Колючие

— Еще? — спросил Крутов, потянувшись за чайником. — Ну, давай. Сенька оглядел кухню, которая за прошедшие несколько часов, кажется, стала совсем унылой. А может, виной тому ночь? Во всём теле будто перекатывалась тяжелая пустота, отчаянно хотелось курить. Уж пустота — это точно последствия пробуждения в три часа ночи, так всегда бывает, проходит часам к девяти утра, а потом снова настигает ближе к вечеру, наваливаясь усталостью. Сенька помнил те годы, когда дочки были маленькими, и точно знал, что прав, но отогнать чувство липучей безысходности оказалось неожиданно сложно. Почему-то казалось, что внутри у Крутова так всегда, а теперь зараза расползлась, распространилась и на Сеньку тоже. — Как он? — спросил Крутов. Сенька пожал плечами: — Плохо. Крутов опустил голову — Сенька представил, как перекатывается тяжелый шар пустоты, влекомый гравитацией, — помолчал немного и с явным трудом проговорил: — Не понимаю. За что он так? Сенька заставил себя сделать глоток из чашки и спросил: — Помнишь, как он Джека отдал? Крутов опустил голову еще ниже, принялся размешивать ложкой чай. — Ты сам-то синяки эти видел? — спросил Сенька, понимая, что ответ вполне может оказаться отрицательным. Юрка ведь ни за что бы не показал… Крутов неожиданно кивнул: — Видел. Когда он спал. Я утром зашел и… — Он помолчал, аккуратно вынул ложку, положил ее на скатерть, оставляя мокрое пятно. — Понял. — Ни хрена, — возразил Сенька. — Он же вернулся после этого, ну? — Чтобы меня мучить, — скорбно кивнул Крутов. — Чтобы тебя, дурака, спасти. Переживает он за тебя, — вздохнул Сенька. — А ты за него чё-то нет. Крутов вскинулся, хотел было что-то сказать, но поник. — Ты, конечно, еще и не такое заслужил, — философски продолжал Сенька, чувствуя, что равновесие к нему снова возвращается, — только это же всё не о том… Как бы тебе объяснить-то? Юра пытался посмотреть, чё там у тебя внутри. Ленин вон тоже в детстве игрушки ломал, чтобы понять, как они работают. — Зачем? — как-то очень беспомощно спросил Крутов. — Затем, что от тебя иначе хрен чего добьешься, — невозмутимо пояснил Сенька. — Я тебе говорил, позвони ему, а ты? — Я с ним разговаривать не могу, он огрызается. Не за что уцепиться, понимаешь? — Кто из вас двоих взрослый? — терпеливо спросил Сенька, и, не дождавшись ответа, продолжал: — Он подросток, ему положено. Ты себя-то в таком возрасте помнишь? — У меня всё было не так, — решительно помотал головой Крутов. — Мать не умерла, отец не лупил? Крутов до белизны в костяшках вцепился в чашку, а Сенька продолжал: — Есть такая хреновина, банк доверия называется. Пока туда ничё не положишь, ничё и не возьмешь. — Это из притч опять? — Это из педагогики. Пока Крутов переваривал информацию, Сенька подлил себе еще чаю и продолжал: — Надо не бегать от него, а разговаривать. — Да как? — Словами через рот. — Сенька допил чай и поднялся. — Ты извини, но мне домой надо. Юре позвонишь. Крутов молча мусолил свою чашку. — Я как будто сам умер, — сказал он, когда Сенька уже вышел в коридор. — Знаешь?.. Всё остановилось, но в то же время продолжается, некуда бежать. Страшно. Сенька обернулся, смерил силуэт Крутова в дверном проеме долгим взглядом. — Юре это скажи. Словами через рот.