Интерлюдия: Шесть месяцев

Джеймс просыпается, чувствует потрясающий запах еды – вообще-то, наверное, именно это его и разбудило – и слышит позвякивание посуды и приборов в соседней комнате. В незавешенные окна льется солнечный свет, и Джеймс утопает в море дорогих белоснежных простыней. Он потягивается на подушках, проводит по лицу рукой и потягивается еще немножко, потом зарывается глубже в одеяла. Подушки тут словно воздушный зефир, словно взбитые сливки – в отеле есть даже меню подушек, черт побери, и Джеймс выбрал из него четыре подушки. Он хочет навсегда остаться в этой постели. Позвякивание почти затихает, и Джеймс слышит, как Стив буквально напевает себе под нос. Это мелодия, которую Джеймс, кажется, уже слышал, - старая песня, из времен юности Стива. Мурлыкание Стива становится громче, а потом он сам появляется в дверях, спиной вперед, у него в руках поднос и он старается не зацепить им дверь, а потом он поворачивается, бросает взгляд на кровать и расплывается в улыбке. - Доброе утро, спящий красавец, - говорит он – сегодня он тоже не стал сбривать бороду. – Проголодался? Джеймс готов отгрызть собственную руку, настолько он голоден, он садится в постели и пялится на поднос, потому что там очень много еды. - Эээ, да, - отвечает он, потому что ну еще бы. – Что ты заказал? Стив проводит языком по верхним зубам, морщится от удовольствия. - Все, - говорит он. Джеймс фыркает. – Нет, серьезно, - продолжает Стив, - оладьи, вафли, бифштекс и яйца без голландского соуса, отдельно сосиски и бекон, немного фруктов, хлопья, если захочешь... Джеймс уже смеется. - О боже мой, - говорит он, а Стив вручает ему прямоугольную тарелочку с клубникой в шоколаде. - Я подумал, что тебе захочется начать с чего-нибудь такого. Джеймс смеется и берет одну ягоду, а Стив ставит поднос и идет, очевидно, за всем остальным. - А еще я заказал бейглы со сливочным сыром и лососем, и у них была такая штука, типа сладкого хлебного пудинга, - доносится его голос из соседней комнаты, - а еще, - добавляет он, возвращаясь, - такос! - Я очень надеюсь, что ты на сегодня ничего не планировал, - замечает Джеймс. – К обеду я уже обожрусь и буду нетранспортабельным. Стив смотрит на часы. - До обеда еще почти два с половиной часа, - говорит он. – Приступим!

***

После завтрака они вместе принимают душ, потому что с чего бы они не стали принимать душ вместе? Душ в номере не настолько огромный, как у Стива, но они все равно туда помещаются, и Стив моет Джеймса, потому что, по его словам, для него это удовольствие. - Ты прямо выкладываешься по полной, - говорит Джеймс, - не думай, что я не заметил. - Когда мне было пять, моей матери пришлось купить новую жестяную ванну, - говорит Стив, распределяя пену по волосам Джеймса, - когда мне нужно было помыться, она грела кастрюли с водой на плите – уже спустя пару минут вода в ванне становилась не выше комнатной температуры, а у меня была астма, злокачественная анемия и склонность к пневмониям. Моя мать заботилась обо мне изо всех сил, а я не мог дать ей ничего в ответ – и я научился делать добро авансом. Джеймс смотрит на него, раскрыв рот. - Я тебе верю, - говорит он, - но это не имеет ни малейшего отношения к тому, что ты ведешь себя, как папик. Типа, я полностью принимаю, что это то, почему ты любишь заботиться о людях, я никогда не встречал другого топа, который бы так любил обслуживать, - Стив фыркает, - но твоя мать, - это типа не то, почему ты скупил мне всю еду в мире на завтрак. - Нет, - отвечает Стив. – Я помню, каково было голодать на протяжении... - Прекрати, - смеется Джеймс. Стив тоже смеется, но затихает спустя пару мгновений. - Мне просто нравится за тобой ухаживать. У меня больше денег, чем мне может понадобиться, я могу проследить, чтобы они попали к тем людям, которым действительно это поможет, но... Я владею собственным домом, потому что военные выплатили мне все, что задолжали за много лет. Мне не нужно платить за этаж в Башне, потому что Тони. Таким образом, я могу отдавать деньги тем, кому они нужны, и одновременно у меня останется вполне достаточно, чтобы обращаться с тобой по-королевски. - Мне не нужно, чтобы со мной обращались по-королевски, - говорит Джеймс. - Я это знаю, - отвечает Стив. – Но иногда мне бы этого хотелось. И тебе иногда это тоже нравится, верно? - Иногда, - уступает Джеймс. – Просто не превращай это в рутину. - Обещаю, - говорит Стив. – А также могу поклясться, что это правда: если бы у меня было столько денег тогда, в те далекие времена, я бы сделал то же самое для всех, кого любил. Но сейчас единственный, о ком мне нужно заботиться, - это ты. - В это я тоже верю, - говорит Джеймс. - Твои родители все еще выплачивают ипотеку за дом? - О боже мой! – Джеймс смеется.

***

Джеймс сушит волосы феном, потому что у него есть такая возможность, а когда он возвращается из ванной, Стив уже одет. Между прочим, на нем черная водолазка и угольно-серые брюки. - Мы куда-то идем? – спрашивает Джеймс, и Стив замирает. – Что такое? Стив обводит взглядом Джеймса с ног до головы, облизывает губы. - Я хотел спросить, - говорит Стив, потом поднимает обе руки, словно ему придется остановить Джеймса и не дать ему разразиться какой-то тирадой, - и ты не обязан соглашаться, это просто... я просто... эээ... - Да? – откликается Джеймс. – Что? - Я хотел бы, - медленно начинает Стив, явно пытаясь говорить и одновременно оценивать реакцию Джеймса, - тебя нарисовать. Если тебе это по душе. Я бы хотел, чтобы ты мне попозировал. Джеймс чувствует, что краснеет, и одновременно невольно расплывается в улыбке. - Ты серьезно? – спрашивает он. Стив, кажется... ну, он явно заметил, что Джеймс не собирается отвечать на его предложение решительным отказом. - Ага? – его улыбка тоже становится шире. – Ты не против? - Как одну из твоих французских девушек? – цитирует Джеймс. – Ты, что, с ума сошел? О господи, никто никогда не хотел меня нарисовать. Под конец фразы он уже смеется, сама идея такая смехотворная. Как Стив вообще выдержит так долго на него смотреть. - Ты серьезно? – повторяет Джеймс, и Стив морщит лоб, хотя не перестает улыбаться. - Я, - говорит он. – Да? Да, я с удовольствием. - Я тоже! – отвечает Джеймс. – Я тоже, я с удовольствием. Я с удовольствием попозирую, где ты хочешь, чтобы я был? Брови Стива ползут вверх. - Решай сам, солнышко, - говорит он. – Можешь в кровати, или на диване в гостиной или...? Джеймс чувствует себя очень смелым, и он никогда не сделал бы это для кого-то, кроме Стива, поэтому он сам немного удивляется, когда предлагает: - Как насчет на кровати? Стив выглядит еще более удивленным, если это вообще возможно. - Да, - соглашается он. – Конечно! Кажется, я помню, как рисовать ткань. - О черт! – восклицает Джеймс, потому что, точно, там тонны простыней, – но он же видел портреты Стива, пейзажи Стива, он знает, что у Стива достаточно мастерства, чтобы нарисовать что угодно и множеством разных техник. Поэтому он превращает это в шутку. – Я могу лечь на пол! Или... какой диван наименее полосатый? Глаза Стива закрываются, он фыркает от смеха, а потом он идет к шкафу, указывая на постель. - Давай, - говорит он. – Устраивайся поудобнее, ты там надолго. Тебе же не надо в туалет? Джеймс мотает головой и широко улыбается. - Я в порядке! – говорит он. – В любом месте? - Выбирай любое, - подтверждает Стив, и у него в руках уже уголь, огромный скетчбук, карандаши, кажется, Джеймс замечает даже акварель, вроде бы? Он не тратит зря времени – забирается на кровать и пытается поудобнее уложить голову и плечи на подушки. Стив кладет свои вещи на кресло в углу, а потом поднимает все кресло, потому что он суперсолдат, точно, и ставит его в ногах у кровати. Потом он перекладывает все вещи на край кровати, садится и оценивающе смотрит на Джеймса. Потом он кивает и снова встает. - Так, - он протягивает руки к Джеймсу. – Я тебя немножко передвину. Хорошо? Джеймс кивает, прикусывает губу. - Хорошо, - он чувствует, как его лицо морщится от удовольствия. Стив наклоняется над ним, с настолько же счастливым выражением лица, берет Джеймса за подмышки и приподнимает его. Джеймс смеется, и улыбка Стива становится шире. - Дай мне твои руки, - говорит он, и Джеймс приподнимает их, чтобы Стив мог уложить его в нужную позу. Он кладет одну руку Джеймса на подушку над его головой, укладывает другую рядом с его бедрами на постели. Потом он слегка сдвигает бедра Джеймса, потом одну его ногу, а потом, когда он уже два раза отходил обратно к креслу, чтобы проверить, как смотрится Джеймс, он еще раз возвращается, наклоняется очень близко к Джеймсу и приоткрывает рот, чтобы сказать... - Ммм! – мычит Джеймс, в последний момент вспоминая, что ему нельзя двигаться – Стив подошел, не чтобы разговаривать, а чтобы целоваться, и - окей! - Джеймс только за! - Не воспринимай это на свой счет, солнышко, - говорит Стив, не отрываясь от его губ, - но кое-какие подробности лучше скрыть, - Джеймс чувствует, как шевелится рука Стива, как сдвигается ткань, - в том смысле, что я не хочу делиться кое-какими частями тебя со всеми. - Ты собираешься повесить мой портрет в галерее? – лукаво спрашивает Джеймс, и Стив на несколько секунд присасывается к его нижней губе. - Я хочу, чтобы ты был только моим, - в конце концов говорит он. – А если я решу поставить твой портрет на своем рабочем столе, я не хочу, чтобы все, кто окажется в моем кабинете, видели твой член. Джеймс посмеивается. - Понятно, - говорит он. – Ты не хочешь, чтобы это было безвкусно. Так ведь? - Можешь назвать меня старомодным, - говорит Стив. - Но...? – подсказывает ему Джеймс. - Нет, просто. Можешь назвать меня старомодным. На этот раз Джеймс откровенно смеется во весь голос. - Ладно, - говорит Стив, - полежи неподвижно некоторое время, солнышко, а потом я дам тебе повод поерзать, а? Джеймс кивает, совсем чуть-чуть, чтобы не смять простыни или подушки, а глаза Стива пробегают по всему его телу, прежде чем он идет к креслу и садится. - Постарайся расслабиться, - говорит ему Стив, устраиваясь в кресле. – Можешь спокойно уснуть, если захочешь, я разбужу тебя, когда закончу. - Какой уж там сон, я пытаюсь не заполучить эрекцию, - отвечает Джеймс, и Стив хрипло смеется, наклоняясь над скетчбуком. - Ну и из-за этого тоже не волнуйся, - в конце концов говорит он, - я просто пока не буду рисовать эту часть, оставлю ее на потом. Джеймс закатывает глаза, а Стив берет что-то из своих принадлежностей и приступает.

***

В итоге Джеймс все же задремывает. Он не делает это намеренно, довольно долгое время он наблюдает за Стивом, смотрит на макушку его головы и то, как выглядит его лицо, когда он периодически бросает на него взгляд. Джеймс видит, что он смотрит на него совсем по-другому: любовь в глазах Стива сменилась отстраненностью, сосредоточенностью. Джеймс видит, что для него он уже не возлюбленный, а объект. Его это не расстраивает, а завораживает. В его взгляде есть напряжение, которого раньше Джеймс в нем не видел, и он думает, не так ли выглядит Стив, когда он на задании. - Ты такой красивый, - в какой-то момент не выдерживает он, и выражение лица Стива мгновенно заполняется обычным теплом, он улыбается со всей той любовью, что была скрыта. - Я рисую нечто еще более прекрасное, - замечает Стив, и Джеймсу едва удается не сдвинуться с места, когда краска заливает его лицо – его первоначальной реакцией было закрыть лицо руками. - Ты ужасный, - говорит он. - Кошмарный, - подтверждает Стив. Он продолжает работать, а Джеймс улыбается, глядя на его макушку, потому что он не может прекратить улыбаться. В последнее время с ним это часто случается. Он осознает, что уже наполовину спит, только когда на его щиколотку опускается теплая ладонь Стива. Джеймс просыпается, чуть вздрагивая, а большой палец Стива поглаживает косточку его лодыжки. - Прости, - говорит он. – Я не хотел тебя напугать. Прервемся на кофе? - Ммм, - отвечает Джеймс. – Мне можно двигаться? Стив кивает и встает, закрывает рисунок листом бумаги (Джеймс предполагает, что это нужно, чтобы ничего не размазалось). - Угу, - говорит он. – Я еще не закончил, но у меня есть то, что нужно. - Ооо, - Джеймс откидывает простыню, встает с постели и потягивается. - Эй, я могу показать, что у меня уже есть, - Стив снова открывает скетчбук и... Ого. Ого, охренеть, как...? - Это, - говорит Стив. – Тебе не...? - Как ты..., - запинается Джеймс. Он смотрит на себя самого на рисунке – ну разумеется это он. Это он, это точно он, но... Стив работал простым карандашом и углем, но каким-то образом Джеймс выглядит раскрасневшимся и чуть ли не развратным, сонным и нежным, с таким выражением, словно его только что как следует отодрали. Словно его только что как следует отодрали, и он не только получил удовольствие, но и у него уже почти закончилось терпение ждать второго раунда. Более того, Джеймс на рисунке не прикусывает губу. Он не тянется к зрителю. Но каким-то образом Стиву удалось нарисовать его так, что понятно, что он вот-вот сделает и то, и другое. Стив запечатлел все скрытое желание, которое вибрирует под кожей Джеймса, и обожание, которое трепещет в его груди. - Тебе не нравится? – спрашивает Стив. - Я в восторге, балда, - отвечает Джеймс, и Стив фыркает. - О. - Я просто..., - он качает головой. – Ладно, во-первых, я в восторге от твоего стиля. Я в восторге от того, как ты используешь свет и тени, я в восторге от того, как ты добился всего этого только лишь при помощи черно-белого, просто с ума сойти, но еще... – Он смотрит на Стива. – У тебя уголь на носу, - говорит он, - ты вложил в эту картину столько моей сущности, я просто..., - он улыбается. – Я не понимаю, как тебе это удалось. Просто словно вообще все, что я о тебе думаю, воплощено в этом рисунке. Стив слегка краснеет вокруг переносицы. - Ну, я, - начинает он, но больше ничего не говорит, только плотно сжимает губы, потом один уголок их приподнимается вверх. – Я рад, что тебе нравится, - наконец говорит он. - Шутишь? Я в восторге, - отвечает Джеймс. – Я люблю тебя. Я не шутил насчет угля. Стив посмеивается. - Я вытру через минуту, - говорит он. – Ты понимаешь, что здесь еще и все то, что я о тебе думаю, да? Джеймс кивает, тянется вверх и пытается стереть уголь подушечкой большого пальца. - Да, - отвечает он. – Поэтому я и в восторге. Стив улыбается, кладет одну испачканную углем руку на талию Джеймса. - Одевайся, солнышко, - говорит он. – У нас на сегодня планы. - Надеюсь, что в эти планы входит рано или поздно вернуться сюда и снова раздеться. - О, несомненно, - отвечает Стив. – Рано или поздно. Джеймс улыбается. - Ладненько, - говорит он. – Одеваться формально или неформально? - Хмм, - Стив на секунду притворяется, что ему нужно как следует подумать. – Ты хочешь знать, чем мы будем заниматься? Джеймс мотает головой. - Неа, - отвечает он. – Я хочу, чтобы это было сюрпризом! Стив смеется. - Ладно, - говорит он. - Полуформально. Так не ошибешься, верно?

***

Джеймсу знакомы здания Нью-Йорка. Он сам работает в одном из самых выдающихся небоскребов в городе, он живет неподалеку от сооружений, которые увековечивались в фильмах и сериалах на протяжении десятилетий. И все же, когда он стоит напротив небоскреба Дженерал-Электрик-билдинг по адресу 570 Лексингтон-авеню, Джеймс практически уверен, что ни одно другое здание в жизни не завораживало его настолько. - Боже, оно..., - он едва может дышать, настолько оно... – Оно роскошное, оно такое красивое. - Мы скоро перейдем дорогу и осмотрим вестибюль, но я подумал, что сперва ты, возможно, хотел бы рассмотреть его с приличного расстояния, - Стив поправляет ремень своей сумки через плечо. Сейчас на нем пиджак и длинное темное шерстяное пальто, потому что они стоят на крыше отеля, в саду на крыше. И отсюда им открывается потрясающий, беспрепятственный вид на самый красивый небоскреб в Нью-Йорке (ладно, ладно, у них ничья с Крайслером). Джеймс всегда хотел как следует рассмотреть его верхушку, но это можно сделать только с самых высоких этажей Башни Старка – даже этаж Стива недостаточно высоко для этого, а Стив и так практически живет в облаках. - Ох, ничего себе, - Джеймс улыбается, глядя на здание. – Ох, оно просто роскошное, я всегда хотел сам его сфотографировать. - Для Instagram? – спрашивает Стив, и Джеймс смеется. - Ну да, для начала, - отвечает он. Он делает фото, увеличивает изображение, делает еще больше фото. Он делает селфи, машет рукой Стиву и делает селфи вместе с ним (Стив тесно прижимается к нему и широко улыбается), а потом делает снимки с увеличением каждого отдельного элемента, которые ему так нравятся. Он обожает волны, скульптуры, он обожает саму идею, а потом он качает головой, убирает телефон и просто разглядывает небоскреб. Потом он делает еще больше фото. Ему удается сделать особенно хороший снимок, когда на каких-то десять секунд выглядывает солнце, а поскольку последние день-два было сухо, здание не поменяло цвет из-за дождя. - Вот это! – Джеймс поворачивает телефон, чтобы показать Стиву. – Я опубликую это! Стив улыбается. - У меня есть с собой фотоаппарат, - предлагает он. – Это всего лишь псевдозеркалка, но если хочешь... - О боже мой, - восклицает Джеймс, - какой там оптический зум? Стив улыбается, тянется к застежке на сумке. - Шестидесятитрехкратный, - отвечает он, - и я знаю это, потому что так написано на нем сбоку. Он достает фотоаппарат из сумки, и буквально каждый раз, когда Джеймсу кажется, что он просто не в состоянии любить Стива еще сильнее, чем уже любит, Стив делает что-то подобное. - Почему ты меня так хорошо знаешь? – говорит он, и Стив улыбается. - Психология потом, сейчас – фотография. - Сайгон, - цитирует Джеймс. – Дерьмо! - А? – не понимает Стив, но потом, - а, да, да, Апокалипсис Сегодня, понял. Джеймс широко улыбается, а потом делает столько фото, сколько ему хватает идей. Он снимает медные шпили, позеленевшие от старости, аккуратно сконструированные геометрические волны, коронованную фигуру и каменные узоры, напоминающие геральдические лилии, над рядом круглых почти-иллюминаторов, под которыми в камне высечены лица. - Это так красиво, - говорит Джеймс, - такая красота, это... это готические узоры! – Он оборачивается к Стиву. – Это специально задумано, чтобы оно напоминало радиоволны и электричество, насколько это охренительно круто? – Он снова смотрит на Стива, а тот стоит, засунув руки в карманы, и смотрит на Джеймса с невероятной нежностью в глазах. – Здание построили в тысяча девятьсот тридцать – ого, боже мой..., - он смотрит на Стива, широко распахнув глаза, - его построили в 1931, ты был жив! Ты это видел!

***

Стив не может не улыбаться энтузиазму Джеймса. Не может не получать удовольствия, глядя на него. Вот он здесь, стоит на крыше отеля Уолдорф Астория, смотрит на здание, которое изначально называли «RCA Виктор», с мужчиной, которого он любит. - Да, - негромко отвечает он. – Я специально ездил посмотреть на него через несколько лет после того, как его закончили. Вместе с Баки. Их спихнули с тротуара и обозвали туристами за их раскрытые рты, но это Баки повел его смотреть, отложил немного денег, чтобы Стиву с его плоскостопием и кривым позвоночником не пришлось проделать весь путь пешком. А потом они осознали, что с земли верхушку здания едва можно рассмотреть. Но фото в газете были красивыми, и Стив никогда не забудет руки над часами, очертания арок. В городе полном тяжелого труда без вознаграждения, «Виктор» умудрялся элегантно возвышаться, словно луч надежды. - Я всегда хотел посмотреть на него с хорошей высоты, - говорит Джеймс, а Стив смотрит на часы. - А не хотел бы ты посмотреть на него изнутри? Джеймс поворачивается и смотрит на него с раскрытым ртом. - Что? – переспрашивает он, а Стив постукивает по часам. - У нас есть примерно двадцать минут. Готов прогуляться? Джеймс бросается к нему на шею и обнимает. - О боже мой, - он прижимается губами к шее Стива так, что это одновременно интимно и невероятно деликатно, учитывая, что вероятность того, что кто-то опознает две их крошечные фигурки, глядя на них из любого из окружающих зданий, хоть и мала, но все же существует. – О боже мой, это потрясающе, спасибо огромное... Стив смеется, опускает руки на талию Джеймса. - Но я серьезно, - говорит он. – Нам пора идти, нас ждут. Они быстро спускаются вниз и выходят на улицу, и успевают войти в здание к трем часам, где их уже ждет кто-то, кого Стив знает. У них коротко остриженные волосы с несколькими алыми прядками и темно-синие тату в виде пары имен на костяшках пальцев, Стив познакомился с ними, когда в очередной раз бродил по галереям вскоре после того, как его реанимировали. Они вместе бродили по одной галерее (Стив – потому что он частенько этим занимался тогда, а Сэнди – потому что у них был нерабочий вечер), и они разговорились, рассматривая картину в стиле ар-нуво. С тех пор прошло много лет, но Сэнди – одни из первых людей вне регулярно сменявшегося персонала Щ.И.Т., которые стали просвещать Стива по вопросам сексуальной и гендерной идентичности в обществе. - Джеймс, - говорит Стив, - это Сэнди, они/их. - Приятно познакомиться, - Джеймс жмет им руку. – Я Джеймс, он/его. Сэнди широко улыбаются. - Мне тоже приятно, - говорят они. – Ну что, парни, вы готовы взглянуть на архитектуру? - Еще бы, - Джеймс смотрит вверх. – Только посмотрите на это место. - Знаю! – отвечают Сэнди. – Нереально красиво. Сэнди начинают шагать, и Джеймс со Стивом следуют за ними. - Можно мне, - спрашивает Джеймс, - мне не запрещено делать фото? Сэнди улыбаются через плечо. - Постарайся поймать мой лучший ракурс, - отвечают они, и Джеймс смеется. Сэнди работают на стойке администратора в этом здании вот уже почти пять лет, и они и их партнер и Стив вместе ходили выпить кофе, чтобы отпраздновать, когда они получили эту работу. Все это мероприятие согласовано с начальством и службой безопасности – Коммандер Стивен Роджерс со своим помощником – и Сэнди, уверен Стив, подозревают, что за этим стоит нечто большее. Но если он не подтвердит это, Сэнди не станут спрашивать, они всегда были очень тактичны в этом отношении. Сэнди не нужно рассказывать Джеймсу историю здания. Вообще это Джеймс рассказывает ее им и Стиву, а потом забредает в длинный коридор со сводчатым потолком, ведущий к лифтам. Он подходит вплотную к одной стене, чтобы сфотографировать игру света и теней на камне, опускается на колени перед роскошной кованой решеткой на другом конце коридора, чтобы сделать снимок снизу вверх. Он фотографирует часы, лампы, бра, кнопки лифта и стекло высоко над главным входом. - Я мог бы здесь жить, - говорит Джеймс, качая головой. – Здесь так красиво, я мог бы просто лечь на середину пола и умереть счастливым. - Я бы предпочел, чтобы ты этого не делал, - говорит Стив и замечает, как Сэнди слегка поворачивают голову, но потом передумывают. - Вам пришлось бы найти кого-то другого, чтобы отвечать на ваши письма, - без промедления реагирует Джеймс, но этого не совсем достаточно, чтобы отвлечь внимание от того, как Стив прокололся. – Это место просто потрясающее. - А сверху так еще лучше, - говорят Сэнди, и Стив видит, как они прикусывают себе язык. Он видит также, что и Джеймс делает то же самое. - Ладно, ладно, - сдается он. – Вот и он так сказал ночью. Все довольны? Идем в лифт? Джеймс придушенно фыркает от смеха, Сэнди откровенно хихикают, а потом они направляются к ближайшему лифту и заходят внутрь.

***

Если и есть что-то, что Стиву следовало бы осознать, стоя на холодной крыше Уолдорф Астории, так это то, что стоя на верхушке 570 Лексингтон можно чертовски замерзнуть, но, в его оправдание, он отвлекся на Джеймса. Это вполне понятно, не так ли? Джеймс по сути не сказал ни слова с тех пор, как они вышли на крышу, хотя в какой-то момент ему пришлось утереть глаза, и Стив притворился, что не заметил этого. Стив не боится высоты, хотя ему и не особо комфортно от этого (с тех пор, как он стал жить в Башне, он стал лучше это переносить, но все равно ему не очень комфортно – такие бывают последствия, если съехать по тросу с горы или полетать на огромном бомбардировщике, помимо всего прочего), но сейчас он переживает, что они так высоко. Он вовсе не задумывается ни на миг, что Джеймс перелезет через одну из высоких стен, ограждающих площадку, и прыгнет навстречу смерти, или полезет вверх по резным камням, когда Стив будет смотреть в другую сторону, а потом соскользнет и разобьется насмерть, или прислонится к незакрепленному окну или рассыпающейся от старости статуе и потеряет равновесие и опрокинется... Стив кладет ладонь на одну из внутренних стен и глубоко дышит. Навязчивые мысли – это хреново, но камень холодный наощупь, а Сэнди о чем-то говорят, а Джеймс делает фото, вокруг облака, а город блестит в лучах иногда показывающегося солнца, он в порядке. Джеймс фотографирует все вокруг. Многократно. Снизу вверх, и насквозь, и вдоль разных элементов оформления, вблизи и издалека – он старается держаться подальше от края, хотя случайно упасть отсюда невозможно, а потом он поворачивает объектив вдаль, к широкой зеленовато-серой ленте пролива Ист-Ривер и светло-серой россыпи домов в районе Хантерс Пойнт за ним. Стив тоже смотрит туда – даже в окружении бетонного леса небоскребов центра города отсюда можно видеть все на очень большом расстоянии. Когда он снова смотрит на Джеймса, тот как раз опускает камеру, которая была нацелена на Стива, и застенчиво улыбается. - Привет, - говорит он. Стив приподнимает бровь. - А-ха, - говорит он. – Хочешь я тебя сфотографирую? Джеймс кивает, снимает камеру с шеи. - Конечно, - говорит он. И Стив берет фото на себя, пока Джеймс бродит вокруг и просто рассматривает все. Так приятно, думает Стив, что он из тех, кто ценит возможность реально посмотреть на что-то, а не просто сделать хорошую фотографию или похвалить себя за то, что побывал там. Круглые окна почти такой же высоты, как сам Джеймс, а статуи возвышаются над ним, как великаны. Он просовывает руки в промежутки между волнами и смотрит вверх, на завитки орнамента. - Я тебя люблю, - говорит зданию Джеймс. Стив смеется.

***

Примерно без четверти пять они покидают Сэнди и здание «RCA Виктор». К этому времени уже темно, и фотоаппарат снова у Джеймса, поэтому он делает множество фото верхушки здания на фоне ночного неба. Он делает фото и Стива с Сэнди, а потом Сэнди делают фото его со Стивом, а потом Стив делает фото его с Сэнди. - Не забудьте прислать мне хотя бы одну, - говорят Сэнди, и Стив улыбается им. - Спасибо за все, - говорит он. - Не за что, - отвечают Сэнди, а потом Стив с Джеймсом снова выходят на улицу. Джеймс делает фото входа, окон, входа в метро – «это похоже на что-то из «Багси Мэлоуна»!» - а потом он поворачивается к Стиву. Прим.перев.: «Багси Мэлоун» - английский мюзикл-пародия на тему гангстерского Чикаго 1930-х годов. - Куда дальше, босс? – спрашивает он, и Стив, уже почти потянувшийся взять Джеймса под руку, колеблется. С его стороны несправедливо чувствовать разочарование. Решение Джеймса не раскрывать их отношения практично, дальновидно, и вообще это изначально предложил сам Стив. Ему нужно будет неоднократно обдумать это в будущем, и это разумный подход, особенно учитывая, что Джеймса он как следует еще не знает, а себя он знает очень хорошо. Он опускает руку и поворачивает голову, глядя в конец улицы. - Ужин и кино? – говорит он, и Джеймс смеется. - Да? – говорит он. – Звучит неплохо, куда мы направляемся? Стив снова бросает взгляд в конец улицы.

***

Стив, кажется, не в настроении, словно его что-то гложет, и Джеймс уже собирается спросить, в чем дело, когда лицо Стива проясняется. - А, - произносит он, и вокруг них прохожие начинают поворачивать головы, и Джеймс тоже поворачивается, чтобы посмотреть. Это Дейна, на лимузине. - О боже, - смеется Джеймс, но Стив машет ей, когда она останавливает машину, и на этот раз он открывает дверцу для Джеймса. Джеймс подходит к машине и садится, старается не поднимать голову, потому что на тротуаре полно наблюдателей – должно быть, они - туристы или фанаты Тони Старка, потому что люди в Нью-Йорке будут останавливаться и глазеть только в том случае, если они откуда-то, где знаменитости не встречаются, или если им очень-очень хочется увидеть Железного Человека – а Стив вообще не поворачивает голову в их сторону, когда он следует за Джеймсом в машину. Дейна, очевидно, уже знает, куда им надо, и трогается с места. Джеймс смотрит на Стива и широко улыбается. - Что мы будем смотреть? – спрашивает он. – Например, тот фильм про двух парней в администрации Рузвельта... - Ну, хотя я уверен, тебе этот фильм показался бы очень интересным..., - и это ужасно смешно, потому что одного из парней, скрывающих свою нетрадиционную ориентацию, в том фильме играет актер, который также играет Люциуса в «Сверхчеловеке», так что «интересный» - это преуменьшение века, - это будет нечто, что ты уже смотрел раньше. Джеймс чувствует, как его брови ползут вверх, но тоже улыбается. - О? – он морщит лоб. – Я сто лет в кино не ходил. Стив широко улыбается, прикрывает глаза. Он многозначительно поигрывает бровями, вот негодяй. - Сперва ужин или кино? – спрашивает Джеймс. Еще только пять часов, но ему очень легко удается проголодаться, и он знает, что Стив в этом просто чемпион мира. Улыбка Стива становится только шире, настолько, что видно, как он пробегает кончиком языка по верхним зубам. - Уф, вот ты вредина, - смеется Джеймс, а Стив притягивает его к себе и зацеловывает до полусмерти. - Знаешь, какой ты красивый, когда ты счастлив? – говорит он, когда они отрываются друг от друга, и Джеймс не может удержаться, не может даже подумать о том, чтобы сказать что-то другое. Он просто смотрит на выражение лица Стива и отвечает: - Ага.

***

Кинотеатр, как выясняется, находится в Бруклине, и Дейна подвозит их к главному входу. Вокруг не так много людей, так что на них не пялятся так, как это было на Лексингтон-авеню, а внутри темнее, чем ожидает Джеймс. Дейна уезжает, а Стив... Стив стучится в двери? Кто-то в униформе – черные брюки, красный жилет, белая рубашка – открывает им дверь. - Добрый вечер! – говорит она, когда они переступают через порог, и запирает за ними дверь. – Добро пожаловать в «Ночной ястреб». Джеймс смотрит на нее, потом на Стива, и тот улыбается. - Идем, - говорит он. - Во сколько начало? – спрашивает Джеймс, и Стив негромко смеется. - Когда мы будем готовы, - отвечает он. – Я забронировал это место. - Ты, - начинает Джеймс. – Ну конечно. Стив умолкает. - Мне, - говорит он, - мне не следовало? Джеймс наклоняет голову набок. - Я не против сидеть с остальными посетителями, - отвечает он. – Я хочу сказать, это замечательно, мне это нравится, но... ты не обязан... - О, нет, нет! – Стив мотает головой. – Нет, они всегда сдают все помещение целиком! Это не то, что я... пошептался с управляющим, нет, милый, они начали сдавать все целиком в двадцатом... или в двадцать первом году? – Он оборачивается к девушке. На ее бейдже написано «Анна». - Да, - подтверждает она. – Вы не против заранее определенного меню? - Меню? – Джеймс чувствует, как широко распахиваются его глаза. – Меню? - Ага, - отвечает Стив. – Это кинотеатр, в котором можно поужинать! - Мы подаем блюда, которые связаны с темой показа, - говорит она. – Так что меню на сегодня для вас – это бургер на выбор – с беконом, с беконом и сыром, только с сыром, можно вегетарианский или с куриным филе, картошка фри из обычного картофеля или из батата и так далее, я покажу вам буклет, а на десерт пирожки и неограниченное количество коктейлей «Американская мечта» и «Белый русский». Что, черт побери, они будут смотреть, кино про Джеймса Бонда? Джеймс смотрит в меню и выбирает бургер с беконом и двойным сыром – и Стив тоже. А еще Стив просит оба вида картошки фри, обе порции с сыром и беконом, а потом Джеймсу нужно в туалет. Когда он возвращается, Анна проводит их в зрительный зал, Стив выбирает место в центре, а Джеймс садится рядом с ним. Через каких-то пять минут приносят их еду (а также по стакану воды и попкорна каждому, потому что Джеймс воспользуется любым особым случаем, чтобы поесть то, что любит, а Стиву вообще не нужны оправдания), а потом гаснет свет. Джеймс все еще размышляет о том, что еда и фильм должны быть как-то связаны, когда он слышит звук из динамиков, и что-то насчет коктейлей «Американская мечта» и «Белый русский» наконец встает на место у него в голове. Это просто коктейли, но пирожки – это русская кухня, а бургеры не могли бы быть более американскими, и до Джеймса доходит как раз, когда хриплый голос Ширли Мэнсон, который ни с чем не спутать, поет: - Мир вот-вот... Прим. перев.: это вымышленная песня, автор так себе представляет основную музыкальную тему вымышленного сериала «Сверхчеловек»: как если бы Garbage спели основную тему сериала Avengers: Earth’s Mightiest Heroes вместо Bad City (Ширли Мэнсон – вокалистка группы Garbage). - Охренеть, - говорит Джеймс, Стив снял целый кинотеатр, только чтобы Джеймс мог посмотреть «Сверхчеловека» на большом экране. – Охренеть! Широкая улыбка Стива, виднеющаяся в мерцающей почти-темноте кинотеатра, куда самодовольнее, чем Джеймс, кажется, когда-либо видел. - Ну и ловкий же ты засранец, - говорит Джеймс, но Стив только смеется.

***

Стив, оказывается, даже еще более ловкий засранец, потому что Джеймса постоянно что-то отвлекало еще с обеда в пятницу, и он не заметил, что вышел новый трейлер третьего сезона. Он впервые видит его сразу после того, как они заканчивают смотреть финальную серию второго сезона.

***

После обеда Стив чуть притих, потому что, ну привет, это же научно-фантастический сериал, по сути, основанный на его собственной жизни, в котором делают целую кучу предположений насчет Баки Барнса. Вдобавок, они посмотрели пять серий подряд, а это, типа. Почти четыре часа. - Ты, - начинает Джеймс, когда ему в голову приходит кошмарная мысль, - ты же знал, что сезон закончится вот так? – спрашивает он, и Стив грустновато улыбается. - Да, - отвечает он. – Я искал информацию про сериал, чтобы выяснить, смогут ли они показать его нам здесь, и наткнулся на несколько описаний серий, так что я почитал в Интернете про это, посмотрел пару видео. Не переживай. Джеймс качает головой, наклоняется к нему и вплетает пальцы одной руки в волосы Стива. - Мне не нужно, чтобы ты любил то же, что люблю я, - говорит Джеймс. – Мне не нужно, чтобы ты терпеливо смотрел всякую фигню, которую сам не хочешь смотреть, только чтобы доказать, что ты меня любишь. - Клево, - отвечает Стив. – В следующий раз посмотрим «Волшебника страны Оз». Джеймс коротко смеется. - Ты уверен, что ты в порядке? – спрашивает он, отодвигаясь назад. Стив кивает. - Честное слово, - говорит он. – Если совсем честно, это приятно смотреть. Я никогда не буду расстраиваться из-за того, что это шоу сделали более гейским, ну понимаешь? Джеймс кивает. - Да, как ни странно, - говорит он, - я знаю, что ты имеешь в виду.

***

Дейна забирает их из кинотеатра – Джеймс пытается не думать о размере чаевых и здесь тоже – и они направляются обратно в отель. - Хочешь что-нибудь заказать в номер? – спрашивает Стив, закрывая за ними дверь. Джеймс мотает головой и смеется, забредает в гостиную и начинает расстегивать рубашку. - После всего, что было сегодня? – говорит он. – Позволь мне тебе сперва кое-что подарить. Стив заходит в комнату вслед за ним, на мгновение, кажется, хочет запротестовать, но потом Джеймс скидывает пиджак с плеч и заканчивает расстегивать последние пуговицы на рубашке, и внезапно взгляд Стива, следивший за движением его рук, резко встречается с глазами Джеймса. - Ну, если ты настаиваешь, - его голос звучит примерно на пол-октавы ниже, чем когда он заказывал обслуживание в номер. Джеймс трясет головой, делает два шага назад и видит, как Стив заметно оживляется, наклоняет голову набок. Джеймс проводит языком по зубам. - Сперва поймай меня, - говорит он, и, спустя миг приятного удивления, что-то в Стиве меняется. Дело в том, что Стив почти не двигается. Изменения, происходящие в нем, почти неуловимы, но Джеймс не может их не заметить. Возможно, дело в его глазах, или том, как он дышит, – но что-что есть. Может быть, Стив глядит чуть исподлобья, может быть, в его улыбке появляется хищный оттенок, может быть, он прочнее упирается обеими ногами и слегка наклоняется вперед, готовый сорваться с места, но он все это делает, почти не двигаясь визуально. А потом он говорит, бархатным голосом: - Я иду искать. Джеймс смеется. А потом удирает. Они даже не успевают добраться до спальни.