Питер уже убрал из салона обе кушетки со страховочными ремнями. Значит, ехать пока не стоит — тут и дороги-то почти нет, просто просека в перелеске, вся в рытвинах, без асфальта. Уэйда будет так трясти, что и здоровый бы взвыл. Непонятно, как Питер вообще умудрился сюда заехать, зато даже с вертолета ничего не заметно, машина скрыта под кронами деревьев. Когда он откручивал и вытаскивал кушетки из салона к себе в гараж, он сунул в багажник свёрток с запасной одеждой. Паучок оглядел Дэдпула, похожего на мирно спящего человека, правда без одежды ниже пояса. Нормальное такое оснащение, грех жаловаться. Теперь Питер знал ответ на вопрос, везде ли у Уэйда нет волос. В туалете он как-то не стремился ничего разглядывать. Он коротко шевельнул бровью, иронизируя сам над собой, и полез доставать из багажника штаны. А то ведь шуточек не оберёшься, если Уэйд очнётся в таком виде.  Пока Питер снимал с Уэйда ботинки и натягивал джинсы сначала на одну ногу до колена, потом на другую, потом неловко поворачивал тело Уэйда с боку на бок, чтобы надеть их до конца, всё это время он думал о том, насколько был неправ. Зачем он наорал на Уэйда с самого утра по телефону? Зачем поверил, что он переметнулся к врагу? А уж то, что Питер натворил в туалете пансионата, ему так больно было вспоминать, что в глазах щипало. Но он вспоминал. Уэйд шёл его спасать, и он его спас. После всего этого. После всего, что Паучок ему устроил. Надо бы запомнить покрепче, насколько Питер ему обязан.  Закончив со штанами и ботинками, Питер сунул Уэйду под голову свёрнутую куртку, уселся неподалеку и смотрел в лицо Уэйда, испытывая смесь стыда за свои идиотства и восхищения его поступком. Когда он очнётся и сможет сесть в пассажирское кресло впереди, можно будет ехать домой. Уэйд наконец всхрапнул, вскинулся, взмахнул ногами, схватился за голову скрюченными пальцами. Паучок подсел поближе, тоже взял его за голову с обеих сторон, не давая удариться затылком. Уэйд жутковато гримасничал, перекашивая рот то направо, то налево, жмурясь и двигая бровями. — Ох-х! — выговорил он. — Уэйд, — вполголоса спросил Паучок, сдерживая радость и опуская его голову на подложенный свёрток, — ты как? — О-ой! — тот приподнялся, постанывая. — Где я? Питер не стал отвечать, это же дежурный вопрос. Пусть пока очухается. — Кто ты? — тем же недоумённым тоном спросил Уэйд. У Питера всё похолодело внутри. — Кто я́? — добавил Уэйд. — Уэйд… — попросил Питер, подавляя ужас и стараясь говорить нормальным тоном. — Не пугай меня так!  — Это меня так зовут? Уэйд? — он попытался сесть. — Ты полежи ещё, — Питер уложил его обратно, потянув за плечи вниз. — Может, сейчас всё само пройдет. А сам сел рядом, подтянув к груди колени и нервно обхватив их руками. Может, всё-таки шутит? С него станется. — Что́ пройдет? — тупо спросил Уэйд, послушно пялясь в сводчатый потолок салона и больше не пытаясь встать. — Уэйд, — Питера вдруг захлестнула такая волна отчаяния, что голос сорвался. — Не надо, а? — жалобно проскулил он, обращаясь скорее не к нему, а в пространство, к своей безжалостной судьбе. — Что не надо? — ровным как у робота голосом спросил Уэйд. — Мы знакомы?  Питер всхлипнул и сунул нос себе между коленей. Не шутит. Уэйд вдруг громко гортанно хрюкнул, перекатился на колени, уткнул лоб в пол и конвульсивно затрясся. Питер подскочил к нему, как ошпаренный. Поднял его с пола под мышки, встряхнул, пытаясь заглянуть в лицо. — Что? Что ты?.. Уэйд то ли кашлял, то ли смеялся, захлёбываясь. — Поверил, да? — наконец выдавил он. — Купился, Паукан? Питер оттолкнул его и смотрел, как он шатаясь и хватаясь за стенки салона продолжает хохотать. Когда Уэйд снова стал немного похож на человека, Питер протиснулся в кабину, сел за руль и завёл мотор. — Заднюю дверь закрой, поехали домой, — буркнул он. — Что там было? Как меня уделали? Долго я был в отключке? — Уэйд плюхнулся на сиденье рядом с Паучком и даже пристегнулся, чтоб его не шарахало из стороны в сторону на лесных ухабах.  — Не помнишь? — сдержанно спросил Питер.  — Да как-то обрывками: тут помню, тут не помню! — весело откликнулся Уэйд. — Когда, например, я успел переодеться в джинсы? Расскажи! Но Питеру всё ещё было обидно, чёртов розыгрыш Уэйда вышел слишком жестоким. Уэйд не виноват, что Питер успел всерьёз провалиться в омут ужаса и собственной вины. Но Уэйду этого знать не стоит. — Расскажу. Только попозже, — тихо пообещал Питер. Он всё ещё побаивался, что Уэйд опять привирает. Может, он помнит и про ссору в туалете, и про паутину, примотавшую его к унитазу, и про свою догадку насчёт Питера Пена, и про свой по сути подвиг, который из-за Питера выглядел безумным фарсом. Вдруг теперь Уэйд просто хочет услышать всю историю из уст самого Паучка, чтобы подчеркнуть, каким злобным, тупым и беспомощным Паучок был всю эту вылазку. Может, Паучок и заслужил такое наказание, но сейчас, после смеха Уэйда, Питеру просто не хватало мужества честно изложить все эти позорные для себя события.  — Почему попозже? Мне сейчас интересно, — с любопытством глянул на него Уэйд. — Я только хочу сказать, что я тебе благодарен. И что мне стыдно. Прости. — Да? Ну ладно, — несколько удивлённо протянул Уэйд. Они выбрались с бездорожья, Паучок притормозил перед выездом на трассу и включил фары. — Ты выручил меня. Повёл себя самоотверженно, как настоящий друг, — он с виноватым видом повернулся к Уэйду. — Это, наверное, больно — умирать? Ты три пулевых словил, и все смертельные. Мне так жаль…  Уэйду надоел этот похоронный тон. — Интересуешься моими дырками? — он широко улыбнулся как профессиональная телезвезда. —  У меня их есть для тебя.  И он медленно провёл кончиком языка по верхней губе, соблазнительно прищурив смеющиеся глаза, как это умела Мерлин Монро.  Питер как раз смотрел на Уэйда, и на него произвёл впечатление этот артистичный этюд, но он почему-то смутился и тут же разозлился на себя за это смущение. Он отвернулся к дороге, тронулся и вырулил на трассу. — Фу, опять ты со своими мерзостями, — пробормотал он. — Не порть всё. Улыбка Уэйда погасла, но Питер не увидел этого. Уэйд искоса глянул на Паучка, целиком сосредоточенного на дороге, задумчиво вытянул губы трубочкой, тихо вздохнул и отвернулся к своему боковому окну.   Когда Форд набрал скорость, Уэйд отстегнулся, вылез из пассажирского кресла, сходил в задний салон и нашёл свою маску. Вернулся он уже в ней, уселся обратно и заговорил так непринужденно, как будто переключил радиостанцию. — Ну и что дальше делаем? Придется ещё раз атаковать, добывать карточки? — Нет, — ответил Питер, не заметив никакой перемены. — Рабано завтра пришлёт мне место встречи, где передаст нам карты. Он отдаст их под обещание, что мы оставляем его в покое и даём делать легальный бизнес на гипнофонах. А он не вспоминает нам обиды, которые мы ему причинили. — А мы даём ему делать бизнес? — недоверчиво приподнял Дэдпул бровь маски. — Посмотрим. Не уверен, что там будет всё легально. — Ладно. А сейчас куда?  — Рассвет скоро, а мы опять ночь не спали. Отвезу тебя домой и сам поеду к себе, посплю.  — О, пришлешь мне новую киношку? С пылу с жару? Буду ждать с нетерпением! Обожаю твои киношки в последнее время!  Дэдпул довольно зажмурился, вспоминая сон Паучка, который намечтал себе спать в обнимку с ним, испытывал возбуждение, правда, не согласился признать это вслух. Паук в это время угрюмо смотрел на дорогу и наконец заговорил: — А меня напрягают твои сны. Я не высыпаюсь, меня они нервируют… — Опять кошмары? — сочувственно вздохнул Дэдпул. — Ну… Ну да. Вроде того. — А знаешь что?  — М? — Попробуем по очереди спать? Вдруг мы генерируем сны и посылаем их друг другу, когда сами спим? А если спать в разное время, снов не будет! — Интересная идея! Кто первый спит?  — Давай ты! Я только из отключки, ещё не тянет обратно. — Часа три мне хватит, так что моё время до семи утра, а потом твоё.  — Только, чур, уговор! Ты без меня на эту встречу не суйся. Он нас только что убить хотел. А то попрёшься, пока я сплю. — Ладно, ладно, обещаю. А ты что будешь делать, пока я сплю?  — Как что?! Фанфик писать, конечно! Тебе это, может, не интересно, а люди ждут! — Извращенец! — нейтрально буркнул Питер. Он пока не был уверен, что спалился со своими комментариями. Кто знает, что сейчас Уэйд думает об этом подозрительном Питере Пене. — Ну почему сразу извращенец? — ухмыльнулся Дэдпул. — Естественные потребности тоже дождутся своего времени. У меня теперь есть гель для душа, нежный и скользкий, и знаешь, чем пахнет? О-о-о! Ни за что не угадаешь! Абрикосом! Хочешь ко мне в гости? У меня много! — Да Уэйд же!.. Питера резануло воспоминание о главе фанфика про ловушку Ловца Снов. Получается, Дэдпул прикупил гель с тем запахом, который напоминает ему о Паучке. Ну прекрасно теперь. Да ещё проверяет, среагирует Паучок на упоминание абрикоса из фанфика или нет. Тут Питер вспомнил, что обещал себе не злиться больше на Уэйда. — Послушай, — сказал он, — что ты всё о дрочке? Ну, других тем нет, что ли? Можно подумать, ты без этого и заснуть не в состоянии… — Да как тебе сказать… Вот такой я темпераментный. А ты будто нет? — Так, закрыли тему. Собирай свои штаны и железо твоё вон по всему салону. Скоро приедем. Проверь, я всё припёр из пансионата? Не хватало ещё, чтобы там наши вещи остались.