tempor · al | ary

Через два дня Реддл снова целует его, устраивая засаду, когда Гарри возвращается из поездки в Министерство. Прижатый к стене бедром Реддла меж его ног и руками, выставленными по обе стороны его головы, он даже не успевает удивиться, как Том наклоняется и целует его. Гарри отдается так же хорошо, что и получает, выгибаясь дугой в объятиях мага. Когда Том наконец отстраняется, он выглядит слишком довольным собой. С другой стороны, думает Поттер, облизывая свою горящую нижнюю губу, может быть, на этот раз его довольство к месту. Расслабившись, прислонившись спиной к стене, потому что ему пока не хочется драться за свободу, он говорит: — На этот раз без зрителей? Реддл вздыхает, как будто этот вопрос его сильно беспокоит. — Я подумал, что это может создать у тебя неверное впечатление. — А? — спрашивает Гарри. Он потягивается, выгибая шею и устраивая Тому настоящее шоу, если то, как взгляд того скользит вниз по его горлу, что-то говорит. — И что же это за впечатление? — Что я делаю это из-за своего двойника, — говорит Реддл, снова наклоняясь к нему. Поттер позволяет себя поцеловать. Он позволяет случиться и следующему поцелую. Затем он поворачивает голову, и Реддл жужжит у его щеки, целуя низ подбородка, затем приподнимает подбородок Гарри и утыкается носом в один из исчезающих засосов, оставляя которые, Волан-де-Морт получает огромное удовольствие. — Но это тоже было частью дела, — дополняет волшебник. Он вздыхает, когда Реддл покусывает его кожу, проводя языком по отметине. — Я знаю, что так оно и было. — Возможно, — соглашается Том. Он отстраняется, освобождает запястья Гарри, чтобы обнять его за шею и челюсть. — Я не стану отрицать, что есть что-то… интригующее в мысли о том, чтобы взять тебя; взять того, кого мой двойник очень ценит — сделать тебя моим. Гарри усмехается. — Ты не сможешь, даже если попытаешься. Он провел последние десять лет связывая себя с Волан-де-Мортом так тщательно, так сильно, что никому никогда не будет позволено разделить их снова. Потребуется гораздо больше, чем двадцатипятилетний мужчина, чтобы хоть как-то повредить эту связь. При этих словах в глазах Тома мелькает нечитаемая эмоция — что-то голодное, отчаянное, ревнивое. Он признаёт эту смесь, так как часто видел её у своего возлюбленного. И прежде чем успевает всмотреться в эмоции еще раз, Реддл вновь наклоняется и целует его в губы. На этот раз поцелуй был мягким, едва ли большим, чем прикосновением, прежде чем снова исчезает. Его глаза закрываются, и Гарри остается тихим и не дышащим, как никогда раньше с Реддлом. — Для чего это было? — спрашивает он, широко раскрыв глаза. Реддл проводит большим пальцем по щеке, ухмыляется и говорит: — За твою преданность. Гарри бормочет. — Моя — не для тебя, — протестует он. — Но это так, — говорит Реддл, глядя на него так, словно хочет запомнить его лицо. — Так будет. Ладно. Он полагает, что это достаточно верно.

***

Позже той же ночью Гарри лежит рядом со своим возлюбленным и думает о Реддле. Хотя тот отказался раскрыть средства, с помощью которых он путешествовал во времени, Волан-де-Морту всё-таки удалось узнать у своего двойника его способ. Тот останется здесь до летнего солнцестояния — меньше чем на две недели. Он поворачивается на бок, обводя взглядом знакомые черты Ви. Протянув руку, он проводит пальцами по нечеловечески острой скуле, по натянутой коже, которая уступает место чешуе, которая так и цепляется за подушечки пальцев. Он пытается представить себе, какой была бы его жизнь, если бы он сказал «нет» много лет назад, если бы предпочел сражаться, а не вести переговоры. Он представляет себе, какой была бы его жизнь, если бы Волан-де-Морт не убил его родителей. Если бы Том Реддл никогда не стал лордом Волан-де-Мортом. Он уже не так часто думает об этом, как раньше, потому что это до сих пор слишком больно — да и не важно. Потому что Волан-де-Морт убил его родителей, а Гарри положил свою палочку — подписал свое имя на пунктирной линии, чтобы спасти тысячи жизней. Вот что он имеет. Реддл — напоминание о том, что могло бы быть; и через две недели он уйдет. Он задумчиво постукивает пальцами по подбородку Волан-де-Морта. Он так рассеян, что не замечает, как просыпается его муж, пока не находит свою руку в крепкой хватке. — Эй, — шепчет он, глядя в знакомые красные глаза. Волан-де-Морт смотрит на него, его зрачки широко раскрыты в темноте. — Что ты делаешь? — Думаю. — Хм, — тянет Волан-де-Морт, используя свою хватку на запястье Гарри, чтобы поднести его руку ко рту, прижимая поцелуй к ладони. — Опасная привычка. Поттер усмехается. — Грубо, — говорит он, и на его губах появляется улыбка. Затем она исчезает. — Я думал о Реддле. — Хм. Его возлюбленный притягивает его ближе, пока он не кладет голову на бледную грудь Волан-де-Морта. Свободной рукой он проводит по чешуйкам, покрывающим ребра Темного лорда. — Я думал о том, чтобы переспать с ним. — Какой сюрприз, — произносит полусонный Волан-де-Морт. Гарри щипает его за бок, и он шипит, открывая глаза, чтобы впиться в них яростным взглядом. — Хочешь моего благословения? — спрашивает он с усмешкой. — Вообще-то, да, — Гарри приподнимается на локтях и смотрит на лицо Волан-де-Морта. Волан-де-Морт лишь на мгновение смотрит на него, затем спрашивает: — Что гложет тебя? — Он… настойчив. — Я в курсе. Гарри фыркает. — Ну конечно, — бормочет он. Потом прикусывает губу и отворачивается. — В тот день, в гостиной, когда он поцеловал меня. Ты смотрел… заинтересованно. — Хм… — Волан-де-Морт закрывает глаза, ухмыляясь. Гарри не нужно гадать, что он себе вообразил. — Должен признать, что вы представляете собой прекрасную картину, и я не настолько лишен тщеславия, чтобы меня не привлекало видеть вас вместе Затем он вспоминает слова Волан-де-Морта, когда тот выходил из комнаты. — Ты знал, что он это сделает. Это не вопрос. — Конечно, — признается Волан-де-Морт, поглаживая Гарри по спине. — Конечно, я посоветовал ему подождать, подойти к тебе без моего присутствия, но, по-моему, он хотел, чтобы я наблюдал. — Ну конечно, — бормочет волшебник. Он устраивается поудобнее, прижимается ухом к груди своего мужа и наслаждается прикосновением его руки к своей коже. Затем, потому что он должен быть уверен, спрашивает: — Ты точно не против? Даже если это не ты? Рука Волан-де-Морта застывает. — Да, не против, — говорит он. Прежде чем Гарри успевает возразить, он продолжает: — Он худший из меня, неподвластный времени и тебе, — он притягивает Гарри к себе в поцелуе, и волшебник не может удержаться от улыбки, когда чувствует давление клыков, задаваясь вопросом, что говорит о нем то, что он предпочитает их тупым зубам Реддла. — Я не стану лишать его шанса заполучить тебя в свою постель, хотя пройдут десятилетия, прежде чем он снова получит этот шанс. Гарри отстраняется, издавая недоверчивый смешок. — Как получается, что даже самые худшие вещи могут звучать романтично из твоих уст? — Это дар. — О, пожалуйста, — говорит Гарри, закатывая глаза. — Это требует определенных навыков, — признается Волан-де-Морт. Он снова целует волшебника, покусывая его нижнюю губу. — А также здоровое чувство драматизма. — Я бы не назвал твою одержимость драматизмом здоровой, — задумчиво говорит Гарри. Волан-де-Морт поднимает свои безволосые брови. — Нет? — Я имею в виду, что почти уверен, что твоя одержимость грандиозными речами напрямую ответственна за мое выживание по крайней мере в четырех различных случаях. — Как я уже сказал, — говорит ему Волан-де-Морт, — это дар. Гарри опускает голову под подбородок Волан-де-Морта, скрывая свой румянец, и рука его возлюбленного поднимается, чтобы лечь ему на затылок, прижимая ближе к себе. Он оставляет поцелуй у горла своего возлюбленного и говорит, улыбаясь: — Дурак.

***

Теперь, когда он решил, что на самом деле будет заниматься сексом с Реддлом, единственные вопросы, которые остаются, — это где и когда должен состояться упомянутый секс. Хотя он уверен, что Реддл был бы доволен, согнув его над любой разумно плоской поверхностью, Гарри предпочел бы что-то более удобное. Более того, он хочет, чтобы это произошло где-то, куда Волан-де-Морт гарантированно не войдет; не столько потому, что он беспокоится о реакции своего любовника (помня, как Волан-де-Морт легко признался, что ему нравится видеть их вместе), но потому, что он не хочет иметь дело с эго Реддла, если это произойдет. У него и без того достаточно большое эго, и оно только разрастётся, когда Гарри наконец поддастся соблазну. Нет необходимости растить это в геометрической прогрессии.

***

Он получает свой шанс, когда Волан-де-Морта вызывают на экстренное собрание Визенгамота, которое наверняка продлится до глубокой ночи и даст ему достаточно времени наедине с Реддлом. Как только он уверен, что Волан-де-Морт ушел и вряд ли вернется без предупреждения, то выслеживает Реддла в библиотеке, которую тот часто посещает, когда не беспокоит Гарри или не подкалывает своего двойника, будь то для подробностей о его правлении или просто для того, чтобы быть вредителем. Он развалился в кресле у камина с книгой в руке. Хорошо, думает Гарри. Это все упростит. Когда за ним захлопываются двери, Реддл роняет книгу на грудь и удивленно поднимает брови. Гарри не может винить его; обычно, когда они встречаются, это происходит потому, что Реддл нашел время, чтобы выследить его, а не наоборот. — Привет, Гарри, — приветствуют его. Гарри усмехается, подходит ближе, но ждет, пока не упадет на колени Реддла — оседлав его бедра и вызвав тихое, испуганное «ууу» — прежде чем ответить: — Привет. Реддл очень быстро откладывает книгу в сторону, вместо этого кладет руки на его бедра, медленно потирая ладони вверх и вниз. Он спрашивает: — Чем обязан радостью твоего визита? Гарри наклоняет голову, обдумывая ответ. В конце концов он решает быть прямолинейным, потому что думает, что это поразит Реддла, который, по необходимости, менее готов и способен отказаться от хитрости, чем его собственный Волан-де-Морт. — Я хочу, чтобы ты меня трахнул. Глаза Реддла округляются. Он не теряет времени, не давая Гарри шанса передумать, прежде чем перевернуть их, оставляя Гарри моргать в удивлении от быстрой смены позиции. — Неужели? — спрашивает он, как будто не веря в то, что только что услышал. Волшебник кивает, и Том шипит что-то, что могло бы быть триумфом, когда набрасывается на губы Поттера в кровоточащем поцелуе, одновременно облизывая его рот. Гарри сосет его язык, наклоняясь, чтобы их носы не слишком сильно прижимались друг к другу. Он ставит одну ногу на кушетку и прижимается к телу Реддла, ища трения. Реддл одобрительно стонет, одной рукой дергая Гарри за рубашку. Волшебник услужливо приподнимает плечи, стаскивает элемент одежды и даже не смотрит куда Реддл ее отбрасывает. Вместо этого он с трудом расстегивает ремень Тома, освобождает его и возится с пуговицей и молнией, пока, наконец, не расстегивает их, просовывая руку в брюки Реддла, чтобы найти голую кожу. Он сжимает свою руку вокруг члена партнёра, и тот стонет над ним, его руки дрожат, когда он пытается удержаться над Гарри, тяжело дыша у его щеки. Он шипит, когда Поттер убирает руку, но его протест умирает на губах, когда он смотрит, как Гарри подносит руку ко рту, посасывая собственные пальцы, прежде чем облизать ладонь. На этот раз, когда Гарри обхватывает его член, он легко скользит в руке и он дрочит Реддлу, пока тот не становится твердым. — Брюки, — говорит Том, задыхаясь, и Гарри приподнимает бедра, позволяя магу стянуть штаны с ног, полностью сбрасывая их на пол. — Ты… у тебя есть… Гарри протягивает руку, вызывает смазку, которую они с Волан-де-Мортом оставили здесь в прошлый раз. Она шлепается ему на ладонь, и он улыбается, довольный тем, что она только наполовину пуста. У Реддла отвисает челюсть, глаза широко раскрыты от возмущения. — Вы храните смазку в библиотеке? — спрашивает он. Поттер закатывает глаза и переворачивает их, чтобы снова оказаться сверху. — Заткнись, — говорит он Реддлу в губы, и Том делает это, целуя его в ответ. Он откупоривает смазку и смачивает пальцы, прежде чем прижать один палец к своей дырочке. Когда он надавливает, поворачиваясь так, чтобы запястье не болело до чертиков, как только он закончит, он покусывает нижнюю губу Реддла, облизывая его рот. Когда он может вдавить свой палец без сопротивления, он добавляет еще один, разъединяя пальцы ножницами, возможно, немного раньше; его бедра дрожат от ожога, когда он задыхается в их поцелуе. Реддл поворачивает голову, тяжело дыша. — Подожди, — говорит он, глядя вниз на свое тело, пытаясь наблюдать. — Могу я?.. Он протягивает руку, прижимает кончики пальцев к ободку Гарри, и у того перехватывает дыхание. — Ты когда-нибудь…? Реддл свирепо смотрит на него, его лицо заливает румянец, и Гарри решает, что это не имеет значения. Он снова откупоривает смазку, размазывает ее по пальцам Реддла и бросает на пол. Когда один из пальцев Реддла прижимается к его собственному, он стонет, его бедра дрожат, он сжимается, а затем заставляет себя расслабиться для вторжения. Том трогает его без изящества, добавляя еще один палец после всего двух толчков, и Гарри уверен, что тот никогда не делал этого раньше. Он толкается слишком сильно, не дожидаясь, пока Гарри привыкнет, но волшебник не говорит ему остановиться. Тогда Реддл садится, и изменение угла заставляет Гарри стонать — наполовину протестуя, наполовину наслаждаясь. Пальцы Реддла не такие длинные, как у Волан-де-Морта, но они длиннее и толще его собственных. — Повернись, — задыхаясь, приказывает Реддл, сгибая пальцы, отчего Гарри вздрагивает. Поттер кивает, убирает пальцы, а Реддл неохотно убирает свои. Том обхватывает его за талию, затем помогает ему повернуться, прежде чем зажать одну руку между лопаток, толкая вниз, пока спина Гарри не склоняется, голова не утыкается в руки на подушке, а задница не поднимается к верху. Без предупреждения Реддл вдавливает в него три пальца, и хватка Гарри на подушке скручивается, когда он кряхтит, напоминает себе дышать, расслабляется на растяжке. Положив одну руку на бедро Поттера, удерживая его на месте, Том растягивает его, переплетает пальцы, разводит их. Когда он гладит простату Гарри, тот стонет, его грудь глубже опускается на кушетку, а бедра раздвигаются все шире. Реддл делает это снова, и Гарри чувствует толчок удовольствия во всем теле. — Хорошо, — говорит он с придыханием, извиваясь и сжимая пальцы Тома внутри. Ему нужно больше, — я готов. Он оглядывается через плечо, и часть его нетерпения умирает, когда он видит выражение широко раскрытых глаз на лице Реддла — но только часть. Маг медленно, неохотно убирает пальцы, его пристальный взгляд сосредоточен на дырочке, которая сжимается вокруг ничего. Поттер пинает его в икру, и он наклоняется над краем дивана, хватая смазку, чтобы распределить ее по члену, прежде чем, наконец — наконец — надавливает. Гарри стонет, надвигаясь, отталкиваясь, когда Том входит в него короткими, прерывистыми толчками. Ему кажется, что мгновения перед тем, как член Реддла будет полностью в нём, длятся вечно, тянутся так долго, что он едва может сосчитать их. Он стискивает зубы, чтобы не застонать, закрывает лицо руками и привыкает к твердому теплу внутри себя, к растяжке — и это растяжка. Долгое мгновение после того, как он прижимается к нему, Реддл держит себя неподвижно, задыхаясь, как будто пробежал марафон, одной рукой обхватив Гарри за талию, а другой сжимая его бедро. — Гарри, — говорит он, задыхаясь, и, возможно, немного в благоговении. Затем хватка Тома смещается, пока он не удерживает Гарри на месте за бёдра. Он отстраняется. Уход его члена выбивает дыхание из груди Поттера, и когда Реддл двигается обратно, все его тело сотрясается от этой силы. Том крепче сжимает его бедра, притягивая обратно на член, когда движется вперед, удерживает неподвижно, когда вытаскивает член, пусть и не полностью. Он трахает Гарри беззаботно, не думая ни о чем, кроме собственного удовольствия. Гарри заставляет себя дышать, когда это ощущение гонит всё, кроме движения члена Реддла, скользкого жара их тел, двигающихся друг против друга, из его головы — удовольствие нарастает каждый раз, когда головка члена прижимается к его простате. Когда ритм сбивается, Том падает вперед, заставляя Гарри принять свой вес, когда он зарывается лицом в шею Гарри, тяжело дыша в его кожу, держась за кресло по обе стороны от головы волшебника; когда его толчки становятся беспорядочными, более резкими, более быстрыми. Он безжалостно входит в него, разминая бедра при каждом толчке, как будто каждый раз может давить еще глубже. Со звуком стона Реддла в ухе Гарри переносит свой вес на одну дрожащую руку и берет свой собственный член в другую, дроча себя в такт быстрым толчкам Тома. Давление поднимается, когда он качает бедрами в руках Реддла, его тело напрягается. Он кончает в руку без предупреждения, волны горячего удовольствия затмевают всё, кроме тяжелого движения члена Реддла в его задницу. Реддл трахает его через это, и он слышит звук, который может быть его именем на губах мага, когда он сжимается вокруг него. Когда Том кончает, он прячет свой крик в плечо Гарри, стискивая зубы всё крепче и толкаясь — один, два, три. Его руки дрожат, он падает всем весом на спину Гарри, и Поттер стонет, когда его прижимают к креслу, а его ноги подкашиваются. Он чувствует, как его собственный член обмякает, мокрое пятно от семени прижимается к животу, а Реддл разливается в нем. Долгое время он просто лежал, тяжело дыша, прислонившись к шезлонгу. Когда он отпускает подушку, у него болят костяшки пальцев. И все это время вес Реддла тяжело давил на его спину, а бедра продолжали толкаться размягченным членом в его задницу. В конце концов, все это становится невыносимым — тяжесть и жар Реддла над ним, ощущение члена Реддла внутри него — и он сдвигается, толкая мага локтем в ребра. Реддл протестующе хрюкает, подхватывая ноги Гарри под свои, когда выскальзывает наружу. Гарри вздрагивает от потери, морщится, когда чувствует, что из его дырки капает. — Слезай, — бормочет он, снова подталкивая его локтем. Реддл только сильнее прижимается лбом к плечу Гарри, не двигаясь, так что Поттер опирается на подушку, прежде чем подняться на предплечья и вывернуться, сбрасывая Тома с себя на пол. Он наслаждается ощущением прохладного воздуха на спине, возможностью потянуться без чужого веса на себе. Затем оглядывается, набираясь сил, чтобы рассмеяться, когда видит широко раскрытые глаза Реддла. Реддл только смотрит на него снизу вверх, глубоко оскорбленный. Затем, прежде чем Гарри успевает даже подумать о том, чтобы защищаться, Реддл хватает его за руку и тянет вниз. Гарри стонет, падая на пол, дрожа от тупой боли, которая расцветает через его бедра и задницу. — Но почему? — скулит он, его голос приглушенно доносится от пола. Реддл перемещается рядом с ним, поглаживая одной рукой его волосы. — Ты толкнул меня первым. Гарри надувает губы, но принимает его руку в свои волосы, потому что, да, это, вероятно, справедливо. Долгое мгновение они молча лежат на полу. Затем рука Реддла опускается ниже, спускаясь вниз по спине, и бедра Гарри дергаются, когда кончики его пальцев обводят края дырочки, погружаясь внутрь. — Итак, — говорит Реддл, — второй раунд. Гарри обрывает его со стоном, поднимая голову, свирепея. — Ни в коем случае.