После конца

Там, где земля кончалось, было море, Било море по спинам скал, Било море и море прощалось С теми, кто подлости не прощал. Кто умирал мучительно долго За колючей оградой злобы, Умирал от гнева, от боли, От отравленных капель дождя. Припадая к земле истерзанной Обожженными болью щеками... (рок-опера "Стадион")

      Жизнь эльфийской девы текла размеренно и спокойно, а потрясения были редки. Она прожила почти три тысячелетия и за эти годы потеряла мать, и несколько её друзей-эльфов не вернулись с поля брани, и на этом трагедии в её жизни заканчивались. Но за последний год произошло столько всего, что её голова разрывалась: пропали без вести братья, её храбрые Элладан и Элрохир, она сама попала в плен, и отец тоже, и отец у неё на глазах причинил боль Эстелю! Арвен закрывала глаза и ей казалось, что это всё нереально, что сейчас она проснется где-нибудь в Ривенделле, пойдет гулять в лес, и ночной кошмар растворится в её голове, как истаивает утренний туман под нежными лучами солнца. Но она открывала глаза, она трясла головой и всё ещё была здесь, в плену. Она сидела прямо на полу, рядом тихо плакал отец, а Эстель лежал у неё на руках, истекающий кровью и бледный. – Тебе нельзя лежать на полу, - Арвен бережно тронула любимого за плечо, - я знаю, это больно, но нужно поднять тебя и уложить на койку. Иначе холод заставит твои кости болеть.       Арагорн кивнул. Арвен попыталась помочь ему встать, он был слишком легким для мужчины такого роста, но всё-таки слишком тяжелым для неё. К счастью, отец смахнул слезы и помог ей, и вместе они смогли уложить Странника на постель.       Арвен склонилась над ним, щекоча человека кончиками длинных черных волос. Эстель улыбнулся ей, но улыбка вышла слабой и натянутой; человек вновь дрожал. Девушка в отчаянии оглянулась, но здесь не было ничего, чем можно было бы укрыть раненого. Плащи у них с отцом забрали, соломы или одеял в камере не нашлось.       Отец тоже обратил внимание на состояние Эстеля. Он стащил с себя рубашку и накрыл ею приемного сына. Арвен невольно отметила, что на теле отца десятки шрамов, многим из которых тысячи лет: отец был храбрым воином; но что же тогда заставило его проявить малодушие сейчас? Что заставило его причинить вред тому, кого он любит? Разве что... угроза тому, кого он любит больше. Арвен застонала, когда поняла, что Элронд пытал Эстеля ради неё. Должно быть, Саурон пригрозил, что в случае неподчинения причинит боль ей. Нет, это слишком ужасно, чтобы быть правдой, нет, только не это, пожалуйста, нет...       Голос Арагорна прервал поток мрачных мыслей: – О чем мы говорили перед тем, как я уснул, а потом нас грубо прервали? Кажется, я рассказывал о Бри. Знаешь, это такая забавная деревушка, там живут хоббиты. Однажды одна почтенная леди из маленького народа схватила меня за руку и пыталась отвести к судье, и всё потому, что я якобы соблазнил её дочь! Мне тогда было тридцать, и дочка была меня в два раза старше и в два раза ниже, но леди была непреклонна в своей уверенности!       Арагорн контролировал дыхание и выравнивал голос, произносил слова негромко, мягко, чтобы не срываться на стон. Арвен видела, что он пытался её развеселить и отвлечь. Она ободряюще улыбнулась ему, и человек продолжил: – Так меня бы и заставили на ней жениться, если бы девушка внезапно не вспомнила, что у соблазнителя были светлые волосы, а не тёмные. И я понял две вещи: во-первых, хоббитам нельзя пить эль, во-вторых, я весьма привлекателен для девушек всех народов. Верно, Арвен? – А главное, скромен, - рассмеялась эльфийка. – Есть такое, - шутливо ответил человек, - а как насчет твоих странствий? Не может быть, чтобы за свою долгую жизнь ты бывала только в Имладрисе и в Лотлориэне!       В одиночестве коротая годы жизни, Арвен мечтала, что однажды Арагорн будет рядом и они смогут часами болтать обо всем на свете. Сейчас Арагорн был рядом, они могли разговаривать, сколько душе угодно, но девушке сложно было вымолвить хотя бы слово. Однако Странник задал прямой вопрос, и Арвен стала вспоминать. Кажется, они с братьями останавливались в каком-то чудесном городе, где прямо на деревьях росли огромные жёлтые фрукты...       Временами Арагорн пытался втянуть в разговор Элронда, но эльфийский владыка отвечал односложно, молча переживая своё горе. Арвен хотелось обнять и утешить отца, но она не могла изгнать остатки злости из своего сердца, поэтому она сосредоточилась на беседе с возлюбленным. Через полчаса силы Арагорна иссякли, и он потерял сознание у неё на руках.       ...Не желая преждевременной смерти или помешательства пленников, Саурон дал им пару дней передышки. Но дни спокойствия истекли быстро, и Саурон лично спустился в темницу к своим невольным гостям.       Огромный Тёмный Властелин в маленькой камере смотрелся почти комично. Арвен с болью подумала, что у неё нет внутренней силы Лютиэн, чтобы одной песней заставить Врага уснуть. Она смогла лишь встать и заслонить своим хрупким телом отца и возлюбленного, и те не успели её остановить.       Саурон смотрел на девушку сверху вниз, как на забавную букашку. Чёрная перчатка потянулась к её горлу и сжалась на тонкой шее. – Нет! - одновременно вскричали Арагорн и Элронд.       Арвен захрипела, из её лёгких словно выкачали весь воздух, голова закружилась. Однако Саурон всего лишь отодвинул её в сторону, удерживая за шею. Потом он отпустил девушку, и она, держась за горло и хватая ртом воздух, упала на пол. Саурон направился к двоим другим пленникам. – Не трогай его, - взмолился Элронд, - возьми лучше меня...       Саурон отбросил эльфийского лорда в сторону и навис над Арагорном. Человек смог сесть и без страха смотрел на него. – Как твоя спина? - бархатным голосом спросил Враг. – Спасибо за беспокойство, лучше, - спокойно ответил Арагорн, и Арвен восхитилась его выдержкой.       Внезапно Саурон наклонился к нему и сказал тихо, но отчетливо, так, что даже девушка в своем углу услышала: – Можно личный вопрос? У вас с эльфийкой... что-то было? Если хочешь, я прикажу заткнуть её отцу уши, и он не услышит твой ответ. – Ничего не было, - сказал Арагорн. - Почему тебя так интересует моя личная жизнь, своя не задалась?       ...Он так и не понял правил этой игры, так и не понял, как заводит Врагов его дерзость, его постоянное сопротивление.       Саурон сдернул его с койки и, удерживая за плечо, сказал: – Должно быть, она жаждет увидеть тебя без одежды, ведь так тяжело не знать мужчину тысячелетиями... – По себе судишь? - насмешливо отозвался Арагорн.       Молчи! - хотела окрикнуть его Арвен, но не успела: Саурон взревел, и в его голосе слышалась угроза и возбуждение. Он швырнул пленника грудью на койку, ноги подсек, вынуждая несчастного стоять на коленях. – Подтащите обоих сюда, пусть любуются, - прорычал Саурон.       Одним движением он стащил со Странника брюки до колен. Арагорн рванулся, но Тёмный Властелин заломил его руку за спину, до синяка, до мерзкого треска кости, и вытащил собственный бледный, огромный член. – Говорят, эльфы не в силах пережить изнасилование, - сказал Саурон, - но вот люди – другое дело. Лорд Элронд, ты ведь знаешь его с детства? Смотри, как я сломаю его.       И он без малейшей подготовки толкнулся в распростертое под ним тело. Вероятно, Тёмный Властелин влил в себя какие-то зелья или воспользовался магией, потому что он был настолько крепок, что смог войти с одного толчка, легко разрывая мышцы. Арвен дико закричала, увидев, как кровь бежит по бедрам её возлюбленного. Саурон обернулся к девушке и сказал: – Когда-то я был красив, и звался Аннатар – Владыкой даров. Увидь ты меня тогда, даже не посмотрела бы на этого смертного, - он снова с ненавистью толкнулся в Арагорна и застонал от удовольствия, которое дарило ему тесное, беспомощно сжимавшееся, истекающее кровью нутро. - Но время изуродовало меня, и теперь мне доступен только этот суррогат прежней любви и мощи.       Он вколачивался в пленника яростными толчками, не замечая, что уже раздробил кость руки, которую заламывал. Жадно он впитывал полузадушенные выдохи, наблюдая, как бьётся и дрожит под ним наследник Исильдура. Темный Властелин брал его стоя, вынудив грудью лечь на кровать, коленями человек стоял на полу. Арагорн не просил его остановиться, он не просил вообще ни о чем, но Саурон видел, что человек едва справляется со своим состоянием. Воспоминания о том, как орки долго и мучительно овладевали им по дороге в Барад-Дур смешивалось в голове пленника с насилием, которому он подвергался сейчас, и он с головой падал в омут боли. Что-то ломалось в нем, надрывно звеня, отдаваясь сумасшедшим стуком пульса в ушах. Арагорн сдерживал стоны ради Элронда, ради Арвен, он привык к боли, его ранили сотни раз – но такая боль была хуже: унизительнее, интимнее.       Схватив пленника за длинные спутанные волосы, Саурон вынудил его запрокинуть голову. Продолжая насаживать на член беспомощного Странника, он пробормотал: – Нравится, Элессар? Должно быть, ты давно хотел так нагнуть свою подружку... но вот беда, её отец был против... ты ждал слишком долго, и в результате нагнули тебя... Нравится тебе?       Он продолжал шептать какие-то бессмысленные пошлости, которые больше пристало болтать пьянчуге из Бри, чем древнему майару. Арагорн в это время свободной рукой шарил по узкой койке, будто пытаясь найти, за что ему ухватиться, но ничего не находил. Саурон давил на него всем своим весом, собственной неудобной позой компенсируя разницу в их росте. Он не замечал, как задушенно хрипит несчастный, на которого он давит огромным телом, положив вторую руку на спину, не слышал его стонов, не видел россыпи синяков на бедрах и спине, и горячей крови, стекавшей по ногам.       Зато это видела Арвен, она устала уже вырываться из рук орков и теперь безвольно висела в их лапах. Элронд не шевелился, молча глядя на воспитанника помертвевшими глазами.       Саурон кончил с торжествующим криком. С трудом переводя дыхание, он вышёл из порванного нутра пленника и поправил одежду. Лишь после этого он удостоил взглядом свою жертву. Когда ничего больше не удерживало Арагорна, Дунадан сполз с кровати и развернулся, глядя на Саурона абсолютно пустыми глазами. Он беспомощно пытался свести колени, как будто это могло его защитить, но все в камере видели, насколько он травмирован. Тёмная кровь расползалась вокруг того места, где он сидел.       Саурон ушёл, но по его приказу в темницу принесли лекарственные зелья, горячую воду, чистые бинты и теплые одеяла: Хамул всё ещё был в Минас-Тирите, и Тёмному Властелину пришлось доверить эльфам уход за пленником.       Элронд обнаружил у Арагорна раздробленное запястье и вывихнутое плечо, ушибы ребер, почек и позвоночника, внутренние разрывы. Арвен не знала всех этих медицинских тонкостей, она могла видеть лишь, что между ног человека много крови, он сам бледен, не реагирует на её вопросы. И взгляд у него был странно пустой, а потом он и вовсе отключился. Элронд объяснил, что это болевой шок. Арвен плакала, держала Арагорна за уцелевшую руку и умоляла Валар, чтобы он очнулся.       Хотя в глубине души понимала, что смерть или безумие – это лучшее, что сейчас может с ним случиться.       Даже Элронд с тысячелетним мастерством мог сделать немногое, разве что смыть кровь, вправить плечо, наложить шину на руку, зашить особенно глубокие раны на спине, смазать разрывы мазью и надеяться, что этого будет достаточно. После этого он накрыл Арагорна несколькими слоями одеял и повернулся к дочери: – Теперь нам надо поговорить.       Она его даже не услышала: она смотрела на бледное лицо человека, на его искусанные губы, на огромные тени под глазами. – Арвен, - отец бережно тронул её за плечо; девушка вздрогнула, - ему уже ничем не поможешь. Осталось только ждать. – Нам не о чем говорить, - бесцветным голосом сказала эльфийка.       Элронд вздохнул: – Ты травмирована не меньше, чем он. Поэтому просто слушай меня: ты не виновата в произошедшем. Тебе может казаться, что ты могла это остановить, защитить его, что ты сделала что-то неправильно, но это не так. Виновен только Саурон – ни ты, ни Арагорн. Всё нормально, если тебе больно или страшно. Не стесняйся кричать или плакать, это помогает. – Мои слёзы высохли. Я словно онемела внутри, - прошептала девушка.       Ей действительно стало немного легче, когда она прямо сказала о своих чувствах. Элронд ободряюще кивнул дочери: – Это тоже нормально. Все реагируют на шок по-разному. А сейчас, пожалуйста, приберись здесь: зелья поставь в одном углу, чтобы о них кто-нибудь не споткнулся, ненужные одеяла положи сюда, и вот этой тряпкой протри пол.       Арвен поняла, что отец делает тоже самое, что и Эстель до него: отвлекает её, только не разговором, а мелкими простыми поручениями. Впрочем, она и рада была подчиниться, но ровно до той минуты, когда она приступила к оттиранию крови Арагорна. Она выронила тряпку и села прямо на пол, возле кровавого пятна. Элронд заметил состояние дочери, осторожно поднял её на ноги и усадил на койку рядом с приемным сыном.       В этот момент веки Арагорна затрепетали, он застонал, возвращаясь в сознание. – Эстель, - прошептала Арвен, сдерживая слёзы. – Я в порядке, - слабым голосом отозвался Странник.       Он попытался сесть, но его лицо исказилось гримасой боли, и он упал обратно. Арвен протянула ему стакан с водой, человек выпил несколько глотков, и его глаза прояснились. Арагорн почти спокойно сказал: – Арвен, ты не обязана... – Что – не обязана? – Быть моей сиделкой. Я понимаю, как тебе противно прикасаться ко мне... тебе не нужно себя пересиливать... Я все понимаю. – Эру, - простонала Арвен. - Как ты мог так подумать обо мне, Эстель?       Арагорн засмеялся каким-то жутким, булькающим смехом: – Ты... ты... эльфийская леди, и я... меня... он сделал это у тебя на глазах, Арвен. Ты видела меня без одежды, видела, как он использует меня для своего удовольствия... – Если бы это произошло со мной, разве ты бы отказался от меня? – Конечно нет, это другое... – Вовсе не другое. Я люблю тебя также сильно, как ты любишь меня, и ты всегда будешь для меня прекрасным и желанным, - Арвен с любовью провела ладонью по щеке человека.       Элронд сел рядом с ними и заглянул в глаза воспитанника: – Я скажу тебе то же самое, что сказал Арвен. Не вини себя, виноват здесь только Саурон. И не стесняйся плакать, или кричать, это нормальная реакция на ненормальную ситуацию. – Ты говорил мне в детстве, что воину не следует плакать... – Моё мнение изменилось. Всё-таки, я тоже взрослею, - улыбнулся Элронд.       Арагорн как-то странно посмотрел на него, и эльфийский владыка сперва нахмурился, но затем кивнул: – Арвен, сделай кроветворник: смешай жидкость из синей колбы с теми серыми листьями и золотым порошком из красного мешочка. – Но... - девушка осеклась, поняв, что её снова отсылают.       Однако взгляд Элронда был столь красноречивым, что она подчинилась. Она старалась погромче греметь колбами, чтобы отец и Эстель могли спокойно обсудить всё, что хотели. Лишь один раз она обернулась – и увидела, как Арагорн рыдает на груди приемного отца, выплескивая всю боль месяцев плена. Арвен смутилась и вернулась к работе.