В полночь ветры не дуют

      Наступившие холода никак не добавляли благоприятных условий пешему путешествию хромому калеке. Зябкий ветер заставлял ежиться, и искать места для ночлега становилось труднее с каждым новым днем. Ши Цинсюань падал куда чаще, хоть раньше мог довольно быстро прыгать на здоровой ноге. Сейчас, из-за постоянной боли в руке и в ноге, он не мог стойко держаться на ногах и падал, травмируя свои ногу и руку снова и снова.       Но сразу же поднимался и улыбался прохожим, поговаривая «Ничего-ничего! Все в порядке! Ха-ха! Ничего!»       Дорога была трудной. Идти по дорогам, предназначенным для повозок, было слишком рискованно для калеки, он мог просто не успеть сойти с дороги в тот момент, когда будут мчатся лошади с повозками и тогда он не сможет достичь своей цели.       Ему страшно, в мыслях он сотню тысяч раз думает о том, чтобы повернуть назад. Он, наверное, сошел с ума, раз желает увидеть убийцу брата, своего собственного мучителя. Наверное, Повелителю Черных Вод было в радость издеваться над Повелителем Ветров, заставлять его страдать. Но даже так, пусть так! Ши Цинсюань уверен, он не выдержит больше пыток, он умрет, но хотя бы сможет посмотреть в глаза, такие пугающие, заставляющие содрогаться, глаза Мин-сюна снова.       Ши Цинсюань снова спотыкается, готовится к тому, что больную руку вновь прострелит волна нестерпимой боли, готовится к тому, что вновь придется прикусить губу до крови и зажмурится, а потом рассмеяться, подняться неуклюже и неловко, сказать мимо проходящим путникам, что все хорошо, что ему помощь не требуется, но… Но его ловят. Он смотрит на черный рукав одежд и на мгновение его окутывает волна страха.       — Вы в порядке? — интересуется совсем юный, незнакомый голос.       Перед Ши Цинсюанем юноша с голубыми глазами и каштановыми волосами, собранными в пучок, слишком бледной кожей и тонкими губами, одетый в черное ханьфу. Он одного роста с Ши Цинсюанем, но, вероятно моложе его. Внешне, конечно же.       — Да, простите, молодой господин, ха-ха, я доставил вам проблем! — Ши Цинсюань снова смеется, его яркие глаза горят. Он пытается поклониться своему спасителю, но юноша останавливает его. Качает головой.       — Не нужно. У вас больная нога и рука. Я не мог не помочь.       — Мне, право, неловко. Вам, молодой господин, наверное, не стоило помогать нищему бродяге, ха-ха. Могу узнать имя своего спасителя?       Юноша, казалось, обдумывал вопрос бывшего небожителя, прежде чем кивнуть:       — Зовите меня Хэй.       — Море? — удивленно приподнял брови Ши Цинсюань, но все же кивнул с улыбкой.       Хэй:       — А вы?       — Ох, ха-ха, мое имя не столь важно. Но мои…друзья зовут меня Фэн. Можете звать так же.       Лицо юноши помрачнело, так, словно он сейчас услышал что-то совершенно возмутительное, что-то такое, что оскорбило что-то важное ему. Ши Цинсюань лишь неловко улыбнулся и отвел взгляд. Странный юноша.       И этот юноша все не уходил. Стоило Ши Цинсюаню двинуться дальше, как молодой человек направился за ним следом. Молча. Словно тень. Не то, чтобы Ши Цинсюаня это пугало, молодой человек мог идти просто в ту же сторону, куда шел и сам бывший Повелитель Ветров, просто это… немного, самую малость, пугало.       — Молодой господин, — наконец осмеливается поинтересоваться бывший небожитель. — Нам в одну сторону? Куда вы держите путь?       — К морю, — ответ последовал незамедлительно.       — Как удачно. Я тоже! Может быть мы могли бы скоротать путь разговором? Или…наверное я иду слишком медленно, ха-ха, вы можете пойти вперед!       — Говорите. Я пойду позади, на случай, если вы снова решите упасть, — отозвался Хэй.       — Ну, что вы! Что вы! Ха-ха! Я ведь не могу вас так напрягать!       — Это мое решение, — пауза. — Расскажите что-нибудь, Фэн.       Ши Цинсюань:       — Что же… Знаете, пожалуй, я могу рассказать одну историю, не знаю, придется ли она вам по вкусу, но, ха-ха..!       Он говорил довольно долго, казалось, на мгновение он даже забыл о том, что у него болит нога и рука, он шел уже довольно бодро, подскакивая на здоровой ноге, улыбаясь и даря улыбку Хэю. Юноша был не многословен, но отчего-то симпатизировал Ши Цинсюаню, покалеченному бродяге. Се Лянь как-то сказал, что Ши Цинсюань обладает особой харизмой, способной располагать к себе абсолютно любых людей. Быть может в этом случае случилось тоже самое? Ши Цинсюань не знал, но он был рад тому, что сейчас шел не один. Ему это напомнило его путешествия с Мин И, когда Ши Цинсюань разговаривал много и обо всем, а он слушал. Но Хэй не был Мин И, он улыбался и иногда вставлял реплики. А еще он постоянно ловил Ши Цинсюаня, если бывший Повелитель Ветров спотыкался.       Дорога, не смотря на холод и ямы с ухабами, теперь была куда приятнее. Если не думать о том, куда ты идешь, можно насладиться самим процессом. Но Ши Цинсюань не мог не думать о том, куда он идет. Ведь это была его последняя цель. Даже если его ноги сотрутся в кровь, даже если он вообще не сможет больше идти, лишь ползти.

*

      Постоялый двор встретил путников яркими огнями и запахом отличной еды, от которого желудок Ши Цинсюаня скрутился, и бывший небожитель испытал приступ тошноты. За последние несколько дней в его рту не было ни кусочка даже заплесневелой маньтоу, отчего Повелитель Ветров едва подавил желание схватиться двумя руками за живот и скрутиться, дабы уменьшить эту жгучую боль.       Рвотные позывы подавить было сложнее. Ши Цинсюань сделал несколько глубоких вдохов, задержал дыхание, но пустой желудок не унимался и явно желал извергнуть из себя то, чего в нем не было. Разве только потоки желчи, которые бы оставили горечь на языке и губах.       Повелитель ветров прикрыл рот здоровой рукой и задышал часто, зажмурясь и проклиная так не вовремя появившийся приступ голода.       Хэй нахмурил тонкие брови и одарил бродягу вопросительным взглядом.       — Не беспокойтесь за меня, ха-ха..! — убрав ладонь от рта, отмахивается бывший небожитель. — Вы идите, возьмите себе комнату на ночь, молодой господин. А я спрошу могу ли переночевать вон в том стоге сена, ха-ха.       Юноша смотрит на бродягу непозволительно долго, хмурится, обдумывая что-то, отчего Ши Цинсюань забывает о бушующем желудке и чувствует пробегающий холодок по позвоночнику. В какой-то момент кажется, будто бы перед ним сейчас он, но Ши Цинсюань знает, он бы так себя не вел, он бы не улыбался и ни в коем разе не решил бы помогать.       Наверное, Ши Цинсюань сходит с ума, раз продолжает видеть его в каждом встречном, в каждом темном углу. Ему ведь незачем следить за ним. Разве что только убить, мучительно и долго. Так же, как он убивал брата. Или нет, даже сильнее, растягивая, смакуя выражение отчаяния на лице Повелителя Ветров.       — Идем, — наконец произносит юноша и тянет Повелителя Ветров за собой в постоялый двор.       — Что? М-молодой господин! Что же вы делаете? Ха-ха. Вас же засмеют! Что же вы якшаетесь-то с бездомным калекой?       Но взгляд Хэя говорил сам за себя. Отступать он не намерен. И со словами «комнату на двоих, чан с горячей водой и новое платье за господина», положил золотой листок перед хозяином, чуть морщась, когда последний его забирал.       — И еды. Ему что-то легкое. Суп.

*

      Ши Цинсюань одной рукой неловко мыл свои волосы. Натереть их мыльным корнем было не сложно, сложнее было смыть. Вторая рука, выгнутая под неестественным углом, висела безвольной плетью. Ноющая боль отзывалась от кончиков пальцев до плеча и заставляла морщиться, прикусывая обветренные губы. Огрубевшая и покрытая цыпками кожа покрывалась мурашками от горячей воды. И бывший Повелитель Ветров старался сильнее тереть себя мыльным корнем, пока в какой-то момент едва не упал, не удержав равновесие и вовремя схватившись за край бочки.       Молодой господин Хэй был так любезен к Ши Цинсюаню и столь настойчив, что он просто не смог отказаться. На большее он и рассчитывать не мог.       Помыслить о просьбе помощи было никак нельзя. Повелитель Ветров лишь прикрыл глаза, сдерживая, рвущийся с губ болезненный вздох.       Наверное, молодой господин обладал недюжинным слухом, раз сорвавшийся с губ тихий, едва уловимый за плеском воды, стон боли, достиг его. Или Ши Цинсюаню лишь показалось, что он тих? Он отводит взгляд, прячет глаза за длинными ресницами и, пожалуй, впервые в жизни стесняется своего тела. Раньше он был прекрасен, у него была светлая кожа, стройные, а главное ровные, руки и ноги, сейчас же… грубая кожа, сломанные руки-ноги… от прежнего красивого юноши осталось лишь лицо, которое то и дело портит гримаса боли и отчаяния. Он так похудел, что все его ребра можно пересчитать, просто смотря на него со стороны.       Жалкое зрелище.       — Я помогу, — наконец говорит Хэй и тянется за мыльным корнем.       — Что?! Молодой господин! Что же вы! Что же вы делаете, м-молодой господин Хэй! Я ведь и сам могу!       — Нет.       Лицо Ши Цинсюаня пылает. А юноша полощет его волосы, оттирает грязь с кожи и очень бережно касается больной руки и ноги.       Ши Цинсюань здоровой рукой закрывает лицо. По щекам текут слезы. Он такой никчемный сейчас, что даже незнакомый юноша решает ему помочь, а он и отказать-то не в силах.

*

      Пожалуй, впервые за все время, что его свергли, Ши Цинсюань спал без кошмаров и воспоминаний о прошлом. Не болели даже сломанные рука и нога.