[Не] больно

      Ева лежит на диване и болтает ногами в воздухе. С той ночи прошло четыре дня, никто ни о чем не узнал, и девушка выдохнула. Продолжала, приходя раздеваться в общем коридоре, и уходить обнаженной. Сдала вчера вещи в химчистку, заплатила кругленькую сумму и сегодня была абсолютно свободна после школы. Тренировку в Нерв отменили, домашнего задания не задали, так что можно было спокойно выдохнуть и расслабиться.       Отношения с Командующей лучше не стали, она словно еще больше замкнулась и ожесточилась. Неудачная шутка Пятой вчерашним вечером превратилась в скандал, а сама девушка не смогла сдержать себя и не наговорить гадостей. И она понимает, что у Командующей сейчас действительно слишком много проблем, но и с другой стороны это не повод срывать злость на ней.       Все взрывается яркими вспышками, слова острые и горячие, высекают искры, соприкасаясь с пространством. Командующая не кричит, нет, она почти никогда не повышает голос, но она всегда жалит, пронзает и ковыряет раны. Словно точно знает, как задеть, сделать максимально больно, а тонкой коже Евы достаточно малого, крошечных порезов, чтобы болеть и страдать. Сгибаться и орать. И она срывается, шипит и хрипит, выбрасывает слова про Генри, подозрительность, обвиняет Командующую в пропаже Шарпа, поиски которого Пятой все так же вызывают вопросы и дискомфорт у Фарбе.        — Зачем ты вообще к нему полезла?! — бросает льдом Командующая, руки на груди скрещены, лицо строгое и чуть вытянутое, глаза прищурены.        — Потому что мне было одиноко!        — Сексом от одиночества убегают только шлюхи!       И Ева разрывается, как глубинная бомба, рассыпается на миллионы частиц. Хватает подушку с дивана, бросает в стену, отталкивает Командующую от прохода и выбегает из квартиры, схватив только мобильник и обув кроссовки. Мчится по лестнице, вниз, не различая ступенек из-за пелены слез. Ненавидит, злится, готова вцепиться в кого-нибудь, разозленная донельзя, отчаянная. Попадись ей сейчас человек «в сером», выложит все, только бы навредить, сделать так же больно, заставить страдать. Это отчаяние, что спадает постепенно, сходит медленным оползнем.       Командующая звонит минут через двадцать, Ева отвечает на требования вернуться, что уходит заниматься тем, на что, по мнению Командующей, она и пригодна. Обрывает вызов, прячет телефон в карман шорт и садится на землю. Асфальт немного теплый, шершавый, тонкая ткань не защищает, и Пятая чувствует, как остаются ссадины.       Последующие вызовы от Командующей игнорирует, не сбрасывает, но и не отвечает, знает, что это чертовски неправильно, это снова кончится плохо, но не может себя заставить ответить или вернуться. В любом случае она услышит Ее голос и не выдержит. Слишком тонкая, слишком сломанная, раны только-только затянулись тонким слоем эпидермиса, он не защитит ее от голоса. Внутреннее «Я» Евы бунтует и хочет заставить Командующую волноваться и переживать, пусть о своем — что Пятая все расскажет, специально выльет на кого-нибудь, как и хотела изначально.       Бродит вдоль реки, собирается с мыслями — вернется, извинится, постарается выдержать очередной монолог-лекцию, снова извинится и больше никогда, никогда не будет спорить. Станет удобной, куклой, покроет себя хитиновым покровом, отрастит панцирь, разовьет глухоту.       Доходит до дороги, садится на лавку на остановке, вечерний ветер прохладный и заставляющий зябнуть. Свет фар разрывает наступающую темноту, Ева встает на ноги и всматривается, сердце пропускает удары.       Автобус.       Просто обычный рейсовый автобус.       Забирается в него. И что он делает тут в такое время?       Расплачивается и подходит к интерактивной карте: новый кольцевой маршрут, только после восьми вечера. В салоне пожилая женщина с тростью и парень лет одиннадцати. Ева проходит в самый конец, забирается на сиденье, вставляет наушники и закрывает глаза. Проедет круг, придет домой, извинится. А пока…       Терпеливо ждет, когда телефон перестанет вибрировать, отображая на экране входящий вызов от Командующей.       Дай мне успокоиться, это в твоих же интересах, Фарбе!       Вызов прекращается и Шикинами снова погружается в любимую музыку. Но что-то неприятное, пугающее, крутится скользким земноводным под кожей, томит неприятным предчувствием.       Если бы напал Ангел, позвонила бы Миу.       Утешает себя. Закрывает глаза. Бабушка выходит на остановке, двое мужчин с пивом заходят, смеются и разговаривают, но не обращают внимания. Ева одним глазом посматривает на них. Они выходят через три остановки. Водитель объявляет, что первый круг закончен и, смотрит на девушку, единственную пассажирку, если никто не против, он покурит пять минут и они снова поедут. Пятая кивает и снова включает музыку, задремывает.       В полусне отклоняет входящий вызов, устраивается поудобнее. Начинается второй круг.       Минут через десять после звонка, приходит сообщение. Вибрация почти выбивает телефон из рук, Ева вздрагивает и ловит его за провод от наушников. Все-таки заснула. За окном уже совсем ночь, автобус пробирается по пустым неосвещенным улицам, находится остановках в двух от дома.       Не хочет открывать сообщение, но любопытство пересиливает:       "Вернись пожалуйста"       Без знака препинания, так вежливо. Внутри все холодеет и всклочивается, льдинками страха пронзает изнутри. Тут же перезванивает, но никто не отвечает.       Срывается с места, подбегает к водителю, упрашивает поехать обратно, ему это всего пять минут, все равно никого нет, но водитель кивает на датчик GPS — не может отклоняться от маршрута, и Ева выпрыгивает, как только ей открывают двери, мчится домой, бегом, изо всех сил.       Доигралась.       Дура.       Командующая так и не берет.       Молодец, Пятая.       Умничка.       Довела.       Хотела этого, да?        — Рая, здравствуйте, — задыхаясь, на бегу говорит в телефон. — Вы можете срочно приехать к Командующей? Я боюсь, что что-то случилось... Да, я не дома, я бегу, но бежать мне еще прилично. Раиса, если я ошиблась, то простите, но, пожалуйста, я боюсь, что что-то не так. Это я дура, виновата, — слезы застилают глаза, жгут кожу, попадают на губы, она облизывается и закашливается.       По сбивчивому рассказу девушки, доктор Ёлова ничего толком не понимает, но быстро собирается, заводит машину и едет к дому Командующей. Ева бежит так быстро, как может, давится воздухом, обжигающим горло, саднящим легкие. А ведь она еще и ключ-карту не взяла.       На парковке у дома не обнаруживает машины доктора, значит, прибежала раньше, все-таки раньше. Чертов рекорд, добежать за 15 минут расстояние, которое преодолевается за 40 быстрым шагом.       В лифте пытается отдышаться, мышцы на ногах дергаются и горят. Легкие увеличены донельзя, кажется, не помещаются под ребрами.       Стучит в дверь квартиры, скрещивает пальцы — пожалуйста, пусть кричит, ругает, называет последними словами, пожалуйста, пусть она ошиблась!       Стучит еще раз.        — Ком, это я. Откройте, пожалуйста, — говорит двери, не зная даже, слышит ли ее Командующая.        Нельзя было ругаться с Пятой. Тем более говорить такие вещи, но остановиться Магдалина уже не могла. Так же было и с Пат: слово за слово, и они уже поругались. Только Патриция всегда начинала первой, провоцировала, потом обижалась и в ответ очень больно и хлестко отвечала, угрожала. Ева многое позволяет.       Когда девчонка убежала, Магдалина звонила ей, чтобы потребовать вернуться. Еще не хватало, чтобы ее кто-то увидел, расспросил. В таком состоянии и обиде она точно все выложит. Нельзя было ее отпускать, но и как остановишь?       А потом Пятая и вовсе не берет трубку. Выбросила телефон или нарочно?       Умоляет мир, обещает, что если Пятая возьмет, то начнет разговор с извинений, а не претензий. Но девчонка не берет. Не на пятый, не на шестой звонок.       Пытается занять себя чем-нибудь — убраться на кухне, сварить макароны, но это не отвлекает.       Открывает окно, потому что чувствует, что дома слишком душно. Воздух словно исчез совсем, а то, что поступает в легкие приторное, сухое и жесткое. Пульс подскакивает, зашкаливает, в груди болит и тянет. Снова набирает номер Пятой — никакого ответа. Еще раз — тишина. Ждет длинные гудки и думает только о том, чтобы попросить девчонку вернуться, но никак не выдать свое состояние. В тишине мир обрушивается, темнеет и крошится, рвется на тяжелые картонные полоски, душит и засыпает сверху. Горло не подчиняется — теперь даже, если дозвонится, не сможет говорить. С помощью встроенной замены, набирает сообщение. Иероглифы пляшут перед глазами, потому набирает сообщение на английском — вернись пожалуйста — ей кажется, что ставит даже запятую, нажимает «отправить».       Хочет выйти на улицу, верит, что свежий воздух поможет начать дышать, идет в прихожую, по пути роняет телефон — слабые пальцы его уже не в состоянии удерживать. Чернота заволакивает все и, чтобы не упасть, садится сама, опускается на пол и закрывает глаза, пытается дышать, но ничего не получается. Слышит, как вибрирует мобильник, но не может до него добраться. Кусочки картона окончательно засыпают ее.       Сколько она так сидит? Минут двадцать? Тридцать? Вдыхает совсем понемногу, почти не шевелится.       В дверь стучат. Она глубоко втягивает воздух и тут же жалеет об этом: грудь пронзает сильная боль. Прижимает руки, словно зажимает рану и стискивает зубы. Справится, обязательно, должна. Почему ей так плохо? Почему даже таблетки не помогают? Заставляет себя встать, подойти к двери, нажать кнопку. Только бы это была Пятая, а не кто-нибудь еще. Дверь отъезжает в сторону; чтобы устоять на ногах, Магдалине приходится схватиться за комод.       Ева влетает в квартиру, встрепанная и все еще запыхавшаяся. Командующая улыбается, как-то искренне и не наигранно. Сильнее вцепляется в комод, знает, чувствует, что еще немного и потеряет сознание, но, главное, Пятая…       Шикинами обнимает, почти заваливает Командующую на себя, прижимает, утыкается носом в волосы, держит крепко. Магдалина хочет обнять в ответ, но считает, что это уже лишнее. Обморочное состояние отступает, даже дышать становится проще. Пятая такая теплая, слегка горячая. Сердце все так же бешено стучит, но теперь она чувствует и сердце девчонки. Так близко…        — Ком, простите, пожалуйста, — Ева проводит носом по шее Командующей, крепче сжимает, почти плачет. Потом медленно отстраняется, и помогает Магдалине дойти до дивана в гостиной, усаживает ее, а сама садится на корточки напротив.        — Что с вами? Что я могу для вас сделать? — голос дрожит, бегает глазами по растерянному лицу Командующей, пытается унять страх, ледяными пальцами сжимает руки Командующей. В дверь стучат. Магдалина вздрагивает и удивленно смотрит на подопечную. Та быстро выпрямляется, отпускает руки и уходит в прихожую.       Пришла. Вернулась. Беспокоилась.       Фарбе откидывается на спинку и глубоко вдыхает, теперь это не доставляет боли. Слышит знакомый голос. Ёлова. Значит, девчонка догадалась, позвонила, испугалась.        Почему она больше не может справляться с тем, что происходит? Почему организм дает такие сбои?        — Рай, ей до этого было плохо, пару дней назад. А сегодня я ее еще и обидела, поругалась, ушла из дома, — достаточно тихо говорит девушка, но Командующая все равно слышит часть слов.       Доктор разувается, поправляет медицинский халат (она вообще с ним расстается?) и проходит в гостиную. Сдержанно приветствует Командующую, ставит медицинский чемоданчик у дивана, проверяет давление, задает вопросы. Голова у Евы гудит, она не слушает, уходит в кухню. Появление образованного человека в доме, у которого все под контролем, успокаивает. Щелкает чайником, встает на цыпочки, достает травы. Выполняет все скрупулёзно и монотонно.        — Вам стало легче, когда Ева пришла? — достаточно тихо спрашивает Ёлова, стоя возле дивана и складывая медицинские препараты в чемоданчик.        — Да, намного, почему-то. Что это вообще такое?        Эффект улучшения можно было бы списать на таблетку, что дала Раиса, но ведь Командующая действительно испытала облегчение, когда Пятая вернулась.        — Полагаю, у вас просто паническая атака. Я не знаю, что у вас за режим и какое эмоциональное состояние. Но если такое повторится, то нужна будет уже помощь специалиста, — снова одергивает халат. От нее пахнет хинином и лимонным антисептиком, кажется, что Ёлова просто NPC, что живет где-то в лабораториях Нерв и появляется в нужный момент в своем неизменном медицинском халате.        — Спасибо. Не говорите только никому об этом, — устало произносит Командующая и вздыхает. — Это точно не проблемы с сердцем?        — Точно, — улыбается Рая. — Даже Еве не говорить? — делает интонацию более заигрывающей.        — Тем более! Я прекрасно со всем справлюсь, если буду знать, что это. И спасибо вам за помощь, доктор...        — Она очень за вас испугалась. Поэтому я и приехала. Просто так Ева бы не стала звонить. Не мое дело раздавать советы, но, будьте с ней помягче.        — Спасибо, еще раз. И очень надеюсь, что это останется между нами.        — Не сомневайтесь, — доктор поднимает свой чемоданчик и уходит в прихожую. Тут же появляется Пятая, с полотенцем в руках, вытирающая руки и задающая сто вопросов в секунду.        — Да все нормально, не бойся за нее. Она не из тех, кто так легко сдается. Просто перенервничала и все, — спокойно отвечает Раиса, слегка усмехается и прощается. Ева несколько секунд стоит, смотря на закрывшуюся дверь, затем возвращается в гостиную. Командующая все также сидит на диване, но выглядит более спокойной и здоровой.       — Я сделала чай, принесу вам.        — Спасибо тебе, — проговаривает Командующая. — Напугала я тебя, да? — чуть наклоняет голову и слегка улыбается.        — Да. Но я понимаю, что сама виновата. Должна была сразу вернуться и извиниться за свое поведение, — отвечает девушка из кухни. Квартиру наполняет запах трав.        — Не волнуйся, больше такого не повторится, — говорит Магдалина вставая с дивана и проходит в кухню. Ева аккуратно наклоняет чайничек и разливает чай по чашкам. До сих пор испытывает страх и напряжение, косится на Командующую. Та кажется совершенно спокойной, словно ничего и не было. Знает ли она о том, что их могут прослушивать? Можно ли как-то завести разговор об этом? Как ей помочь, если она, чуть что, прячется в себя?        — Ком, ведь все это непрожитые эмоции, — ставя чашку на стол, говорит Пятая.        — Ох, вот не надо меня лечить только, — Командующая садится за стол, напротив плиты, и сцепляет пальцы в замочек.        — Я помочь вам хочу... — Ева расстраивается, отходит к раковине, выливает остатки чая из другой чашки и споласкивает ее, бьет огромной струей с напором об донышко, наполняет кухню шумом воды. — Я боюсь заводить какие-то разговоры. Но может вам стоило бы с кем-то обсудить произошедшее? — оборачивается и смотрит на Командующую. Та мирно пьет чай, смотря куда-то перед собой.        — Может и стоит, но не до этого сейчас.        — Так всегда бывает, а потом что-то происходит, — девушка выключает воду, мирится со страхом и напряжением, прислоняется ягодицами к столешнице.        — Больше не произойдет. — Подводит черту, отрезает, ставит точку.        — Вы так в этом уверены? — продолжает Ева, выжидающе смотрит, но понимает — ответа не будет. Командующая утопит взгляд в чашке, не скажет больше и слова по этой теме. А может и никогда уже не скажет, не покажет своих слабостей. Слишком много их было за последнее время.        — Ваши слова меня обидели.        — Извиняться не буду. За помощь я благодарна, но не более.       Эти слова как лезвием по тонкой коже. Втыкаются, ковыряют.        — И если я сейчас уйду, то не даже не расстроитесь? — бросает разочарованный взгляд и подходит к арке из кухни.        — Только попробуй. Ты забыла, что по ночам ходить нельзя? — Магдалина не оборачивается, допивает чай и демонстративно отставляет чашку в сторону.        — Почему вы такая... — пытается подобрать слово, — жестокая?        — Ты слишком нежная просто. Обижаешься на все подряд.        — На все подряд?! — закипает внутри, пытается удержать себя в рамках, рисует в воображении толстые стекла, что сдерживают кипящий океан, видит сначала тонкую паутинку трещин, а потом стекло разлетается и кипяток разливается по пространству. — Вам было бы приятно, назови я вас шлюхой?!        — Ева...        — Нет, вы мне теперь ответьте, — Пятая возвращается кухню, встает справа от Командующей и упирается руками в стол, почти нависает над Фарбе.       — Давай закроем эту тему, — Командующая отводит взгляд на окно.        — Нет! Не закроем. Вы мне сказали, что я слишком легко на все обижаюсь, а я не должна за такие вещи обижаться?! Я неслась сюда как сумасшедшая, это такая легкая обида? Конечно, в сравнении с тем, что происходит, слова — это ерунда, но больно, черт возьми, — выпрямляется; кипящий океан внутри волнуется.        — Я устала, прекрати.        — Да идите вы к черту! Хватит считать себя самой несчастной! Это не дает вам право обижать других!        — Я не считаю себя самой несчастной, — Командующая говорит слишком спокойно, не смотрит в лицо, вообще отворачивается.        — Ненавижу вас. Вы самый ужасный человек, которого я когда-либо встречала!        — Твое право.        — Вы убиваете все хорошее, что есть... У меня так совсем не остается смысла... — последние слова Пятая говорит шепотом: — смысла жить...        — Не сама ли ты строишь из себя несчастную? — все-таки поворачивается, безразлично смотрит на девушку.        — Да откуда в вас столько желчи? — со слезами на глазах Ева уходит в комнату, запирает дверь, прислонив к ней стул.       Зарывается лицом в подушку, давит истерический приступ.       Сколько можно искать оправдания?       Это все потому что ей страшно, тяжело, больно, за ней следят, ее предал Маршал.       А может она просто мерзкая? Может, они с Генри друг друга стоили? Когда ты нужен, тебя использует. Генри ушел от нее, поняв, что не получит желаемого. Она, получая от человека то, что нужно, сразу же отворачивается от него.       Простая логика: пока Пятая сама крутится рядом, готовая помочь, ею пользуются, а как только помощь становится не нужна — отталкивают, пинают как собаку.       Встает с постели, протирает болящие от слез глаза, высмаркивается в салфетку и забрасывает ее за кровать. Еще раз окидывает взглядом комнату, мысленно прощается — сколько раз она будет сбегать снова и снова? — в купленный на блошином рынке рюкзак складывает минимум вещей, всю ту наличку, что находит распиханной по карманам и ящикам. На столе оставляет телефон, пропуск, банковскую карту, ключ-карту, складывает аккуратно, точно по линеечке, одно рядом с другим.       С рюкзаком за плечами выходит на улицу, встречает розоватый полосатый рассвет, расчерчивающий небо точно перпендикулярно ее движению. На ней шорты и майка, в которых еще прохладно, в которых так и осталась со вчерашнего дня.       Бредет вдоль трассы около часа, созерцая поднимающееся солнце, отступающую темноту, раскрашивающееся небо в бледно-желтый.       Голосует, стоя на трассе. В этот раз — точно. Повезет, уедет, успеет.       Останавливается простенький форд фьюжен старой модели, серый и слегка поцарапанный, за рулем женщина лет шестидесяти, в очках и с полными щечками, весело двигающимися, когда она говорит.       Ева сидит на переднем сиденье, слепнет от солнца, прижимает рюкзачок к себе и слушает историю.       Второй Удар забрал у женщины мужа и двух сыновей, оставил только совсем молоденького, на тот момент, серого кота мейн-куна. Но она, что поразительно для Евы, совсем не унывает и не злится: находит какой-то участок и уже который возделывает его. Заботится о коте, покупает ему самый лучший корм, выращивает себе овощи и фрукты, иногда помогает соседке с детьми, любит кататься по Китаю вместе с котом, но последнее уже невозможно в силу почтительного возраста животного и постоянного недомогания в машине.       Останавливаются на заправке; женщина не запирает автомобиль, уходит на кассу, а возвращается с эскимо, с искренней улыбкой протягивает девушке и продолжает рассказывать истории из жизни. Делится тем, как стоит ухаживать за клубникой и огурцами, что помидоры не любят слишком много воды, а розы важно удобрять в строго определенные лунные дни.       На развилке Ева просит остановить, благодарит за компанию, вежливо отказывается от визита на огородик, машет рукой на прощание и срезает часть пути через лес. Если будет менять машины, рассуждает она, ее будет сложнее вычислить.       Ее цель — выбраться из страны, добраться до Польши, найти Теккери, поступить на службу к нему. Конечно, это идеалистическая почти мечта, скорее всего ей придется залечь на дно где-нибудь на окраине, устроиться уборщицей или официанткой и ждать, когда все закончится. Больше Фарбе она видеть не хочет.       Следующей останавливается небольшая грузовая машинка с очень полным седеющим мужчиной за рулем. Подобрав девушку, тут же угощает ее соком и булочкой и просит рассказать, что заставило ее искать попутки и куда-то ехать в такое непростое время. Ева старается рассказать ему историю не упоминая ни о Нерв, ни о пилотировании, ни, тем более, о Командующей. Мужчина участливо слушает, периодически подпевает песням, играющим по радио. Чем дальше Ева была от города, тем тревожнее ей становилось. Пути назад уже нет.       К часу дня Ева задремывает, убаюкиваемая голосом водителя, прислоняется головой к стеклу и мирно сопит ровно до тех пор, пока машину резко не ведет в сторону и земля под ними не покрывается дрожью. Пятая открывает глаза и вцепляется в ручку двери, слышит пару бранных слов и оборвавшееся шипением радио-вещание. Черная палка справа от водителя, машина съехала на обочину и остановилась. Просто черная палка воткнутая в землю посередь дороги? В трех метрах впереди появляется еще одна, протыкает асфальт и останавливается. Ева открывает окно и высовывается: над ними нечто огромное, черное и паукообразное. Внутренний сад предвкушений вянет и тонет в темноте. Ангел. Высунувшийся в свое окно водитель присвистывает.        — Давай переждем пока эта штука пройдет сама, — предлагает он. — Ты лучше выйди из машины. Вдруг он наступит на нее.        — А вы? — изумляется Ева.       — А я не брошу свою ласточку, — он проводит ладонью по рулю. — Впервые вижу это существо вблизи. Слышал про бои, смотрел сводки, но, чтобы вот так вот.        — Да уж, — вздыхает Пятая и откидывается на спинку. Никуда она не пойдет. А у Нерв сейчас нет пилота. Знает ли уже Командующая, что она сбежала?       Черные лапки с грохотом отдаляются, неся с собой и большую круглую тень, движутся в сторону города.        — Ты так на него смотришь, — отмечает водитель.        — Не знаю, что делать, — Ева закусывает губу, теребит лямку рюкзака.       Приближается вой сирен служебных автомобилей, и Пятая на секунду даже улыбается — вот и попалась птичка. Дальше клетки не улетишь, найдут и запрут.        — Черт! Поехали скорее! — просит девушка. — Возможно это за мной.        — Ты как-то связана с этим созданием? — в шутку спрашивает водитель, заводя двигатель.        — Да. Слушайте, — встревоженно оборачивается назад, но из-за кузова не увидеть, кто и на каком расстоянии позади них. — Я вас обманула. И все, что я вам рассказала, правда лишь отчасти. Вам лучше высадить меня и уезжать отсюда как можно дальше.        — Ты убила кого-то? — увеличивая скорость, все так же со смехом в голосе спрашивает мужчина. И Ева рассказывает: да, я пилот, представляете, вот этой вот огромной штуки, что вы видите каждый день по телевизору, это уже давно не секрет, чертовы Евангелионы и Ангелы, что одни черти, что другие. И я сбежала. Опять. В очередной раз. Испугалась, обиделась, расстроилась, растрепала свою душу, миллион раз штопала порванное птичье сердечко, но не смогла, не выдержала — а все так хорошо начиналось — восход, утренняя прохлада, ваши истории, булочка и сок. Слишком хорошо для такой, как я. Ненавистной, мерзкой, ненужной. И бросила город, сдала его как правительство тогда. Бросила опекуншу, просто выбилась из сил. А теперь столкнулась с дилеммой долженствования: уйти или остаться? И как теперь останешься? Вернешься с понурой головой? Ну да, самадуравиновата, сбежала, опять. Потому что слабая, да, вы, госпожа Фарбе, правы: слишком нежная, никчемная, слабая.       — Ох девочка, — тянет водитель, увеличивая скорость. — Что за мешанина у тебя в голове, с порушенными границами, низкой самооценкой и полным отсутствием себя как личности?       Пятая теряет дар речи и во все глаза смотрит на мужчину.       — Когда-то я работал психологом. Очень-очень давно. Поверь, уж ничего не помню. Второй Удар стер прошлое, оставил только горькое «сегодня» для большинства тех, кто его пережил. У нас нет завтра и нет вчера. Есть только одно сейчас. Хорошо? Абсолютно нет. Человек не может жить без своего прошлого, не может жить без ожидания будущего. Ты рождена уже в этом мире, у тебя есть своя точка отсчета, твой мир не крушили и не ломали. Но люди самые страшные существа. Куда страшнее Ангелов и Евангелионов. Они раздирают на клочки, кромсают души, потому что сами с изъяном, но это не повод ломать других. Сжирать их. Им это чести не делает. Они должны сами разбираться с проблемами, а не сажать детей в роботов. Ты все сделала правильно, ты не слабая, тебе внушили. Тебе внушили, что нельзя чувствовать, что нет права обижаться и плакать. У них нет права использовать тебя без твоего желания. Пусть теперь справляются сами, раз не ценили.       Такого внимания и участия Еве не хватало. Расслабляется и даже вытягивает ноги настолько, насколько позволяет пространство в машине, отпускает рюкзак. Сирены все ближе, служебные автомобили Нерв преследуют их. Она же ничего не взяла, неужели на ней все-таки был какой-то жучок?       Пятая просит остановить, благодарит мужчину. Нет никакого смысла в этой гонке. Машина сворачивает на обочину и останавливается, оставляя позади облако пыли.       Автомобили Нерв пролетают мимо, ничуть не снижают скорость, сразу пять черных внедорожников с красными буквами. Ева и водитель переглядываются.        — Не за тобой...        — Не за мной...        Поворачивает ключ зажигания и медленно возвращается на трассу.        Значит, никто не выследил ее. Гудят военные вертолеты. Может там, где-то военная база и туда отправили сотрудников Нерв, а с мигалками, чтобы им никто не мешал?        — Наверное, я должна вернуться.        — Хочешь ли ты этого?        — Я должна.        — Нет, девочка, ты подумай именно о том, что ты хочешь.        — Ничего не хочу, в том-то и дело.       — Ты хочешь признания от той женщины?        — Не знаю, — Ева сжимается.        — Все мы живем ради чьего-то признания. Если освободишься от этого станешь счастливее. Ты должна быть признана только самой собой, но к этому люди идут годами и явно не в восемнадцать лет.        — Мне семнадцать, — поправляет Шикинами. — Большую часть жизни я провела в подготовке к пилотированию. Я больше ничего не умею. У меня больше ничего нет. У меня совсем ничего нет... — смотрит на мужчину. — Мы можем поехать обратно?        — Конечно. Я помогу тебе настолько, насколько могу, — он замедляется, смотрит по зеркалам и разворачивает свой грузовичок, тут же вдавливает педаль газа в пол и Еву отбрасывает на спинку сиденья.       Выбравшись из города физически, она не находит сил убежать ментально. Единственным выходом остается только смерть. Смотрит в окно, на пролетающие мимо деревья и заброшенные полуразрушенные здания, на вздымающийся вдалеке ввысь столб дыма и летящие маленькие точки вертолетов.       За два часа добираются до трассы на город, еще около пятидесяти километров, и она официально снова в Пекине, но дорога перекрыта кордоном. Водитель останавливается, устало вздыхает, отстегивает ремень безопасности и с трудом выбирается из-за руля, спрыгивает на землю. Замученная Пятая прижимает к себе рюкзак и остается в машине. Страх шипастой розой расцветает внутри нее.        — Проезд закрыт, поворачивай, отец, — произносит мужчина в черной форме с белыми буквами ООН на груди.        — Я везу девочку, — тяжело дыша сообщает водитель. — Она пилот этой вашей огромной машины.       Другой усмехается и подходит ближе, широко расставив ноги останавливается и упирает руки в бока:        — Отец, не до шуток сейчас. В городе опасно.       Девушка выпрыгивает из машины, подходит к ним и представляется, но ей не верят, смеются в лицо, напоминают о безопасности и просят разворачиваться и уезжать как можно дальше.       Это знак?        — Почему Нерв не запускают Евангелион? — с вызовом спрашивает она, блестит синими глазами, полными ненужной самоуверенности. Да не будь ты дурой, извинись, попрощайся, заберись в машину и поезжай куда глаза глядят, ищи Теккери, кого угодно, но не возвращайся.        — Откуда ж нам знать, что у этих идиотов на уме? — вступает третий, выплюнув окурок на асфальт и растоптав его ботинком.        — Свяжитесь с ними. Свяжитесь с майором Макиавелли, она подтвердит, кто я.       Первый мужчина снимает с плеча оружие и нацеливает на мужчину и девушку. Толстячок теряется и поднимает руки вверх.        — Если сейчас же не уберетесь отсюда, я вас пристрелю к чертовой матери, — щелкает предохранителем. Не шутит.        — И им ты что-то должна? — спрашивает водитель, возвращаясь к машине. Краем глаза он замечает, как девушка бросается в сторону, в траву и хочет обойти кордон. Ее тут же останавливают. Обоих хватают, заламывают руки, бесцеремонно заталкивают в служебный автомобиль. Возятся, пытаясь затолкать толстячка, который с трудом умещается в узком пространстве заднего сиденья.        — Простите, — забившись к двери шепчет девушка. Мужчина лишь устало улыбается.        — Вот твое желание вернуться назад, — потирает вывернутые запястья.        — Вы пострадали из-за меня... — Ева шмыгает носом. — Пожалуйста, отпустите этого господина, — обращается к военным. — Он просто обычный гражданский, который мне помог.        — Вы нарушили закон. Вы оба. Попытались прорваться в город, когда тот оцеплен, — монотонно говорит водитель. — Отвезем вас в полицию, пусть там с вами разбираются. Хотите в город, будет вам город. Идиоты.        — Нерв не сообщили о том, что у них нет пилота, — откидываясь на спинку сиденья, говорит Пятая толстячку. — Мне нужна ваша помощь, — девушка придвигается к нему и шепчет на ухо план. Мужчина категорически против подобной затеи, но видит, что от его мнения ничего не зависит и соглашается помочь. Резко хватает сидящего по диагонали от него, на переднем сиденье, военного и дергает его за оружие. Тот путается в ремне, водитель отвлекается, машину ведет вбок, рефлекторно водитель отпускает газ, машина замедляется, Ева открывает дверь и прыгает. Кубарем перекатывается по дороге, пачкается в пыли, обдирается о камешки и колючки, вскакивает и мчится в жилой сектор. Этот район она знает плохо, но нужно только добраться до знакомых мест, и она сориентируется.       Автомобиль останавливается, военные одновременно выходят из него, готовят автоматы, возводят, но толстячок мешает им. Раздаются выстрелы, и Ева зажмуривается надеясь, что все хорошо и никто никого не подстрелил.       Она задыхается от бега, но, как оказалось, с направлением угадывает. Только как попасть в штаб без пропуска?       Паукообразный ангел завис над центром, пробивал своими лапками-палками и без него испорченный асфальт. Он наверняка под прицелом спутника и камер.       Несколько минут Пятая наблюдает, прячась за углом здания. Отряхивает одежду, как будто это зачем-то нужно сейчас, и выходит. Какая разница, как она умрет? Если не попадет в штаб, не успеет, то ее вместе с Ангелом забросают N2 бомбами, сотрут и Пекин, и штаб. Хотя у последнего шансы выстоять есть.       Сама во всем виновата, сама все так запутала. Приближается почти вплотную к Ангелу, озираясь, находит две военные машины с логотипом ООН, но, кажется, пустые.       Непривычно видеть Ангела вблизи и снизу, оказаться рядом с ним абсолютно беззащитной, не на высоте. Оказаться одной из обычных людей, чья жизнь, по беспечности, может оборваться.       Клаксон автомобиля вырывает ее из мыслей, привлекает внимание. Нерв. За рулем сотрудник службы безопасности, меряет ее критическим взглядом, ничего не говорит, доставляет в штаб.        — Командующая, вы же откуда-то наблюдаете, — громко говорит Пятая, шагая по ангару. Сотрудники оборачиваются на нее.        — Отдавайте приказы. Что делать. Я позволю себе еще одну наглость после всего: я ни от кого приказов не приму, только от вас.       Не переодеваясь, в шортах и майке она забирается в Евангелион. Нет времени ни на что. Ангел почти пробивает третью броневую плиту. Еще одна и он окажется в штабе.        В модуле пахнет пылью, а может это и от нее, синхронизация кажется неполной, она чувствует себя неуютно, плюс саднят царапины, полученные при падении из машины.        — Пятая, — Миу впервые называет ее по номеру. Злится. — Через шахту D-3 мы тебя поднимем в трехстах метрах от Ангела. Его ранит обычное оружие от сил самообороны, но его недостаточно, чтобы пробить АТ-поле. Берешь пушку А-3 и стреляешь. Большего от тебя не требуется. Если не будешь подчиняться моим приказам, тебя уничтожат вместе с модулем взрывом нескольких сотен N2. Из штаба мы отключим АТ-поле Пятого, как только поймем, что ты не подчиняешься.        — Вместе со штабом, забыли вы добавить, майор Макиавелли, — со вздохом говорит Ева. Что она натворила?        — Вместе со всем штабом, — смягчаясь, добавляет Макиавелли.        — Простите, Миу. Я все выполню. Только не злитесь, — крепче сжимает рычаги управления. Услышать бы недовольный голос Командующей — какое-то мазохистское желание.        Но оружие Ангела, вопреки ожиданиям, не берет. Пятый делает три залпа, и все отражаются АТ-полем. Приборы фиксирует огромный прирост энергии и мощности АТ-поля противника.        — Миу, — стреляет четвертый раз, — что с Командующей?        — Не до этого сейчас, выполняй работу.        Пятая берет другую пушку и снова все тщетно. Ангел продолжает методично долбить по плите, обратный отсчет до его проникновения в штаб не прекращается. Остаются минуты, подсчитанные на основе анализа, системой Маги и исследовательским отделом.        — Доктор Ёлова тоже там? — спрашивает Шикинами, отложив оружие и медленно подбираясь к Ангелу.        — Да, Ева, — отвечает Раиса.        — Взрыв от самоуничтожения Модуля достаточно сильный, чтобы уничтожить Ангела?        — Не надо, Ева! — вмешивается Миу, звенит тревогой в голосе. — Чтобы не происходило, это того не стоит!        — Достаточно, — спокойно произносит Рая. Миу бросает на нее недовольный взгляд.        — Но только, если Евангелион будет генерировать АТ-поле, — добавляет доктор.       — Иначе говоря: только, если в нем будет пилот и погибнет вместе? — уточняет Пятая.        — Да, так и есть.        — Знаете, Миу, я ведь могла убежать, — приближаясь к Ангелу, говорит Пятое дитя, — зачем и почему это уже вопрос такого далекого прошлого... Но я поняла, что у меня нет ничего. Вообще ничего. Никакого больше смысла к существованию. Если убегать, то нужно, в первую очередь, эмоционально выйти из этой ситуации, а я не могу. Хочу сделать хоть что-то полезное.       АТ-поле Ангела оказывается настолько мощным, что Евангелион 05 не способен его пробить и приблизиться. Нужно больше энергии.       — Пожалуйста, — шепотом просит Пятая. — Пожалуйста, давай спасем их всех. Ты же можешь.        Ангел пробивает четвертую плиту. Они проваливаются вместе под землю, в блок S, который предварительно был эвакуирован и изолирован.        — Военные запускают N2 бомбы! — кричит Кенске, только что получивший сообщение.        — Все кончено, — говорит Раиса и удаляется в свой кабинет.        — Есть надежда, что бронированные плиты вокруг центральных отделов выдержат взрыв, — с надеждой в голосе говорит Миу, но Коичи отрицательно качает головой, снимает наушники и кладет их на стол.       Вот и все.       В этот раз точно.       Айя обнимает себя на плечи, сначала провожает грустным взглядом свою непосредственную начальницу, а потом впивается глазами в монитор.        — Его излучение уменьшается! — радостно сообщает она. Майор, Коичи, Кенске и еще трое сотрудников, находящихся в комнате планирования, толпятся у маленького экрана, тыкают в него пальцем как дети и радуются убывающим в геометрической прогрессии значениям мощности.        — Провод! — восклицает Ева. — Его лапка держалась за провод. Он питался от электричества?!        Когда они рухнули, кабель оборвался. АТ-поле ослабло. Ангел, который подзаряжается от электричества? Теперь Ева-05 может пробить его АТ-поле.        — Обесточьте все, чтобы он не мог нигде найти подзарядку! — отдает приказ майор. — Ева, у тебя будет 300 секунд, чтобы уничтожить его. Постарайся без самоуничтожения, потому что теперь мы взлетим на воздух все вместе. Уведомите министерства, задержите атаку, скажите, что мы справимся сами!       Свет гаснет, отключают даже резервное питание, оставляя штаб в абсолютной темноте и тишине. Вытащив из плечевой брони пистолет, Ева 05 несколько раз стреляет точно в тело паука, обнажившиеся после разорванного поля. Ангел затихает и, кажется, перестает генерировать АТ-поле. Приборы Евангелиона его больше не фиксируют. Остается девяносто девять секунд. Ева-05 скручивает его лапки, что теперь мягкие и податливые, испытывает некоторое отвращение, подхватывает его тельце и подбрасывает вверх, максимально усиливая свое действие АТ-полем. Выставляет его на максимум, сосредотачивается изо всех, чувствуя жар по всему телу. Подлетевший Ангел взрывается у поверхности, ударной волной штаб лишь слегка потряхивает.