В полночь ветры не дуют

      Ши Уду кивнул.       Ши Цинсюань не видел лица брата, не видел его головы и рук, но в памяти всплыла картинка из прошлого. Когда Ши Уду хотел задушить Цинсюаня, лишь бы тот не принял сомнительный дар жизни в нищете. Смешно, но в конце концов, Ши Цинсюань именно так и закончил: нищим, никому не нужным бродягой. Едва ли хоть кто-то сожалел о его смерти.       Никчемная смерть никчемного человека, бывшего когда-то блистающим божеством.       — Как же так, гэ, ты… Так ты тоже демон? Но почему ты не дал о себе знать? Почему сам не станешь непревзойденным? Ты мог бы стать князем демонов и..! — Ши Цинсюань было ринулся обнять старшего брата, но он лишь отпрянул.       — Не нужно меня касаться, Цинсюань. Я переродился не гуйем, я — мо.       — И какая в этом разница? — недоумевал бывший Повелитель Ветров. — При открытии горы Тунлу сюда стекаются все демоны.       Ши Уду:       — Не все. Да и, Тунлу не единственное место, где демон может обрести силу.       Ши Цинсюань:       — Гэ, почему я не могу коснуться тебя? Почему ты сказал, что не нужно?       Мо вновь рассмеялся скрипучим голосом:       — Потому что. Не спрашивай то, чего тебе не нужно знать.       Бывший Повелитель Ветров лишь скрипнул зубами. Так было всегда, старший брат никогда не говорил ему «больше чем нужно» ради его же безопасности и к чему в итоге это привело? К трём разрушенным судьбам, включая его собственную? Ши Цинсюань никогда не спорит с братом, он его безмерно любит, каким бы он ни был, и сейчас, осознавая, что он здесь, стоит перед ним, пусть не живой, Цинсюань ощущал себя счастливым.       — Хватит ждать, — спокойный и размеренный голос, принадлежащий некто третьему, раздался совсем рядом. Ши Цинсюань знал этот голос, помнил его, ведь слышал его без малого четыре сотни лет.       — Повелитель Цзюнь У? — ахнул Ши Цинсюань.       Но ему не ответили.       — Простите, владыка, — кивнул Ши Уду. — Цинсюань, если сможешь преодолеть испытания и выйдешь с горы Тунлу непревзойденным, то ты должен будешь уничтожить Хэ Сюаня. — наказ прозвучал жёстко, а сразу после мо оказался рядом с шуйгуем и столкнул его в жерло вулкана, которое сразу же начало запечатываться.

*

      Ши Цинсюаню казалось, что он летит уже целую вечность. А вокруг него только непроглядная тьма.       Когда-то он боялся темноты, потому что в такие моменты рядом с ним появлялся Божок Пустослов, нашептывая самые страшные предсказания. В те моменты сердце Ши Цинсюаня замирало, и он не мог пошевелиться от страха. Он зажмуривал глаза, затыкал уши и судорожно хватал ртом воздух, лишь бы не видеть тьмы вокруг себя, лишь бы не слышать предсказания Божка Пустослова.       Со временем он перестал бояться тьмы. По крайней мере, ему так казалось. С каждой новой секундой падения его небьющееся сердце замирало, и он только и ждал падения.       Приземлился он на ноги, будто так и должно было быть. Взгляд постепенно привыкал к темноте, так, что Ши Цинсюань смог рассмотреть место, где он находился.       На земле, под ногами, в вулканической пыли лежал какой-то предмет, привлекший внимание демона. Ши Цинсюань потянулся к нему, обнаружив, что это веер. Пальцы скользнули по знакомым изгибам. Вот трещина в том месте, где он был некогда сломан, а вот зазор, который Ши Цинсюань сам, по не осторожности, оставил, как только веер стал его артефактом.       Бывший небожитель любовно прижал вещь из прошлого к себе, не задаваясь вопросом, откуда вееру здесь взяться.       Стоило глазам привыкнуть к темноте, как Ши Цинсюань осознал: выхода из этого места нет. Ко всему прочему он здесь не один. В темноте скрывалось с десяток демонов, вероятно, не слабых, раз изначально Ши Цинсюань не смог почувствовать их ци.       Волна необузданного гнева, вырвавшегося на волю, вновь заволокла сознание Ши Цинсюаня. Он не осознавал, что он делает, что делают с ним. Он словно утратил свое человеческое мышление, обратившись диким зверем, почуявшим кровь. Он сходил с ума, полностью и окончательно. С его губ срывался страшный, не человеческий крик.       Он прижимал веер к груди, как сокровище, которое стоило бы сберечь, к которому никто не прикоснется. Никогда.

*

      Наваждение спало неожиданно. Ши Цинсюань лежал на земле, не шевелился, не дышал. Тишина вокруг давила на уши сильнее любого громкого звука.       Ши Цинсюань подниматься на ноги не спешил. Он вслушивался в эту тишину, пытался её прочувствовать, а как только осознал, что вокруг него более нет живой демонической энергии, сел в позу лотоса и закрыл глаза.       Он считал звезды по памяти, силясь успокоить свою душу.       Когда тревога и волнения отошли, то Ши Цинсюань рискнул взмахнуть веером, отправляя поток ветра вверх. Но это не возымело никакого эффекта.       Ши Цинсюань попробовал ещё раз. Та же история.       Это продолжалось сотни, тысячи раз, пока демон не выдохся и не опустился на землю.       Прошёл ли день, неделя, или год Ши Цинсюань не знал. Если доселе он мог ориентироваться в том, сколько времени прошло, считая восходы и закаты солнц, то ныне, в кромешной темноте, он был лишён этой возможности.       Ши Цинсюань не спал. Он медитировал, ходил туда - сюда, пытался вырваться из кромешной тьмы. Но сколько бы раз он не пытался, у него не выходило. Он бился с камнем снова и снова, но он не поддавался.       Ши Цинсюань отчаялся. В темноте он, казалось, провел целую вечность. С каждым новым часом, днем или годом, Ши Цинсюань не мог сказать точно, становилось жарче и жарче.       Бывший небожитель выстраивал вокруг себя ветряные барьеры. Будучи демоном, он не должен был чувствовать ни жары ни холода, но эта жара была какой-то другой, такой, какую чувствовал демон.       И когда бывший Повелитель Ветров уже отчаялся, решив, что если в этот раз у него ничего не получится, то он перестанет пытаться, он создал ураган и отправил его вверх. И тогда, в тот момент корка, закрывающая жерло вулкана, треснула. Свет резанул по глазам и Ши Цинсюань, подпрыгнув, выскочил из «печи».