Реверсивная психология

      Чуя сидел за рабочим столом, сосредоточенно заполняя таблицы в Экселе, параллельно пытаясь вспомнить формулы и коды, которые облегчили бы ему жизнь, лишь бы не заполнять каждое поле вручную.       Дазай обнял его со спины. Мягко, ненавязчиво, почти незаметно, едва обхватив руками плечи и тут же отпрянув, но успев запечатлеть невесомый поцелуй на его виске. Накахара повел плечом, то ли пытаясь стряхнуть чужое прикосновение, то ли всем собой показывая: «Не лезь, я занят».       Вслух он этого не сказал. Но Осаму прекрасно увидел, как выражение чужого лица не изменилось ни на каплю. Чуя работал, не было ничего удивительного в его отчужденности.       Но прошел второй день.       И третий.       И четвертый.       «Ага», — в ответ на красное полусладкое вино, которое Накахара любил, которое в итоге выпил за ночь, благо в ближайшее время ему не нужно было возвращаться в офис.       «Угу», — утробное, произнесенное с закрытым ртом, не отводя глаз от монитора и дико печатая что-то очень-очень важное. Тогда Дазай принес ему его любимый горький шоколад. Шоколад был съеден, в ответ — сухое «спасибо».       Не было ничего плохого в том, что возлюбленный занят, что он изо всех сил пытается пробиться в своей дешевой конторке, получить опыт, раздать пиздюлей всем своим подопечным за отклонения от дедлайнов. Чуя добился успехов. Его похвалили за коммуникабельность, собранность и преданность делу, хотя его это особо и не волновало — он просто был доволен тем, что его усилия принесли плоды, которые в будущем могли и повысить его зарплату.       Осаму... страдал. В страданиях заключалась его сила, ведь лишь в самом плачевном своем состоянии он писал шедевры. «Если ты слишком занят, чтобы общаться со мной, я тоже буду занят», — так он думал, написывая новые абзацы своих новелл, стискивая зубы от ноющих ран на предплечьях, печатая строчку за строчкой, строчку за строчкой.       Его не раздражал сам факт того, что Накахара занят. Раздражали его безучастные ответы, которые по сухости могли сравниться с Сахарой.       «Хорошо», «ладно», «спасибо».       Безэмоционально. Даже «отъебись» было бы намного лучше.       На шестой день Дазай привык. Какой смысл делать приятно человеку, который в том не нуждался? Какой смысл делать приятно человеку, который наконец-то закончил квартальный отчет, и закончил его правильно, и ушел в бар с коллегами, похвала которых была более весома, чем похвала возлюбленного?       Чуя, с бутылкой недопитого вина в руке, вернулся домой пьяный, веселый и радостный — и эту радость хотелось разделить, несмотря на позднее время. Даже не разувшись, даже не сняв ни шляпу, ни пальто, он громко прошагал по коридору, вваливаясь в чужую комнату, и включил ночник, стоящий на прикроватной тумбочке, тут же бухаясь на край постели.       — Дазай, — позвал Накахара с улыбкой, приобнимая Осаму, лежащего к нему спиной. — Дазай, ты у меня такой хороший...       Мужчина разлепил глаза с тяжелым, полным перегара и раздражения вздохом, нашарил под подушкой телефон, щурясь от ударившего в глаза света.       — Три часа ночи, Чуя... Отъебись, — буркнул Осаму, рухнув головой на подушку, и Накахара обнял его крепче, уложив голову ему на плечо.       — Давай я тебя приласкаю... Хочешь?       За следующим тяжелым, почти обреченным вздохом последовал утробный рык, и Дазай, скинув со своего плеча давящую ношу резким движением, приподнялся и грозно сказал вполоборота:       — Я сказал, отъебись! Иди на хуй, проваливай — оставь меня в покое! — продолжил он, повысив голос, и вновь свернулся в позу эмбриона, чуть ли не по уши натягивая одеяло и отодвигаясь поближе к противоположному краю.       Опешив от такого резкого ответа, Чуя поднялся, раздраженно фыркнул: «Ну и пошел ты», — и, слегка пошатываясь, направился в свою комнату — на противоположный край квартиры.       Так и продолжалось в ближайшие пару недель. Каждый из них стремился друг к другу, но постоянно попадал невовремя. Они раздражали друг друга, бесили, злили... Но все равно их тянуло друг к другу.       Все равно ничего дельного из этого не получалось.       Осаму перестал спонтанно дарить ему вино и шоколад. Накахара попытался обрадовать горе-писателя бутылкой саке и пачкой новых острых лезвий, и Дазай, сухо поблагодарив его, захлопнул перед ним дверь своей комнаты, вновь принявшись отчаянно писать. За две недели была готова очередная новелла, и сдал ее Осаму за два дня до дедлайна. Обычно он опаздывал на пару недель, и его агенту приходилось несладко, и... Это было очень, очень странно. Необычно. Это просто не вписывалось в сложившуюся картину мира Чуи.

***

      Хлопнула дверь. Накахара услышал это, сидя за ноутбуком и пытаясь быть хоть сколько-нибудь продуктивным. Не было ни «я гулять», ни «я пошел в бар с друзьями» — ничего. Его право, его дело. Чуя лег спать во втором часу ночи, а к пяти утра его разбудил звонок.       — Мх? — на большее в такое время он не был способен.       — Заберешь меня из участка? — ох, это был голос Осаму. Накахара осознал это не сразу, но вскоре тут же подорвался, будто вовсе не спал.       — Ты где?! Что ты сделал?!       Адрес Дазай назвал. Что сделал — не сказал. Только на пути от полицейского участка до дома он бросил что-то о том, что напился и подрался, став зачинщиком драки, но что было поводом?       Да и какая разница вообще?       В какой-то момент Чую все это начало напрягать. Месяц прошел, а они ни разу ни обнялись, ни поцеловались, ни потрахались, даже не подрались и не поссорились — вообще ничего. Они просто сосуществовали — двое соседей в одной квартире. Проходя мимо друг друга. Не обмениваясь ни единым словом.       Друг другу они никак не мешали. Но обстановка, мягко говоря, напрягала.

***

      Шесть утра, Накахара докуривал свою пачку сигарет и уже собирался приняться за чужую, мысленно оправдывая себя тем, что потом купит еще две. Осаму зашел на кухню за кофе. Поставил электрический чайник, уже собирался уйти, но как гром среди ясного неба:       — Стой. Побудешь со мной? — от Чуи.       Дазай вздохнул. Сел за кухонный стол, прикурил. Они травились никотином, не глядя друг на друга, погруженные в собственные мысли, в собственные переживания.       — Слушай... — Накахара вздохнул, затянулся, выдохнул сизые клубы дыма, так и не глядя на возлюбленного. — Я понял. Я урок усвоил. Тебе... Тебе хреново, когда я тебя игнорирую, даже если это, ну, обусловлено. Занятостью, отсутствием сил, работой, вся херня. Я понял, поэтому... Давай вернем все как было, а?       — Как было? — Осаму с улыбкой выдохнул сигаретный дым, заглядывая глаза в глаза. — Чуя, я не пытался тебе что-то доказать, — сказал он, усмехаясь в голос, с тяжелым стуком опуская руку, держащую сигарету, на стол. — Ты прекрасно знаешь, я нуждаюсь во внимании. Даже в пассивном, как... как если бы я пришел к тебе пообниматься — и мы бы просто пообнимались. И мне было бы этого достаточно. У тебя такая потребность тоже возникает. Иногда.       — Да, но...       — Но что? — спросил Дазай с каменным выражением лица. На мгновение даже стало страшно. И это — тот человек, которого он любил? Которого он изо всех сил старался любить? — Возможно, ты с этим еще не знаком, — начал Осаму, затушивая сигарету в пепельнице, — но когда я не получаю отдачу в отношениях, есть два варианта. Либо я отказываюсь от человека, — произнес он пронзительно. — Либо остываю. И я не знаю, что хуже.       «Какая отдача?! — мысленно сетовал Накахара. — То, что твоим эмоциональным манипуляциям не следуют, это — отсутствие отдачи?!» Но он не мог не признать, что сам был некоторое время холоден. Что, видимо, так же сподвиг Дазая на такой же холод.       Осаму безмолвно удалился в свою комнату. Тихо прикрыл за собой дверь, не подав ни намека на свою агрессивность — ни хлопнув дверью, ни закричав за ней, ни бросив ничего в стену. Ни-че-го.       Чуя вздохнул, вжимая запястья в лицо, и... ощутил пустоту внутри.