Возможно, однажды...

      Первые сутки без нее были пыткой.              Драко пришел раньше всех, как обычно. В руках, как обычно, два картонных стаканчика. Его, черный, и ее — с ванильным сиропом и пенкой. Он поставил оба на свой стол, пока раскладывал папки. Потом взял ее стаканчик и перенес на ее стол. Рука сама потянулась поправить несуществующую пыль на идеально чистой столешнице.              Он сел. Попытался вникнуть в вчерашний отчет Тео о незаконном обороне яиц плюющихся змей. Прочитал первый абзац три раза. Смысл ускользал, слова расплывались. В голове стучало только одно: она не придет. Не сегодня. Не завтра. Возможно, никогда.              Он отшвырнул пергамент и потянулся к новому бланку. Надо написать рапорт о вчерашнем задержании. Рука сама вывела: «Отчет о применении стандартных оборонительных заклинаний в соответствии с протоколом при задержании подозреваемого в...»              Он замер. Чернильная клякса, огромная и безобразная, расползлась на идеально белом пергаменте. Он никогда не делал клякс. Никогда. Это было ниже его достоинства. Он скомкал листок и швырнул его в угол. Взял новый.              «Подозреваемый, Грэхем Монтегю, был обнаружен...»              Перо замерло на полуслове. Он обернулся к ее столу.              «Грейнджер, ты не видела...» — начал он вслух и замолк.              Стул за ее столом был пуст. Стаканчик с кофе стоял нетронутый, и пар уже не шел от него. Тишина в кабинете была оглушительной.              Он резко встал, подошел к ее столу и схватил стаканчик. Собирался выбросить, но вместо этого просто стоял и смотрел на него. Потом, медленно, поднес к губам и сделал глоток. Сладковатая, уже остывшая жидкость. Ее вкус. Тошнотворно. Он залпом допил все, смял стаканчик и отправил его в мусорное ведро. Его, такой же нетронутый, последовал за ним.              Он вернулся на место и снова уставился в чистый лист. Попробовал начать диктовать самому себе, это иногда помогало.              — Монтегю оказал сопротивление, — прошептал он хрипло. — Были применены... были применены...              Какие заклинания? Они использовали стандартный набор. Петрификус Тоталус. Остолбеней. Что-то еще. Он не мог вспомнить. В ушах стоял ее голос, отчетливый и насмешливый: «Ты что, Малфой, базовые заклинания из головы вылетели? Собираешься врага озадаченным взглядом усмирять?»              Он провел рукой по лицу. Голова раскалывалась.              Дверь в кабинет скрипнула. Драко вздрогнул и резко обернулся, сердце заколотилось где-то в горле. Это был Тео.              — Что с тобой? — Нотт остановился у своего стола, смотря на него с легким недоумением. — На вид... ты не очень.              — Ничего. Не выспался, — буркнул Драко, отворачиваясь к своим бумагам, делая вид, что пишет.              Тео фыркнул, но не стал развивать тему. Он занялся своими делами. В кабинете стоял стук его пера, шаги за дверью, отдаленные голоса. Обычные звуки Министерства. Для Драко они будто доносились сквозь толстое стекло.              Он снова попытался писать. Вывел: «...применил заклинание Экспеллиармус...»              Нет. Это был не Монтегю. Это был тот пьяный тролль на прошлой неделе. Тот, после которого они три часа составляли отчет, потому что она придиралась к каждой его формулировке.              «Это не «нейтрализован», Малфой, это «обезврежен». Нейтрализуют кислоту, а не троллей».              Он с силой ткнул пером в пергамент. Перочинный нож прочертил длинную рваную линию. Он скомкал и этот листок. Еще один. Потом третий. В углу кабинета росла куча мятой бумаги.              — У тебя там творческий кризис или ты решил перейти на бумагу ручной жатвы? — раздался голос Тео.              Драко не ответил. Он уперся локтями в стол и сжал голову руками. Виски пульсировали. Он закрыл глаза, и сразу же увидел ее. Не такую, как на той дурацкой солнечной фотографии, а такой, какой видел в последний раз — бледную, с поджатыми губами, с глазами, полными упрямства и страха.              «Я всегда была права».              Последние слова, которые она ему оставила. Деловая пометка. Никаких чувств. Никаких намеков. Просто констатация факта. Как будто все, что было между ними, умещалось в эти три чертовых слова.              Он резко встал, отодвинув стул с таким скрежетом, что Тео снова поднял на него взгляд.              — Я... выйду. На воздух, — выдавил Драко.              Он почти бегом выскочил из кабинета и устремился к выходу из отдела. Ему нужно было куда-то деть эту энергию, это сжавшееся в комок в груди бешенство, смешанное с леденящим страхом.              В туалете он плеснул ледяной воды в лицо. Капли стекали за воротник мантии. Он смотрел на свое отражение в зеркале — бледное, с запавшими глазами, с мокрыми прядями волос, прилипшими ко лбу. Жалкое зрелище.              «Соберись, Малфой», — прошипел он сам себе. — «Она сделала свой выбор. Она всегда его делает. А ты сидишь тут и разваливаешься, как сопливый первокурсник, когда шляпа отправила его не на тот факультет».              Он глубоко вдохнул, выдохнул. Попытался придать лицу привычное высокомерное выражение. Не вышло. В глазах оставалась пустота.              Вернувшись в кабинет, он увидел на своем столе новую стопку бумаг. Тео, не глядя на него, бросил через проход:              — Решил, что тебе нужно заняться чем-то простым. Проверить алхимические лицензии в районе Косого Переулка. Монотонно. Успокаивает.              Драко молча кивнул. Может, Тео и прав. Рутина. Она должна помочь.              Он сел и взял первую анкету. «Зельеварня «Счастливый котел». Владелец: Амброуз Пьюк». Он потянулся к своей печати, чтобы поставить штамп «Проверено», но его рука вдруг зависла.              Он смотрел на аккуратно выведенное имя владельца и видел другое имя. Ее имя. На обороте квитанции, на полях отчета, на заказной форме на кофе. Ее почерк был везде, он преследовал его, он был вбит в его память так же прочно, как и ее голос.              Он с силой швырнул печать на стол. Та с грохотом покатилась и упала на пол.              Тео уже не шутил. Он просто смотрел на Драко, и в его глазах читалось нечто новое — не досада и не насмешка, а тревога.              Драко ничего не сказал. Он поднял печать, отложил стопку лицензий в сторону и снова уставился в окно. День только начался, а казалось, что он длится вечность. И он с ужасом понимал, что все последующие дни будут такими же. Пустыми, тихими и бесконечно долгими.              Он был привязан к этому месту, к этому стулу, к этому виду на ее пустой стол. В ловушке, которую она ему оставила.              Драко просидел в кабинете до обеда, делая вид, что разбирает бумаги. На самом деле он просто перекладывал их с одной стопки на другую, а сам прислушивался к каждому шороху в коридоре, к каждому шагу, надеясь, что это Гарри идет с вестями.              Надежда оказалась глупой и бесплодной. К двум часам он не выдержал.              Он встал и коротко бросил Тео:       — Я у Поттера.       Тот лишь кивнул, без обычных подколов.              Дверь в кабинет начальника была приоткрыта. Драко постучал костяшками пальцев, не дожидаясь ответа, и вошел.              Гарри сидел за столом, уткнувшись в какую-то папку. Он выглядел ужасно — серый, невыспавшийся, на его обычно оживленном лице застыла каменная маска усталости. Он медленно поднял голову, и Драко показалось, что в его зеленых глазах на секунду мелькнуло что-то вроде паники.              — Драко, — Гарри отложил перо. — Что случилось?              — Где она? — спросил Драко без предисловий. Он стоял посреди кабинета, не двигаясь, сжимая кулаки так, что ногти впивались в ладони.              Гарри вздохнул. Этот вздох был таким тяжелым и безнадежным, что у Драко похолодело внутри.              — Ты знаешь, что я не могу этого сказать.       — Не можешь или не хочешь? — голос Драко прозвучал резко, почти как рычание.              — Не могу, — Гарри откинулся на спинку кресла, проводя рукой по волосам. Седые пряди в висках, которых раньше не было, стали заметнее. — Это операция под прикрытием. Максимальный уровень секретности. Любая утечка — это риск для ее жизни. Ты это прекрасно понимаешь.              — Я не «любая утечка»! — Драко шагнул к столу, ударив ладонями по столешнице. Фотография семьи Гарри подпрыгнула. — Я ее напарник! Черт возьми, я... — он запнулся, с трудом переводя дух. — Мне нужно знать, что с ней все в порядке. Хотя бы это. Один факт.              Гарри смотрел на него с нескрываемой жалостью, и Драко возненавидел его в эту секунду.              — С ней все в порядке, — тихо сказал Гарри. — Последний сеанс связи был... положительным. Больше я ничего сказать не могу.              — Когда она выходила на связь?              — Драко...              — Когда?!              — Вчера вечером, — выдохнул Гарри, сдаваясь под напором. — Все было в порядке.              «Вчера вечером». До того, как она ушла. До их последнего разговора. Это ничего не значило. С тех пор прошла целая вечность.              — И сегодня? Было что-то сегодня? — Драко не отступал, чувствуя, как его сердце колотится где-то в горле.              — Нет. Не было. Выходы на связь строго регламентированы. Для ее же безопасности. — Гарри попытался взять ситуацию в руки. Он потянулся к стопке бумаг на краю стола. — Слушай, раз уж ты здесь... Есть дело, которое нужно срочно закрыть. Контрабанда артефактов через маггловские порты. Как раз для тебя и Тео...              Драко смотрел на него, не веря своим ушам. Предложение новой работы. Сейчас. Когда мир рухнул.              — Ты серьезно? — его голос стал тихим и опасным. — Ты предлагаешь мне ловить контрабандистов, пока она... — он не смог договорить.              — Пока она делает свою работу! — Гарри резко встал, и его терпение, казалось, лопнуло. — Пока она делает то, на что сама согласилась! Мы все делаем свою работу, Малфой! И твоя работа сейчас — не стоять тут и не выбивать из меня информацию, которой у меня нет! Она согласилась ради девочек.              Они стояли друг напротив друга, разделенные столом, два бывших врага, связанные женщиной, которую, как Драко теперь понимал, они оба любили — каждый по-своему. Воздух накалился до предела.              — У тебя есть информация, — прошипел Драко. — Ты просто мне ее не даешь. Ты мне не доверяешь.              — Это не вопрос доверия! — Гарри с силой ударил кулаком по столу. — Это правила! Это ее прикрытие! Одна ошибка, один неверный шаг, и ее вычислят! Ты хочешь этого? Хочешь быть тем, кто ее подставит, потому что не мог держать себя в руках?              Эти слова ударили больнее, чем любой заклинание. Драко отступил на шаг, будто его физически оттолкнули. Гнев схлынул так же быстро, как и накатил, оставив после себя ледяную пустоту и стыд.              Он видел это в глазах Гарри — не злость, а отчаяние. Гарри был в такой же ловушке, как и он. Связан долгом, правилами и страхом за нее.              — Ладно, — хрипло сказал Драко. Он больше не мог здесь находиться. — Ладно.              Он развернулся и пошел к двери.              — Драко, подожди, — голос Гарри снова стал усталым и тихим. — Это дело о контрабанде... Оно важное.              Драко остановился у двери, не оборачиваясь.              — Передай его Нотту, — сказал он вполоборота. — У меня... есть другие дела.              Он вышел, притворив за собой дверь. Не хлопнул, а именно притворил, и это молчаливое смирение было хуже любой ярости.              В коридоре он прислонился к холодной стене, закрыв глаза. Кругом смыкалась стена — бюрократии, секретности, долга. Официальная версия, сухие отчеты и «положительные сеансы связи». А где-то там была она. Одна. И он не мог сделать абсолютно ничего, чтобы это изменить.              Он снова был бессилен. Как тогда, во время войны, когда его заставили принять метку и служить Волан-де-Морту. Как он завидовал Поттеру и его шайке — у них был выбор. И это чувство бессилия было ему знакомо до тошноты.              Тео наблюдал за ним весь день. Он видел, как Драко метался по кабинету, как скомкал и выбросил полдесятка пергаментов, как впустую потратил час, уставившись в окно. Видел, как он вернулся от Гарри — серый, с пустым взглядом, и молча упал в кресло.              Этого было достаточно. Подшучивать над ним в таком состоянии было бы просто жестоко.              Подождав, пока в отделе поутихнет, Тео подошел к его столу и сел на угол, закинув ногу на ногу.              — Ладно, хватит этого цирка, — сказал он без предисловий. — Ты сам себя изводишь, а толку ноль.              Драко даже не посмотрел на него. Он перебирал какую-то папку, но было ясно, что он не видит ни слова.              — Я серьезно, — продолжил Тео, понизив голос. — Сидеть тут и гнить заживо — не вариант. У меня есть для тебя дело.              Он вытащил из-за пазухи тонкую, но плотную папку и шлепнул ею перед Драко.              — Смотри. Проклятый амулет. Пятеро коллекционеров уже отправились в Мунго с симптомами, которые не могут объяснить лучшие знахари. Все нити ведут к одному антиквару в Косом переулке, но он, как слизень, ускользает. Говорят, он использует какую-то древнюю, забытую магию для маскировки. Никто не может выйти на него. Никто, кроме тебя.              Он сделал паузу, глядя на Драко с вызовом. Это была не рутина. Это была именно та головоломка, которую Драко обожал — сложная, опасная, требующая не только силы, но и ума. Та самая работа, ради которой он, черт возьми, и пошел в авроры.              Драко медленно поднял глаза на папку. Потом на Тео. В его серых глазах не было ни искорки интереса. Только усталое безразличие.              — Передай кому-нибудь другому, — буркнул он и снова уставился в окно.              Тео нахмурился. Он ожидал сопротивления, но не полного игнорирования.              — Ты меня не понял, — настаивал он, постукивая пальцем по обложке папки. — Это не какая-то ерунда. Это по-настоящему сложно. Тот тип — не просто жулик, он опасен. Я уже неделю бьюсь над этим, и у меня ничего не выходит. Мне нужна твоя помощь. Твое чутье.              — У меня нет никакого чутья, — отрезал Драко, не двигаясь.              — Да брось ты! — Тео не выдержал. Его терпение лопнуло. — Что с тобой происходит? Да, Грейнджер уехала. Люди уезжают! Она вернется через пару недель от родителей, и вы продолжите свои бесконечные препирательства! А пока что у нас тут есть работа! Реальная работа, где ты можешь кому-то помочь!              При ее имени Драко вздрогнул, словно от удара током. Он резко повернулся к Тео, и в его глазах впервые за весь день вспыхнул огонь. Но это был не азарт, не интерес. Это была ярость, смешанная с болью.              — Ты ничего не понимаешь, — его голос был низким и звенящим. — Абсолютно. Ни-че-го.              — Тогда объясни! — Тео тоже вышел из себя. Он встал, наклонившись над столом. — Объясни мне, почему из-за того, что твоя напарница взяла отпуск, ты ведешь себя так, будто мир кончился? Что это? Вы наконец переспали, и она тебя бросила? Ты признался ей в любви, а она послала тебя к черту?              Драко молчал, сжимая ручки кресла так, что дерево затрещало. Его лицо исказила гримаса, которую Тео раньше никогда не видел — не просто злость, а что-то сломленное и отчаянное.              — Это не отпуск, — прошипел Драко так тихо, что Тео едва расслышал.              Тео замер. Все его раздражение разом улетучилось, сменившись холодным, тяжелым предчувствием.              — Что? — спросил он уже без вызова, почти так же тихо.              Драко закрыл глаза и откинул голову на спинку кресла. Он выглядел смертельно уставшим.              — Она не в отпуске, — повторил он, глядя в потолок. — Она не поехала к родителям. И не факт, что она вернется через пару недель.              В кабинете повисла тишина. Тео медленно опустился обратно на угол стола, не сводя с него глаз. Пазл начал складываться. Ее внезапный отъезд. Поведение Гарри. Эта гнетущая тишина от Драко.              — Где она? — спросил Тео, и его голос звучал приглушенно.              — Я не могу сказать, — Драко горько усмехнулся. — Секретность. Ее безопасность. Все дела.              Он произнес это с такой горечью, что Тео все стало ясно. Или почти все.              — Она... на задании? — догадался он. — Под прикрытием?              Драко молча кивнул, не открывая глаз.              Тео выдохнул. Вот оно. Не ссора. Не обида. Нечто гораздо более серьезное и страшное. Он наконец понял масштаб происходящего. Понял, почему Драко разваливается на части. Это был не просто разрыв — это была неопределенность. Это был страх, который грыз его изнутри каждый час, каждую минуту.              Он посмотрел на папку с делом о проклятом амулете. Она вдруг показалась ему нелепой и мелкой.              — Черт, — тихо выругался Тео. — Драко, я...              — Не надо, — резко оборвал его Драко. Он снова сидел, сгорбившись, и смотрел в окно. — Просто... оставь меня. И забери свою папку. Мне она не интересна. И не говори никому, что я тебе рассказал, Тео.              Тео медленно взял папку со стола. Он постоял еще мгновение, глядя на сгорбленную спину друга, на его сжатые плечи. Он хотел сказать что-то утешительное, что-то обнадеживающее, но все слова казались пустыми и фальшивыми.              Вместо этого он просто положил руку ему на плечо, на секунду сжал и отошел к своему столу.              Он больше не пытался его отвлечь. Некоторые вещи нельзя отвлечь работой. Некоторые раны были слишком глубоки. Тео наконец это понял. И от этого осознания стало по-настоящему страшно.              Драко сидел в полной темноте в своей гостиной, уставившись в потолок. Он даже не пытался уснуть. Сон приносил только кошмары. В тишине квартиры раздался пронзительный звонок — каминный вызов.              Он вздрогнул, сердце заколотилось. Мысль была одна, дикая и быстрая: это о ней. Новости.              Он сорвался с дивана и почти подбежал к камину. Зеленое пламя уже плясало в очаге, и в нем колыхалось лицо Джинни Уизли. Не улыбающееся и жизнерадостное, каким он его привык видеть, а серьезное, почти испуганное.              — Малфой, — сказала она без предисловий. — Нам нужно поговорить.              Разочарование ударило по нему, как физическая сила. Он хотел отключиться, сказать что-то резкое. Но что-то в ее взгляде остановило его.              — Уизли, — буркнул он, все еще стоя на коленях перед камином. — Если ты звонишь, чтобы спросить, не видел ли я ее любимую книгу...              — Гарри не спит третью ночь, — перебила она. Ее голос был ровным, но Драко слышал напряжение в нем. — Он ворочается. Встает. Курит на балконе. Когда я спрашиваю, в чем дело, он говорит «работа». Но он не смотрит мне в глаза.              Драко замолк. Он слушал.              — Сегодня днем, — продолжила Джинни, — Джеймс спросил, когда тетя Миона придет с австралийскими сладостями. Гарри... он просто вышел из комнаты. Словно его ударили.              Она сделала паузу, глядя на Драко через пламя. Ее взгляд был твердым и полным понимания.              — Она ведь не в Австралии, да? — тихо спросила Джинни.              Вопрос повис в воздухе. Простой. Прямой. Исходивший от человека, который любил Гермиону почти так же сильно, как и он.              Драко почувствовал, как каменная стена, которую он пытался выстроить внутри, дала трещину. Он больше не мог это нести один.              — Не знаю, — выдохнул он, отводя взгляд.              Джинни закрыла глаза на секунду, словно готовясь к удару.              — Где она, Малфой?              — Я не могу тебе сказать, — ответил он устало, повторяя слова Гарри. — Я не знаю.              — Не знаешь? — в голосе Джинни прозвучала горькая усмешка. — Ты не знаешь? Я не верю тебе, Малфой. Наше право знать, что с одним из самых близких нам людей что-то происходит? Гарри носит это лицом, будто идет на эшафот. А ты... — она прищурилась, вглядываясь в его лицо, освещенное зеленым светом. — Ты выглядишь так, будто тебя уже казнили.              Он не стал это отрицать. Бессмысленно.              — Я. Не.Знаю, — сказал он, подбирая слова. — Она без связи.              Джинни медленно кивнула, переваривая информацию. Он видел, как она сглотнула, как сжались уголки ее губ.              — Она в опасности? — спросила она прямо.              Драко посмотрел на нее. И снова увидел не девчонку, которая когда-то кричала на него на площадке для квиддича, а женщину, прошедшую войну, жену аврора, мать. Она заслуживала правды. Хотя бы частичной.              — Да, — тихо сказал он. Он больше не мог скрывать от Джинни хотя бы это.              Она отвела взгляд, и он увидел, как по ее щеке скатывается слеза. Она смахнула ее тыльной стороной ладони с таким знакомым ему яростным движением.              — Черт, — прошептала она. — Я знала. Я видела ее в тот день в Министерстве. Она лгала, и лгала так плохо... А я сделала вид, что верю. Почему я сделала вид, что верю?              — Потому что она хотела, чтобы ты поверила, — хрипло сказал Драко. — Потому что так было безопаснее. Для всех.              Они помолчали. Зеленое пламя потрескивало, отбрасывая причудливые тени на его искаженное лицо в огне.              — Гарри ничего мне не скажет, — наконец произнесла Джинни. — Он будет молчать, как могила. Это его долг. Но я не могу просто сидеть и ждать. Ждать, когда...              Она не договорила. Им обоим не нужно было это слышать.              — Я тоже, — признался Драко. Сказать это вслух было и больно, и странно освобождающе.              Джинни снова посмотрела на него. Ее взгляд был твердым и полным решимости.              — Ладно, слушай меня, Малфой, — сказала она, и в ее голосе зазвучали стальные нотки капитана квиддичной команды. — Ты там, в Министерстве. Ты видишь Гарри каждый день. Ты ближе к этому, чем я.              Она сделала паузу, выбирая слова.              — Я не знаю, что происходит между вами с Гермионой. И мне, честно, все равно. Сейчас. Но я знаю, что ты, кажется, единственный, кто понимает, что на самом деле происходит. И я знаю, что ты не будешь сидеть сложа руки.              Драко молчал, подтверждая ее слова безмолвным кивком.              — Если ты что-то узнаешь... — она запнулась, будто сама не веря в то, что говорит это ему. — Если случится что-то плохое... или, надеюсь, хорошее... Дай мне знать. Пожалуйста.              Это было не просто предложение. Это был мост, перекинутый через пропасть лет вражды и недоверия. Это был союз, рожденный отчаянием и общей любовью.              Драко смотрел на ее серьезное лицо в пламени и чувствовал, как крошечная, почти невесомая часть чудовищной тяжести на его плечах сдвигается. Он был не один.              — Хорошо, — просто сказал он.              — И, Малфой... — Джинни снова сглотнула. — Береги себя. Ты ей... ты ей нужен. Вернувшейся.              Она не стала ждать ответа. Ее лицо исчезло из пламени, оставив его в полной темноте.              Драко остался сидеть на коленях перед потухшим камином. В квартире снова было тихо. Но теперь эта тишина была другой. Она больше не была такой всепоглощающей. Где-то там, в другом конце города, была еще одна душа, которая не спала. Которая ждала. Которая боялась так же, как и он.              Он медленно поднялся на ноги. Чувство полной беспомощности начало понемногу отступать, уступая место чему-то новому — тихой, холодной решимости.              Драко дождался, когда в отделе никого не останется, даже дежурных. Он сидел в полной темноте, прислушиваясь к шагам, затихающим в коридоре. Когда наступила тишина, он зажег лампу на столе и достал из сейфа личное дело Кристиана Мура. Тот самый экземпляр, что он успел стащить из кабинета Гарри неделю назад, под предлогом «ознакомления».              Он его уже перечитал вдоль и поперек. Мур был призраком. Никаких зацепок.              Тогда Драко отложил папку и достал другую — ту, что вел сам. Неофициально. В ней были вырезки, заметки, все, что ему удалось собрать по крупицам за последние месяцы — Луна Лавгуд была подругой Гермионы, но Лаванда периодически строила Драко глазки — так или иначе, они все были знакомы. Он открыл папку на списке жертв.              Девять имен. Семь — бывшие торговцы или информаторы. Все — чистая работа. Слишком чистая. Как будто их стирали ластиком. И лишь два имени – Луна и Лаванда, никак не вписывались в этот список.              Его взгляд упал на третье имя: Элвин Пьюк. Мелкий скупщик краденых артефактов. Был найден мертвым в своей квартире в Косом Переулке. Официальная версия — сердечный приступ. Но вскрытие в Мунго показало следы темной магии, полностью разрушившей нервную систему. Без шума, без следов борьбы.              Пьюк. Это имя было ему знакомо.              Он откинулся на спинку стула, закрыв глаза, погружаясь в воспоминания. В те темные, пыльные закутки памяти, которые он годами старался не тревожить. Образы всплывали медленно, как со дна болота. Кабачок «Горбун». Запах дешевого огненного виски и грязи. Фигуры в капюшонах, шепчущиеся в углу.              Пьюк был болтуном. Любил хвастаться своими «сделками» после пары стаканов. Он вел дела с кем угодно, лишь бы платили. В том числе и с теми, кого боялись называть по имени.              Драко резко встал. Он подошел к камину и взял с полки небольшую коробочку с темным порошком. Взяв щепотку, он бросил ее в камин и четко произнес:              — «Горбун». Подвал.              Пламя вспыхнуло изумрудным светом. Драко, не раздумывая, шагнул в него.              Его выбросило из камина в темном, пропахшем плесенью и перегаром помещении. Воздух был густым и тяжелым. Низкий потолок, грубые деревянные столы, тусклый свет нескольких свечей. Это было одно из тех мест, куда не ступала нога законопослушного волшебника. Притон, где ошивались отбросы магического мира — воры, контрабандисты, бывшие Пожиратели, которым не нашлось места в новом обществе — а таких было слишком много. Единицы сумели жить дальше в магическом мире.              Несколько пар глаз тут же уставились на него из полумрака. На него — в его идеально сидящей дорогой мантии, с безупречной осанкой. Он был тут чужак. Белая ворона.              Драко не стал прятать лицо. Он медленно прошел к стойке, где сидел толстый, покрытый шрамами бармен, вытирая грязную кружку еще более грязной тряпкой.              — Малфой, — хрипло произнес тучный бармен. Его единственный глаз смотрел на Драко без интереса. — Давно не виделись. Решил ностальгию потешить?              — Что с тобой стало, Грюм. Из Мракоборцев в затхлый бар. Информация нужна. — тихо сказал Драко, кладя на стойку золотой галлеон. Он прокатил монету по липкому дереву. — По Элвину Пьюку.              Грюм даже не взглянул на золото.              — Что поделать, если еле подлатали после войны, а там стал никому не нужным. А Пьюк помер. Слушай, новости читай.              — Я знаю, что он помер, — Драко не повышал голоса, но каждый его звук был отточен, как лезвие. — Мне нужно знать, с кем он водился перед смертью. Кто его последние клиенты были.              — Не знаю я, — бармен пожал плечами и повернулся спиной, продолжая вытирать кружки. — И знать не хочу. Такие вопросы здоровью вредят.              Драко медленно вынул свою палочку. Он не направил ее на бармена, просто положил на стойку рядом с галлеоном. Молча. Этого было достаточно.              В баре застыла тишина. Все присутствующие понимали язык силы.              Грюм обернулся. Его единственный глаз сузился.              — Ты сейчас не в том положении, чтобы угрожать, мальчик Малфой, — прошипел он. — Ты сейчас на тонком льду. Аврор, сующий нос не в свои дела. Одно слово — и тебя вышвырнут из твоего уютного Министерства.              Драко улыбнулся. Холодной, безжизненной улыбкой.              — Попробуй, — предложил он тихо. — Но сначала подумай, кому из нас есть что терять. У меня — карьера. А у тебя... у тебя есть это милое заведение. И, насколько я помню, кое-какие неоплаченные долги перед определенными личностями из Азкабана. Думаю, они будут рады узнать, где ты прячешься.              Лицо Грюма исказилось. Он ненавидел Малфоев. Все они их ненавидели. Но боялся их он еще больше.              — К черту тебя, — пробормотал он. — Пьюк в последнее время болтал про какого-то нового игрока. Не местного. Тот искал специалистов по оборонным артефактам. Против темных искусств. Пьюк пытался втереться в доверие, нашел ему какого-то эксперта, кажется, из Канады. Больше я ничего не знаю.              Канада.              Сердце Драко упало. Он был на правильном пути. Ужасно правильном.              — Кто этот новый игрок? — прижал он.              — Не знаю имени! — Грюм отшатнулся от стойки, будто она была раскаленной. — Клянусь! Его боятся даже называть. Говорят, он появляется из ниоткуда и уходит в никуда. И те, кто ему мешают... они просто исчезают. Как Пьюк.              Драко смотрел на него, оценивая правдивость слов. Страх в единственном глазу бармена был настоящим.              Он медленно поднял палочку и убрал ее во внутренний карман мантии. Потом толкнул золотой галлеон к Грюму.              — Если вспомнишь что-то еще... — он не договорил, но угроза повисла в воздухе.              Он развернулся и пошел к выходу, чувствуя на себе десятки колючих взглядов. Он сжег за собой все мосты. Теперь они знали, что он ищет. Теперь он был мишенью.              Выйдя на пустую темную улицу, он прислонился к холодной стене и закрыл глаза. Руки у него дрожали — не от страха, а от яростного, лихорадочного возбуждения. Наконец-то он сдвинулся с мертвой точки. Он что-то делал.              Он нарушил двадцать правил Аврората. Он рисковал всем — карьерой, свободой, возможно, жизнью. Мысль о том, что его поймают, была острой и реальной.              Но когда он представил себе ее лицо, ее одинокую фигуру в темноте чужого безопасного дома, весь страх растворился, оставив после себя только стальную решимость.              Он нашел первую ниточку. И он не остановится, пока не распутает весь этот клубок. Даже если ему придется сжечь дотла свою старую жизнь, чтобы добраться до нее.              Драко пришел в Министерство с тяжелой головой и одним желанием — провалиться сквозь землю. Ночь, проведенная в «Горбуне», далась ему тяжело. Каждый мускул ныл от напряжения, а в глазах стояла пелена усталости.              Он надеялся на утреннюю рутину. На то, чтобы просто сесть за стол и уткнуться в бумаги, пусть даже для вида. Но едва он переступил порог отдела, как понял — что-то не так.              Воздух был густым, наэлектризованным. Голоса, обычно гулкие и разрозненные, сейчас были приглушенными, переходящими в шепот. И когда он проходил к своему столу, на него смотрели. Не украдкой, а прямо. Одни с любопытством, другие с усмешкой, третьи с плохо скрываемым осуждением.              Он почувствовал, как по спине пробежали мурашки. Он замедлил шаг, пытаясь поймать обрывки фраз.              «...а я всегда подозревала...»       «...ну, Малфой, ясно дело, не мог устоять...»       «...а Поттер-то что скажет?..»              Сердце у него упало куда-то в ботинки. Он почти бегом дошел до своего стола, где уже сидел Тео. Тот не работал. Он просто сидел, уставившись в развернутый перед ним свежий номер «Ежедневного пророка». Его лицо было абсолютно невозмутимым, но Драко знал его достаточно хорошо, чтобы распознать бурю за этим спокойствием.              — Что? — хрипло спросил Драко, скидывая плащ. — Что случилось?              Тео медленно поднял на него взгляд. В его глазах читалась смесь досады, сочувствия и «я же говорил».              — Поздравляю, — ровным голосом произнес Тео и повернул газету к нему. — Ты в центре скандала. Как раз то, что сейчас нужно.              Драко схватил газету. Его взгляд упал на заголовок на первой полосе, и кровь ударила ему в голову.              «ПЛАМЯ СТРАСТИ СРЕДИ ПРОТОКОЛОВ: РОМАН АВРОРОВ ПОТРЯСАЕТ МИНИСТЕРСТВО!»              Подзаголовок был еще хуже: «Наш специальный корреспондент Рита Скитер раскрывает тайную связь между Гермионой Грейнджер и Драко Малфоем — бывшим Пожирателем Смерти, а ныне ее верным напарником!»              Драко чувствовал, как бледнеет. Он пробежал глазами по тексту, и с каждым словом его тошнило все сильнее.              «...Наш источник, пожелавший остаться неизвестным, сообщает, что страсть между героями войны вспыхнула вопреки всем условностям...»              «...Малфой, известный своим холодным нравом, тает, как снег на солнце, в присутствии мисс Грейнджер...»              «...Их часто видят вместе в уединенных уголках Министерства, а их «рабочие ужины» в «Дырявом Котле» давно стали притчей во языцех...»              «...Несмотря на публичные заверения в чисто профессиональных отношениях, по словам нашего инсайдера, их связь — это открытый секрет в стенах отдела магического правопорядка...»              Были цитаты. Вырванные из контекста, перекрученные, но его собственные слова, сказанные Рите Скитер несколько дней назад.              «Она один из самых лучших людей, которых я знаю... Забавная. И невероятно упрямая...»              Рита превратила это в признание в пылкой любви.              Драко швырнул газету на стол. Он был так близок к тому, чтобы швырнуть ее в стену, но сдержался. Его руки дрожали.              — Это же полный бред, — прошипел он, глядя на Тео. — Она все выдумала! Она...              — Никто не сомневается, что Скитер все приукрасила, — спокойно перебил Тео. — Но в каждой лжи есть доля правды. И все здесь видят, как ты на нее смотришь. Как ты за ней бегаешь. Люди не дураки, Драко. Они давно все поняли. А теперь у них есть «подтверждение».              Драко схватился за стул, чтобы не упасть. Худшее было не в сплетнях. Не в перешептываниях за спиной. Худшее пришло к нему, как ледяной удар: безопасность Гермионы.              Если эту статью увидят люди Мура... Если они начнут копать... «Гермиона Грейнджер, аврор, исчезла». «Эмили Картер, эксперт из Канады, появилась». Слишком большое совпадение. Слишком опасно.              Его частное расследование в «Горбуне» уже привлекло ненужное внимание. А теперь это. Его личные чувства, выставленные на всеобщее обозрение, могли стать для нее смертным приговором.              — Черт, — выдохнул он, проводя рукой по лицу. — Черт, черт, черт...              — Успокойся, — сказал Тео, понизив голос. — Что сделано, то сделано. Тебе нужно просто делать вид, что ничего не происходит.              — Как я могу делать вид?! — Драко едва не закричал, но смог сдержаться до шепота, полного ярости. — Ты понимаешь, что это... что это может...              Он не мог договорить. Не мог вымолвить это вслух.              В этот момент дверь в их кабинет распахнулась, и на пороге появился Гарри. Его лицо было темнее тучи. В руке он сжимал тот же номер «Пророка», смятый в комок.              — Малфой, — его голос резал воздух, как лезвие. — Мой кабинет. Сейчас же.              Он развернулся и ушел, не дожидаясь ответа.              Драко закрыл глаза. Это был худший сценарий. Гарри знал. И он понимал все те же риски, что и Драко. Только теперь он видел в Драко не просто нарушителя правил, а прямую угрозу для жизни Гермионы.              Тео тяжело вздохнул.              — Ну что, пойдем, — он встал. — Я пойду с тобой.              — Зачем? — мрачно спросил Драко.              — Потому что иначе ты там друг другу горло перегрызете. А мне потом разгребать.              Драко ничего не ответил. Он чувствовал себя абсолютно разбитым. Его попытка действовать, взять контроль в свои руки, обернулась катастрофой. Он не только не помог ей, но и, возможно, подставил ее еще больше.              Он посмотрел на газету, лежащую на столе. На ее улыбающееся, лживое лицо. И впервые за долгое время ему захотелось не кричать, а просто сесть на пол и спрятать голову в коленях.              Вместо этого он выпрямился, откинул плечи и пошел на встречу с Гарри. Ему предстояло принять очередной удар. И на этот раз он был совершенно уверен, что заслужил его.              Уже поздно ночью Драко еле дополз до своей квартиры. Провалился в сон, как в черную, липкую яму. Он был таким тяжелым, таким неестественным, что сразу почувствовал — это ловушка.              Он стоял в их кабинете. Все было как обычно: стопки бумаг, ее любимая чернильница-сова, два стаканчика с кофе на столе. Но в воздухе висела мертвая, гнетущая тишина.              — Гермиона? — позвал он.              Его голос пропал, не получив эха. Он обошел ее стол и замер.              Стул был пуст. Но на сиденье лежал ее плащ. Скомканный, в пыли. И на нем алело яркое, еще влажное пятно.              Сердце Драко бешено заколотилось. Он рванулся вперед, схватил плащ. Из кармана выпал какой-то маленький предмет и со звоном покатился по полу. Это была ее палочка. Сломанная пополам.              — Нет... — прошептал он.              Стены кабинета поплыли, расплылись, как акварель под дождем. Он очутился в длинном, темном коридоре. Он знал это место. Один из потайных выходов из Министерства. Тот, которым она уходила.              Впереди, в конце коридора, он увидел ее. Она шла, не оборачиваясь, ее фигура таяла в сумерках.              — Гермиона! Стой! — закричал он, бросаясь вперед.              Но ноги его не слушались, они были тяжелыми, как из свинца. Он бежал изо всех сил, но расстояние между ними не сокращалось. Она все так же медленно удалялась.              — Вернись! Пожалуйста, вернись! — его голос сорвался на вопль.              Она остановилась. Медленно, очень медленно повернулась.              И он увидел ее лицо. Оно было бледным, как мрамор, и абсолютно пустым. Ни страха, ни гнева, ни упрямства. Ничего. Ее глаза, обычно такие живые и умные, смотрели сквозь него, невидящие, как у куклы.              — Гермиона? — его собственный голос прозвучал чужим и испуганным.              Она не ответила. Только смотрела сквозь него этими стеклянными глазами.              — Это я, Драко! — он попытался шагнуть к ней, но невидимая стена встала между ними. Он ударил по ней кулаками, но они соскользнули, не оставив и вмятины. — Посмотри на меня! Узнай меня!              Ее губы шевельнулись. Она сказала что-то, но звука не было. Он прочел по губам:              «Я теперь одна. Полностью».              За ее спиной из тени вышел мужчина. Невысокий, непримечательный. Кристиан Мур. Он положил руку ей на плечо, и она безвольно повернулась к нему, как марионетка.              — Нет! — закричал Драко. Он выхватил палочку. — Петрификус Тоталус!              Струя света ударила в невидимый барьер и рассыпалась искрами. Мур даже не обернулся.              — Экспеллиармус! Круциатус!              Он колдовал яростно, отчаянно, выкрикивая заклинания одно за другим, светлые и темные, не разбирая. Ни одно не достигало цели. Они угасали, не долетев, будто его магия была бесполезной против этого леденящего душу спокойствия.              Мур повел Гермиону за собой вглубь коридора. Она шла покорно, не оглядываясь.              — Гермиона! Держись! Я иду! Я найду тебя! — он бился о невидимую преграду, чувствуя, как трещат кости в плечах. — Я ЛЮБЛЮ ТЕБЯ! СЛЫШИШЬ? Я ЛЮБЛЮ ТЕБЯ!              Он кричал это снова и снова, впервые в жизни выкрикивая эти слова вслух, превращая их в боевой клич, в заклинание, в мольбу.              Она на мгновение остановилась. Или ему показалось. Потом ее фигура растворилась в темноте. Коридор поглотил их.              Стены сомкнулись вокруг него. Темнота стала абсолютной, густой, как деготь. Он не мог дышать. Он захлебывался ею, он тонул.              И тогда из темноты донесся звук. Тихий, безразличный, женский голос. Ее голос, но лишенный всех красок и эмоций.              «Я всегда была права». Драко взвыл.              Он сорвался с кровати и рухнул на пол, запутавшись в простынях. Сердце колотилось так, что ему казалось, оно вот-вот разорвет грудную клетку. Все тело было покрыто липким, холодным потом, а в легких не было воздуха.              Он сидел на холодном полу, дрожа крупной, неконтролируемой дрожью, и пытался отдышаться. Перед глазами все еще стояло ее пустое, безжизненное лицо. Слова «Я люблю тебя» застряли комом в горле, жгучие и бесполезные.              Он пропустил их через себя в кошмаре. И они ничего не изменили. Они не дошли до нее.              Он провел рукой по лицу, смахивая влагу, и не мог понять — то ли это пот, то ли слезы. Ему было все равно.              Он поднял голову и уставился в предрассветную тьму своей спальни. Тишина была оглушительной после воплей в его кошмаре. Он был один. Совершенно один.              И где-то там, в такой же или еще более страшной темноте, была она. Та самая, которую он только что видел сломленной и опустошенной. Та, которую он не смог спасти даже в собственном сне.              Он сжал кулаки, впиваясь ногтями в ладони, пытаясь физической болью заглушить ту, что разрывала его изнутри. Но это не помогало.              Ужас сновидения был не в монстрах или пытках. Он был в ее пустых глазах. В ее полном безразличии. В том, что она ушла, не узнав его, не услышав его. В том, что он был бессилен.              Он просидел так до самого рассвета, не в силах сомкнуть глаза again, боясь, что кошмар вернется. А когда в окнах посветлело, он поднялся с пола, чувствуя себя не просто уставшим, а опустошенным до самого дна.              Но где-то в этой пустоте, под слоем страха и отчаяния, тлела одна-единственная мысль, холодная и твердая, как обсидиан.              Он не позволит этому сну стать явью. Он найдет ее. Во что бы то ни стало.