Возможно, однажды...

      Гермиона резко толкнула дверь их общего кабинета, запыхавшись, как будто бежала через все Министерство. Что, в общем-то, так и было. В груди колотилось сердце, а в руках дрожала сумка еще со времен войны, в которую она уже сунула половину своего рабочего стола.              Она надеялась, что его еще не будет. Что кабинет будет пуст, тих, и она сможет просто забрать оставшиеся вещи и уйти, не глядя на его пустой стул. Но удача была не на ее стороне.              Драко сидел за своим столом, вернее, не сидел, а как-то обмякся в кресле, уставившись в одну точку. Он был в той же одежде, что и вчера, его обычно безупречные светлые волосы были взъерошены, а под глазами залегли темные тени. На столе перед ним стоял нетронутый стаканчик с кофе – тот самый, из ее любимого кафе. Рядом – второй, уже остывший, предназначенный, видимо, ей.              Услышав скрип двери, он медленно поднял на нее взгляд. Его серые глаза были пустыми и уставшими.              «Он ждал меня», – с внезапной болью подумала Гермиона. «Он ждал, и я пришла».              Она попыталась пройти к своему столу, не глядя на него, сделав вид, что просто забежала за бумагами, как делала это сотни раз.              – Грейнджер, – его голос прозвучал хрипло, он явно не спал всю ночь.              – Малфой, – кинула она через плечо, начиная сгребать в сумку оставшиеся папки. Руки дрожали, и она уронила несколько пергаментов. – Я не надолго. Просто заберу кое-что.              Он встал, и его движение было резким, нервным.              – Ты не можешь этого сделать, – сказал он тихо, но так, что каждое слово отдавалось в тишине кабинета.              – Я уже все решила и сказала об этом Гарри, – ответила она, продолжая свои сборы. Она не могла на него смотреть. Если посмотрит – дрогнет. А дрогнуть сейчас было нельзя.              – Решила? – он рассмеялся, и это был сухой, безрадостный звук. – Решила броситься на амбразуру? Решила, что твоя жизнь ничего не стоит?              – Это моя работа, Малфой! – она резко обернулась к нему, сжимая в руках папку так, что костяшки пальцев побелели. – Так же, как и твоя! Мы не цветочки в теплице собираем!              – Не притворяйся дурочкой, Грейнджер! – он шагнул к ней, и теперь они стояли почти вплотную. Она чувствовала запах его одеколона и кофе. – Это не обычная работа! Это не поимка воришек или пьяных троллей! Это Мур! О нем ходят легенды! Его со времен войны не могут поймать! И ты думаешь, ты одна справишься?              – Я не одна! Со мной Забини и Рон! – выпалила она.              – О, да! – язвительно парировал он. – Забини, который смотрит на тебя, как на разменную монету! И Рон, который до сих пор не может простить, что вы расстались! Прекрасная компания! Я им верю, как самому Темному Лорду!              – Хватит! – крикнула она, отступая на шаг. Ее сердце бешено колотилось. – Ты не имеешь права мне указывать! Ты не мой начальник и не мой муж! Ты мой напарник! И на этом все!              Она видела, как эти слова ранят его. Как что-то в его глазах гаснет. Но остановиться уже не могла. Страх и обида говорили за нее.              – Напарник, – он произнес это слово медленно, с горькой усмешкой. – Да. Просто напарник. Который должен сидеть сложа руки и ждать, пока тебя… пока тебя не принесут в мешке!              – Я знаю, на что иду!              – Нет! Не знаешь! – он внезапно схватил ее за плечи, не больно, но крепко, заставляя смотреть на себя. Его лицо было искажено болью и страхом. – Ты не представляешь, что они могут с тобой сделать! Это не просто убийство, Гермиона! Это темные искусства! Пытки! Они могут сломать тебя, стереть твою память, превратить в… я не знаю во что! И я… – его голос дрогнул, и он замолчал, сглотнув.              Она смотрела на него, на его перекошенное страданием лицо, и чувствовала, как ее собственная броня трещит по швам. Ей хотелось обнять его, сказать, что все будет хорошо. Но она не могла.              – Я должна это сделать, – прошептала она, пытаясь вырваться. – Кингсли.. Поттер… все рассчитывают на меня.              – А я? – его вопрос прозвучал почти неслышно. – Я на тебя не рассчитываю? Что будет со мной, если… – он не договорил, не решаясь выговорить это слово вслух.              Она выдернулась из его хватки, отступив к своему столу. Ей нужно было уходить. Сейчас. Пока она не расплакалась у него на груди.              – Ты справишься, Малфой, – сказала она, глядя в пол. – Ты всегда справляешься.              Она резко повернулась, накинула плащ и, не глядя на него, направилась к двери. Ее рука уже лежала на ручке, когда он сказал ей в спину, и в его голосе не было ни злости, ни упреков. Только безнадежная усталость.              – Если с тобой что-то случится, – произнес он четко, – я никогда себе этого не прощу. Никогда.              Гермиона замерла на секунду, чувствуя, как по спине бегут мурашки. Она не обернулась. Не могла. Просто резко дернула дверь на себя и вышла в коридор, оставив его одного в их кабинете. С его невыпитым кофе, его болью и его последними словами, которые теперь будут преследовать ее, куда бы она ни пошла.              Дверь захлопнулась с глухим стуком, поставив точку в споре. Или многоточие? Она боялась думать об этом.              Гермиона почти бежала по длинному коридору Министерства, не видя ничего перед собой. Слезы застилали глаза, и она яростно смахивала их тыльной стороной ладони, злясь на свою слабость. Этот идиот! Этот упрямый, невыносимый, чертов Малфой! Как он смеет? Как он смеет говорить такие вещи, прямо перед...              Она не успела договорить мысль, как на полном ходу врезалась во что-то мягкое и рыжее.              – Ой! Извини! – послышался возглас.              Гермиона отшатнулась и увидела перед собой Джинни Уизли. Та потерла плечо, но лицо ее озарилось широкой улыбкой.              – Гермиона! А я как раз тебя искала! Слышала, ты уезжаешь? В Австралию, к родителям? – Джинни подняла бровь, ее взгляд был одновременно теплым и слегка изучающим. – Это так внезапно. Вчера еще ни сном, ни духом, а сегодня – бац, и отпуск.              Гермиона почувствовала, как по спине пробежал холодок. Она заставила себя улыбнуться, надеясь, что это выглядит хоть сколько-нибудь естественно.              – Да... Внезапно сложилось. Родители звали в гости, а я подумала, что давно не была. – Она поправила сумку на плече, чувствуя, как под взглядом подруги ее ложь становится хрупкой, как стекло.              – Понятно, – Джинни кивнула, но ее глаза продолжали внимательно изучать Гермиону. – А Малфой в курсе? Он вроде как тенью за тобой ходит, вряд ли обрадуется, что его любимая напарница сбегает на другой конец света.              При упоминании Драко сердце Гермионы сжалось. Она потупила взгляд, делая вид, что поправляет ремень сумки.              – Да, я... я его предупредила. Он, в общем, не особо рад. Считает, что работа важнее.              – Ну, Малфой всегда был трудоголиком, – фыркнула Джинни, но ее взгляд смягчился. Она шагнула ближе и положила руку Гермионе на локоть. – Слушай, а все в порядке? Ты выглядишь... взвинченной. Может придешь к нам с Гарри на ужин? Дети давно тебя не видели, соскучились.              — Уезжаю вечером, Джин. — Гермиона закусила губу. — Не получиться.              Это была неловкая попытка выведать правду, и обе это понимали. Гермиона почувствовала ком в горле. Ей так хотелось рассказать Джинни все. Выложить все свои страхи, всю неуверенность, все те ужасные сценарии, которые прокручивались в ее голове с момента разговора с Гарри. Но она не могла. Одна неосторожная фраза, один случайный слух – и все могло рухнуть.              – Все в порядке, Джин, честно, – сказала она, и голос ее прозвучал чуть хрипло. – Просто... нервничаю немного. Долгий перелет, родители... ты же знаешь.              Она снова попыталась улыбнуться, но чувствовала, что получается криво и неестественно. Джинни смотрела на нее с таким пониманием, что становилось не по себе. Казалось, она видит ее насквозь.              – Ладно, – наконец сказала Джинни, слегка сжав ее локоть. – Не буду тебя задерживать.              Она сделала паузу, и ее веселое выражение лица сменилось на серьезное.              – Просто... береги себя, ладно? – ее голос стал тише, почти шепотом. – И возвращайся. Быстро. А то Гарри говорит, без тебя Малфой совсем невыносимым станет. Утверждает, что тот уже сейчас ходит, как на похоронах.              Эти слова ударили Гермиону больнее, чем она могла предположить. «Как на похоронах». Неужели он и правда так переживает? Нет, она не должна об этом думать. Мысли о нем были роскошью, которую она сейчас не могла себе позволить.              – Постараюсь, – выдохнула она, чувствуя, как предательские слезы снова подступают к глазам. – Передавай привет Гарри и детям.              – Обязательно, – Джинни улыбнулась, но в ее глазах читалась тревога. – Удачи тебе, Гермиона.              Она отпустила ее локоть и отошла, несколько раз обернувшись, прежде чем скрыться за поворотом коридора.              Гермиона осталась стоять одна, прислонившись спиной к прохладной стене. Встреча с Джинни оставила горький привкус. Притворство давалось ей так тяжело. А этот дурацкий намек про Драко... Она закрыла глаза, пытаясь унять дрожь в руках.              «Он прав, – пронеслось в голове. – Он чертовски прав. Это безумие».              Но отступать было поздно. Колесо уже было запущено. Она глубоко вдохнула, вытерла последнюю непослушную слезу и, оттолкнувшись от стены, пошла прочь. Ей нужно было встретиться с Забини и Роном. Ей нужно было стать кем-то другим. На время забыть о Гермионе Грейнджер, о ее чувствах, о ее напарнике, который сейчас сидел в их кабинете с разбитым сердцем.              А чувство вины, холодное и липкое, уже прочно поселилось у нее в груди. Джинни верила, что она едет к родителям. А она... она шла туда, даже не попрощавшись по-настоящему.              Вечер тянулся мучительно долго. Драко сидел с Тео и Пэнси в их обычном пабе неподалеку от Министерства. Они трое часто собирались здесь после работы, чтобы обсудить дела, посмеяться над начальством и просто расслабиться. Но сегодня все было по-другому.              Драко молча вращал в руках полный бокал сливочного пива, даже не пригубив его. Он слышал, как Пэнси что-то оживленно рассказывает о новом скандале в Департаменте магических игр и спорта, но слова доносились до него как сквозь вату. Его мысли были далеко.              – ...и представляешь, он пытался подменить летающий ковер на запрещенную метлу прямо перед матчем! – Пэнси закончила свою историю и посмотрела на Драко, ожидая реакции. Увидев его отсутствующий взгляд, она нахмурилась. – Драко? Земля вызывает Драко Малфоя! Ты сегодня с нами или уже улетел в Австралию вслед за своей напарницей?              Он вздрогнул, словно ее слова его обожгли.       – Что? Нет. Я... слушаю.              Тео, сидевший напротив, покачал головой. Он с самого начала видел, что Драко не в себе.              – Да брось, Пэнс, – мягко сказал Тео. – Видишь же, человек в облаках витает. У всех бывают такие дни.              – Дни – это понятно, – Пэнси отпила свой коктейль и смерила Драко изучающим взглядом. – Но ты с самого утра ходишь, как привидение. И за обедом чуть ли не в тарелку с супом не упал. Уж не заболел ли ты? Или Грейнджер, прежде чем смотаться в отпуск, успела тебе мозги проесть?              При упоминании Гермионы Драко напрягся. Ему хотелось крикнуть, чтобы все просто оставили его в покое. Но он сдержался, лишь сжав кулаки под столом.              – При чем тут Грейнджер? – сквозь зубы процедил он.              – А при том, что ты всегда становишься таким угрюмым, когда у вас там какие-то разборки, – Пэнси фыркнула. – Как будто весь мир тебе должен. Мы же друзья, мы можем и посочувствовать, если что. Или помочь. Хотя, – она добавила с усмешкой, – с твоим характером помогать тебе – только время терять.              Она говорила беззлобно, по-дружески подкалывая его, но Драко почувствовал укол вины. Пэнси была хорошим другом. Просто... она жила в своем мире, где главными проблемами были служебные интриги и светские сплетни. Она никогда не поймет того ужаса, того леденящего страха, который сидел у него в груди с самого утра.              – Не придумывай, Пэнси, – устало сказал он. – Просто устал. Дела.              – Всегда у тебя дела, – она покачала головой. – Иногда мне кажется, что ты на работе живешь. Может, тебе тоже в отпуск стоит? А то без Грейнджер ты тут с тоски помрешь.              Она сказала это без всякого подтекста, просто констатируя факт, но Драко снова сжался внутри. «Без Грейнджер ты помрешь». Слова, сказанные в шутку, попали в самую точку.              – Знаешь что, – он отодвинул стул и встал. Ноги были ватными. – Мне нужно идти. Неважно себя чувствую.              – Опять? – Пэнси посмотрела на него с искренним беспокойством. – Может, тебе к знахарю сходить? Выглядишь ты, и правда, не очень. Или в Мунго обратиться.              – Я его провожу, – поднялся Тео, бросая на стол несколько монет. – Не переживай, Пэнс, доведу до порога.              – Ладно, – она вздохнула. – Выздоравливай, угрюмец. И на следующей неделе не вздумай прогуливать нашу встречу! Мне как раз нужно будет обсудить с тобой того идиота из канцелярии...              Драко кивнул, не в силах говорить, и направился к выходу. Тео последовал за ним.              На улице было прохладно. Драко глубоко вдохнул влажный ночной воздух, пытаясь очистить легкие от запаха пива и жареной картошки.              – Ну ты даешь, – констатировал Тео, закуривая. – Пэнси, кажется, впервые за столько лет нашей дружбы действительно за тебя побеспокоилась.              – Знаю, – буркнул Драко, потирая виски. – Просто... не в настроении.              – Это видно, – Тео выдохнул дым. – Так в чем дело? Что Грейнджер такого натворила, что ты чуть ли не столбенеешь при упоминании ее имени? Поссорились перед ее отъездом?              Драко молчал, глядя на огни города. Он не мог сказать правду. Не мог выдать секрет Гермионы, даже Тео.              – Она уехала, – наконец выдохнул он. – В отпуск. К родителям. В Австралию.              Тео поднял бровь.       – И что? Вернется через пару недель. Или ты боишься, что без ее постоянных нравоучений ты тут с ума сойдешь от скуки?              – Заткнись, Тео, – Драко почувствовал, как его снова начинает трясти.              – Серьезно, Драко, – Тео стал серьезнее. – Ты себя странно ведешь. Да, она твой напарник, да, вы дружите. Но люди уходят в отпуск. Это нормально.              – Ты не понимаешь, – тихо сказал Драко. – Она... она не вернется.              Он сказал это так уверенно, так безнадежно, что Тео на мгновение замер с сигаретой на полпути ко рту.              – То есть как это «не вернется»? – спросил он осторожно. – Она что, уволилась?              – Нет. Не уволилась, – Драко сжал виски пальцами. Голова раскалывалась. – Просто... не вернется. И я ничего не могу с этим поделать.              Он чувствовал себя абсолютно беспомощным. Застрявшим в паутине лжи, не в силах никому рассказать о том, что на самом деле гложет его изнутри.              – Пойдем выпьем, – решительно сказал Тео, бросая окурок и хлопая его по плечу. – Настоящего, крепкого. В том месте, где тебя не достанут вопросы. А то ты сейчас сам куда-нибудь пропадешь, и я потом буду искать тебя по всему Лондону.              Драко кивнул, не в силах говорить. Алкоголь был плохой идеей, он это знал. Но это было лучше, чем идти домой, в пустую квартиру, где его будут преследовать мысли о ней. По крайней мере, в компании Тео он мог молчать. И ему не пришлось бы притворяться, что все в порядке.       Практически ночью Гермиона стояла в самом сердце Министерства — в том его крыле, куда не пускали даже большинство авроров. Комната была маленькой, без окон, освещенной лишь холодным светом голубоватых магических шаров, плавающих под потолком. Воздух пах пылью и старыми свитками.              Перед ней за простым деревянным столом сидели Забини и Рон. Они оба были в строгих черных мантиях, и их лица ничего не выражали. Рон избегал смотреть на нее, уставившись в лежащий перед ним пергамент. Забини, напротив, смотрел на нее прямо, его темные глаза были холодны и оценивающи.              — Итак, Грейнджер, — начал Забини, его голос был ровным и безэмоциональным. — Ты понимаешь, на что соглашаешься?              Он протянул ей тонкую папку. Внутри лежали несколько фотографий, сделанных, судя по всему, скрытой камерой. На них был изображен мужчина лет сорока с непримечательной внешностью — Кристиан Мур. Но его глаза... они были слишком спокойными. Пустыми. От них становилось не по себе.              — Наш информатор пропал четыре дня назад, — продолжил Забини. — Он должен был выйти на связь в полночь. Его не было. Мы ждали сутки. Потом еще. Теперь ждем вас.              Гермиона медленно перелистывала страницы. Там были отчеты о семи убийствах. Все — бывшие торговцы темными артефактами или их информаторы. Все — чистая работа, без следов борьбы. Профессионально.              — Он не любит свидетелей, — тихо сказала она. Точно также были убиты Луна Лавгуд и Лаванда Браун, лучшие подруги Гермионы два года назад. Дело за все это время так и не продвинулось. Гермиона искала два года, но ни одной зацепки.              — Он не любит тех, кто может его подвести, — поправил Забини. — Считайте, что это его визитная карточка.              Рон наконец поднял на нее взгляд. В его глазах она прочитала смесь старой обиды и... беспокойства? Нет, ей показалось.              — Ты уверена, что хочешь это сделать, Гермиона? — спросил он, и его голос прозвучал неожиданно мягко. — Ты можешь отказаться. Никто не сочтет это за слабость.              Забини бросил на него короткий, колкий взгляд.              — Мы не для того здесь собрались, чтобы обсуждать ее сомнения, Уизли. Решение принято. Грейнджер согласна.              — Я просто спрашиваю! — огрызнулся Рон. — Это же не учебная тревога! Это...              — Рон, — тихо прервала его Гермиона. — Я согласна.              Она закрыла папку. Руки у нее больше не дрожали. Странно, но теперь, когда решение было окончательным, внутренняя дрожь утихла. Осталась только пустота и холодная решимость.              Забини кивнул, довольный.              — Отлично. Вот ваши документы. — Он бросил через стол небольшой конверт. — Ты — Эмили Картер, специалист по редким магическим артефактам из Канады. Приехала в Лондон на аукцион. Твоя легенда прописана до мелочей. Изучи ее. Стань ею.              Гермиона открыла конверт. Там был канадский паспорт с ее фотографией, но другим именем, водительские права, несколько визиток. Все выглядело абсолютно подлинным.              — Тебе придется сдать свою палочку, — сказал Рон, все так же не глядя на нее. — Мы предоставим другую. Безличную. Ее нельзя будет отследить.              Она молча достала свою палочку — виноградную лозу с сердечной жилой дракона. Та самая, что выбрала ее в одиннадцать лет перед поступлением, после войны ей потребовалось много времени, что найти ее снова — к палочке Беллатрисы она привыкнуть не смогла.              — Не переживай, — Рон, наконец, посмотрел на нее, и в его глазах она увидела то самое старое, знакомое участие. — Мы ее сохраним. Вернешься — получишь обратно.              Он взял палочку и осторожно, почти бережно, завернул ее в мягкую ткань. Этот простой жест тронул ее сильнее, чем все его предыдущие слова.              Забини, тем временем, положил на стол новую палочку. Простую, темного дерева, без изысков.              — Правила просты, — сказал он. — Никаких контактов с прошлой жизнью. Никаких звонков, писем, случайных встреч. Ты — призрак. Если тебя раскроют... — Он не договорил, но смысл был ясен. — Выходи на связь только через установленные каналы и только в крайнем случае. Понятно?              — Понятно, — кивнула Гермиона.              — Твоя задача — войти в доверие к Муру. Он ищет эксперта по оборонным артефактам. Ты ему подходишь. Узнайте, что он планирует. Где его база. Кто его сообщники. Не рискуй понапрасну. Твоя жизнь важнее любой информации.              Последняя фраза прозвучала так цинично и неискренне, что Гермиона чуть не усмехнулась. Конечно. Ее жизнь была важна ровно настолько, насколько она была полезна для операции.              — Когда начинаем? — спросила она, пряча новую палочку во внутренний карман мантии.              — Сейчас, — Забини поднялся. — Тебя отвезут в безопасный дом. Завтра утром ты — Эмили Картер. Забудь, кто ты такая. По крайней мере, на время.              Рон тоже встал. Он постоял в нерешительности, глядя на нее.              — Береги себя, Гермиона, — наконец сказал он. — Пожалуйста.              Она кивнула, не в силах вымолвить ни слова. Комок в горле снова давал о себе знать.              Забини жестом указал на дверь.              — Выходи первой. Мы уйдем с интервалом. И помни... — он посмотрел на нее своими холодными глазами, — ...ты теперь одна. Полностью.              Гермиона вышла в пустой коридор, не оглядываясь. Ее шаги гулко отдавались в тишине. Она сжимала в руке конверт с документами Эмили Картер. В кармане лежала чужая палочка. А где-то здесь, в Министерстве, осталась ее жизнь. Ее работа. Ее друзья. Драко...              Она заставила себя выбросить эти мысли из головы. Сейчас она должна думать только как Эмили. Должна верить, что она Эмили.              Но, спускаясь по лестнице в один из потайных выходов из Министерства, она не могла не думать о его словах. «Ты теперь одна. Полностью».              И впервые за долгое время она почувствовала себя по-настоящему, до жути одинокой.       Безопасный дом оказался крошечной квартиркой на третьем этаже ничем не примечательного дома в одном из спальных районов Лондона. В гостиной стоял потертый диван, в кухне — миниатюрный холодильник, который гудел, как раздраженный шмель, и плита с двумя конфорками, одна из которых не работала. Все было чистым, безличным и временным. Как номер в мотеле.              Гермиона сидела на жестком матрасе в единственной спальне и не могла уснуть. За окном давно стемнело, городские огни отбрасывали на стены странные тени, но сон не шел. Каждая клеточка ее тела была напряжена, каждый звук с улицы заставлял вздрагивать и хвататься за палочку, лежащую под подушкой. Чужую палочку.              Она встала, прошлась по комнате. Ей нужно было чем-то занять голову, иначе она сойдет с ума от тревоги и одиночества. Ее взгляд упал на сумку, брошенную в углу. Там, среди немногих личных вещей, которые она взяла с собой, лежала папка со старыми рабочими отчетами. Она схватила ее, как утопающий хватается за соломинку.              Разложив пергаменты на коленях, она включила прикроватную лампу. Свет был тусклым и желтым. Первый же отчет был с их первого совместного дела с Драко — поимка банды контрабандистов, торговавших поддельными амулетами. Ее аккуратный, убористый почерк соседствовал с его размашистыми, с наклоном вправо, комментариями на полях.              «Слишком рискованный маневр, Грейнджер, — было написано рядом с ее описанием задержания. — Можно было обойтись простым Оглушающим заклинанием, а не бросаться под пущенные чары.»              А ниже, уже ее почерком: «Сработало, значит, был верным. Не учи меня работать, Малфой.»              Она не сдержала улыбки. Они тогда весь день спорили, а вечером пошли в бар и продолжали препираться уже за кружкой сливочного пива. Он был таким заносчивым, таким уверенным в своей правоте. И таким чертовски талантливым.              Она перелистнула страницу. Другой отчет. Он написал: «Блестяще, Грейнджер. Я бы до этого не додумался.» Всего несколько слов. Но она помнила, как эти слова согрели ее тогда. Получить похвалу от Малфоя было труднее, чем сдать экзамен по Зельеварению у Снейпа.              Она читала дальше, погружаясь в прошлое. Вот отчет, где он нарисовал на полях карикатуру на разъяренного Гарри. Вот где он оставил след от кофейного стаканчика. Вот где они оба, уставшие и злые, написали друг на друга столько гневных комментариев, что сам текст отчета был едва виден.              Эти отчеты были их историей. Историей ссор, споров, взаимных упреков. Но и историей растущего уважения, доверия, той невидимой связи, которая возникает между напарниками, которые стоят друг за друга горой.              И вот последний, незаконченный отчет. Тот самый, что она последним забрала со стола. Его слова, ее пометки. «Я всегда была права.» Как же горько и глупо это теперь звучало. Она была права в мелочах, в рабочих моментах. Но в главном? В том, что касалось их?              Она отложила папку и подошла к окну, раздвинув жалюзи. Город спал. Где-то там был он. Спит ли он? Или тоже не может уснуть? Злится ли на нее? Волнуется?              Гермиона заклинанием отослала последний отчет обратно к ним в кабинет, надеясь, что произнесла все правильно — его еще надо было сдать Гарри.              «Ты веришь в судьбу?» — его вопрос прозвучал в памяти так же отчетливо, как если бы он стоял рядом.              А ее ответ? О чем она думала тогда? О высоких материях? О статистике — одна душа на миллиарды? Она говорила умные слова, а сама боялась посмотреть ему в глаза и сказать правду. Правду, которая сидела в ней уже так долго, что стала частью ее самой.              Он нашел своего человека. Среди всех этих миллиардов. Нашел ее. А она... она нашла его. Но так и не хватило смелости признаться. Не только ему. Себе самой.              Она представила его лицо в тот момент, когда она выходила из кабинета после их последнего разговора. Боль в его глазах. Безнадежность. Она так хотела обернуться, сказать ему... что? Что она тоже его боится потерять? Что эти «возможно, однажды» — это на самом деле «я люблю тебя, просто боюсь в этом признаться»?              Но она не обернулась. Она ушла. Оставила его одного с его болью и своими глупыми, гордыми принципами.              Гермиона медленно вернулась к кровати и снова взяла в руки тот незаконченный отчет. Ее пальцы дрожали. Она провела по его почерку, как будто могла через бумагу почувствовать его тепло.              — Возможно, однажды... — прошептала она в тишину комнаты.              Слова повисли в воздухе, такие же хрупкие и ненадежные, как и она сама. «Однажды» — это когда? После задания? Если она вернется? А если не вернется? Тогда это «однажды» так и останется призраком, несбывшимся обещанием самой себе.              Слезы, которые она сдерживала весь день, наконец хлынули. Тихие, горькие, безнадежные. Она плакала от страха, от одиночества, от понимания собственного упрямства. Плакала о нем, о их упущенном времени, о всех тех словах, которые так и не были сказаны.              Она убрала отчеты обратно в сумку, вытерла лицо и легла, повернувшись к стене. Свет она не выключала. Комната казалась слишком пустой, а она — слишком маленькой и потерянной. Только сейчас, смотря в тусклом свете перед собой, Гермиона заметила, что потеряла свой браслет.              — Возможно, однажды, — снова прошептала она, уже почти засыпая, измотанная слезами и переживаниями. — Я скажу тебе правду, Драко.              Последнее, что она почувствовала перед тем, как сон поглотил ее, — это соленый вкус слез на губах и тяжелое, давящее чувство, что это «однажды» просто обязано наступить у них.              Пустой кабинет казался больше и безмолвнее, чем обычно. Драко стоял посреди комнаты, ощущая гулкую тишину, которая давила на уши. Он пришел сюда рано утром, надеясь... он сам не знал, на что надеялся. Увидеть ее? Услышать ее голос? Узнать, что все это был дурной сон?              Но кабинет был пуст. Стол Гермионы сиял непривычной чистотой. Обычно он был завален стопками бумаг, раскиданными перьями, чашками с остатками чая. Теперь на нем не было ничего, кроме тонкого слоя пыли. Она все забрала. Или выбросила.              Он медленно подошел к ее столу, проводя пальцами по гладкой поверхности дерева. Вот здесь обычно стояла их общая фотография в деревянной рамке. Там лежала ее любимая чернильница в виде совы, которую он как-то подарил ей на день рождения, посмеиваясь, что это единственная сова, которая будет терпеть ее общество. Теперь не было ни фото, ни совы.              Он потянул руку к верхнему ящику — тот, что она всегда запирала. Щелчок — и ящик поддался — замок был сломан. Внутри лежала одна-единственная вещь. Конверт. Его имя было выведено ее знакомым, аккуратным почерком на лицевой стороне.              Сердце Драко бешено заколотилось. Он схватил конверт, почти разорвав его. Внутри был один лист бумаги. Не письмо. Не объяснение. Это был законченный служебный рапорт. Его рапорт. Тот самый, что он писал на прошлой неделе и бросил, не закончив, посреди ссоры с ней из-за методов допроса — она дописала.              На полях, ее почерком, были карандашные пометки. Критичные, едкие, как всегда. «Непроверенные данные, Малфой!» — было выведено рядом с его предположением о причастности чиновника к прошлогодней краже. «Ты всегда лезешь напролом, не подумав» — это было рядом с его предложением о немедленном аресте подозреваемого.              И в самом низу, под его незаконченной фразой, она написала всего три слова: «Я всегда была права».              Не «прощай». Не «береги себя». Не «вернусь». Просто деловая пометка. Как будто она просто ушла в соседний кабинет и вот-вот должна вернуться, чтобы продолжить их вечный спор.              Драко медленно опустился в ее кресло, сжимая в руках этот листок. Он ждал чего угодно — гневного письма, прощальной записки, чего-то личного. Но не этого. Эта холодная, деловая насмешка была хуже любого прощания. Это значило, что она даже в последний момент думала о работе. А не о нем.              Он сидел так несколько минут, уставившись в пустоту. Потом его взгляд упал на мусорную корзину под столом. Там что-то блеснуло. Он наклонился и достал маленький, знакомый предмет. Это была сломанная цепочка от браслета. Того самого, что он подарил ей после их первого успешного дела. Дешевая безделушка, купленная в маггловском магазине, потому что она как-то обмолвилась, что маггловские вещи «пахнут настоящей жизнью».              Цепочка была порвана. Не расстегнута, а именно порвана, как будто ее сорвали с руки в спешке или в гневе.              Он сжал холодный металл в ладони, чувствуя, как боль и ярость подступают к горлу. Она ушла. Ушла, сломав их общий талисман. Ушла, оставив ему на прощание насмешку в виде служебной записки. Ушла, даже не попрощавшись по-человечески.              Он резко встал, отшвырнув стул. Одиночество, которое он чувствовал с самого утра, вдруг сменилось жгучей, яростной обидой. Как она могла? После всех этих лет. После всего, что они прошли вместе. Она просто стерла его из своей жизни, как стирают ненужные пометки с пергамента.              Он вышел из кабинета, хлопнув дверью так, что стекло задребезжало. В коридоре он почти столкнулся с Тео, который нес два стаканчика с кофе.              — А, ты уже здесь! — обрадовался Тео. — Думал, тебя опять нет. Держи, — он протянул один стаканчик Драко. — Твой, с двойной порцией того сиропа, который ты любишь. А это, — он кивнул на второй стаканчик, — Грейнджер. Хотя, она же в отъезде, забыл, так что, наверное, придется мне за нее выпить. Жаль, пропадать же добру.              Драко молча взял оба стаканчика, подошел к ближайшему окну и одним движением выплеснул оба в уличную грязь.              — Эй! — возмутился Тео. — Это был мой кофе!              — Она не вернется, — тихо сказал Драко, глядя на коричневые пятна на снегу.              — Опять за свое? — Тео вздохнул. — Драко, ну сколько можно? Она в отпуске!              Драко резко повернулся к нему. Его лицо было искажено такой болью и злостью, что Тео отступил на шаг.              — Она не в отпуске! — прошипел Драко, рукой махнув в сторону ее чистого стола. Тео заметил, что на нем нет ее личных вещей. — Она ушла! И она даже не посчитала нужным сказать мне это в лицо!              Он развернулся и пошел прочь по коридору, оставив Тео в полном недоумении смотреть ему вслед. В кармане его мантии лежала сломанная цепочка, впиваясь холодом в ладонь. А в кабинете, на ее столе, оставался тот самый листок — последнее, холодное «прощай» от женщины, которая, казалось, вычеркнула его из своей жизни без малейшего сожаления.